Thanks for nothing

      Немо с силой пинает алюминиевую банку в разрисованную кирпичную стену. Неумелое граффити красуется на ней самым непристойным образом. Растекшееся дешевой краской по поверхности, оно больше напоминало архитектурную отрыжку и убивало все первородное очарование красного кирпича. Алюминиевый снаряд звонко срикошетил в ближайшие кусты. Я всё смотрю на мальчишку, а сама сжимаю в руке светлое нефильтрованное, с вишневым ароматизатором и послевкусием зря прожитой жизни. Еще нет одиннадцати, а это уже четвертая банка. Но не стоит судить меня слишком строго. Не каждый день тебе говорят, что уже к вечеру ты исчезнешь. И вовсе не как в программе по защите свидетелей.

***

— Можно еще раз? И добавь хотя бы немного подробностей, Бога ради, — Крис никак не может согнать с себя дремоту и постоянно чешет глаза. С каждой минутой веки опухают все сильнее. Он сидит на краю дивана, а его позвоночник описывает идеальную дугу. На часах половина шестого утра, на моих волосах остатки морской соли, на Немо все та же красная синтетическая футболка. — Просто присмотри за квартирой, ладно? — Включённый ночник едва освещает маленькую гостиную, всё вокруг кажется непривычно угловатым и вытянутым. — А вот и не ладно, — он хватает меня за руку.       Ладонь такая теплая, мягкая и, кажется, пахнет чем-то сливочным.       Все вдруг обрело свои запахи. Я ощущаю их непривычно четко. Совсем как в тот раз.       Крис — мой милый заспанный планетянин — он пахнет зеленым чаем с молоком и кондиционером для постельного белья. Я насквозь провоняла металлом и тоскливой морской сыростью. А Немо…       Я рефлекторно втягиваю носом воздух.       Влажная земля.       Из груди вырывается тяжелый вздох, а Крис упрямо сверлит меня небесно-голубым. — Мы просто пойдем искать Паприку. — Да, конечно. Сейчас самое время. Лапшу то мне не вешай, — он хмурит свои пушистые светлые брови и сильнее сжимает ладонь. — Нам позвонили. Кто-то увидел объявление… — Я не слышал звонка. — Прислали смс. — Ну, да, конечно…       Немо хмыкает за моей спиной.       Крис тяжело опускает голову. Словно сорвавшийся с пружины механизм, она висит безвольным маятником. Другой рукой он на ощупь находит мою правую ладонь и тоже её сжимает. — Скажи, часто я тебе врал?       Так цепляется за меня, словно что-то знает. Предвидит. Я молчу. Сейчас слова кажутся такими глупыми. Глупо абсолютно все: моё вранье, полупрозрачные тени на стенах, дешевые занавески с приторным рисунком полевых цветов. — Я ведь не дурак. Я чувствую, что что-то происходит. Что-то… важное. Поэтому просто скажи мне хотя бы, куда ты уходишь? — Голос у него вкрадчивый, с легкой хрипотцой, которая бывает поутру. — Искать котов, — Немо вмешивается в нашу личную драму и забирает его руки, — я её верну. Верь мне.       Он врёт.       Эта фраза за секунду пропитала всё вокруг. Осознание липкими щупальцами прошлось по спине, заставляя её покрыться холодным потом. Что-то внутри щелкнуло. Просто отсекло мою квартиру, как локацию в видео игре.       *Щёлк-щёлк*       В этот дом я уже больше не вернусь.       Когда Крис поднял голову, взгляд у него был совсем уж ошеломлённый. В широко распахнутых глазах, на самом дне, плескались крупицы раздражение с тусклым огоньком ярости. — Может, ты не будешь влезать? — Хорошо. Тебе нужна правда, так? Я не могу тебе ее дать. Никто не может. Но сейчас возникли проблемы серьезнее вечных сеансов самокопания и неприкрытого эгоизма. И если тебе действительно так дороги ваши совместные вечера с угловатым детским флиртом, то просто дай мне ей помочь. Теперь понял? Крис вырывает свои руки из маленьких ладоней и переводит свой сердито-растерянный взгляд на меня. Возникает неловкая пауза. Кажется, что слова Немо все еще висят в воздухе невидимым студнем. Аморфной кашей, из-за которой возникает лишь еще больше вопросов.       Крис мнется, покусывает свои пухлые губы и блуждает взглядом по полу. Где-то там, внутри его идеального черепа, шла маленькая война. Но, что бы ни произошло, мы все равно проиграли. — Я могу тебе хоть чем-то помочь? — Он задает этот вопрос абсолютно серьезно. Если быть честной, то таким серьезным я не видела его никогда. В нем было столько решимости, почти собачьей преданности, словно, скажи я сдвинуть гору — он сдвинет.       И всё-таки…       Я больше сюда не вернусь.       Я смотрю сквозь планетянина, сквозь Немо, сквозь всё. Крис тревожно заглядывает мне в глаза. С таким просящим выражением на лице, будто это от меня всё зависит. В голове сплошная муть, которая никак не может осесть на дно. Камни продолжают шипеть свои песни. — Это… сложно. Я сама не совсем понимаю. Но я вернусь, слышишь? — во рту жутко пересохло, и я облизываю соленые губы. Сама себе не верю. Он резко встает и обнимает меня. Как в дешевой мыльной опере.       Сейчас должна заиграть грустная музыка…       Затемнение…       Титры…

Смотрите в следующей серии…

      Но нет. Он просто прижимает меня к себе в последний раз и гладит красивыми длинными пальцами влажные волосы, пропитанные морской солью.

***

      Воздух звенит утренней чистотой. Слегка влажный, с легким ароматом вербены. Людей на улице немного, да и те, которые встречались нам на пути, ленивыми мухами ползли в сторону автобусных остановок. Мы нырнули в приятную прохладу подземки и проехали около пяти станций в полном безмолвии. Не люблю говорить в метро. И дело не в романтичном стуке колес. Когда ты пытаешься говорить во время движения поезда, ты уже ведешь беседу не со своими собеседником, а еще минимум с пятью людьми, которые стоят к вам ближе всех. Это глупо. Громко. Неловко. И, одним словом, бесит.       Подъезжая к очередной станции, мальчишка пару раз дергает меня за рукав футболки и кивает в сторону автоматических дверей. — И куда мы пойдем? Немо уверенно петляет между домами, задавая совсем уж непредсказуемый маршрут. — Искать того, кому ты так сильно понадобилась. — В смысле?       Мальчишка останавливается и указывает на место за моей спиной. Солнце уже взошло и начало прогревать землю самыми первыми и нежными лучами, обещая еще один знойный день лета. Я смотрю на асфальт. Но не замечаю ничего, кроме упаковки из-под презерватива «Неваляшка» и пустой, измятой пачки «Мальборо». — И что?       Он вздыхает и закатывает глаза. — Присмотрись, сделай милость.       Я продолжаю сверлить взглядом смесь битумов, пока солнце неспешно начинает припекать мне в спину.       Озарение снизошло на меня как очередной щелчок загадочного механизма в черепной коробке передач.       *Щёлк-щёлк*       Сделалось так жутко, что к горлу подкатил ком. Все дело было не в асфальте, не в дурацких окурках или гнутых крышках из-под пива. Моя тень. Ее не было. Вместо собственных заостренных очертаний, от меня расплывалась аморфная черная лужа. — Это как? — Я поочередно подвигала правой и левой рукой. Пятно даже не думало изменять форму. — Вот так. Если мы не начнем активнее шевелиться, станет только хуже. — Но тень…       Я мямлю нечто невразумительное, пытаясь сформулировать хотя бы один адекватный вопрос.

Очередной вопрос на который не получу ответа.

— Сперва твоя кошка, теперь это… Паприка была разминкой. Попыткой прощупать почву под твоими ногами. А вот тень… Можно сказать, это то, каким тебя видит солнце, каким тебя видит мир, — Немо смотрит на меня практически с сочувствием. Как на трехногую собаку. — Но ты же меня видишь. И Крис тоже… — Это всё визуальная память. Тут что-то вроде вечной проблемы: сознание определяет бытие или же бытие сознание? Я и Крис — мы уже тебя знаем. Мы хотим видеть тебя в привычном для нас понимании, поэтому и видим. Скорее всего, для людей, впервые тебя встретивших, ты уже утратила свой привычный облик.       На какую-то долю секунды я ощутила на себе обжигающе-пронзительные взгляды прохожих. Словно сама вселенская бездна сейчас смотрела на меня. Ощущение некой обнаженности и беззащитности прокатилось холодной волной, вызывая нервную дрожь. Может ли это значить, что сейчас я не являюсь собой в полной мере? — Но зачем? — Чтобы занять твое место — Разве это не самая дебильная причина на свете? Неужели вот так просто? — Со злом всегда просто. Оно прямолинейно и честно перед самим собой. В этом его очарование. — Зло? — Да, именно оно. Если смотреть с твоей точки зрения. — И как это исправить. — Без понятия. Сначала его надо найти, а потом… — Он многозначительно замолчал и подставил лицо солнцу.       Пыль оседала на летних туфлях серым налетом. Мы вышли к небольшому пустырю на самых задворках города, стоя среди ржавых заброшенных гаражей-ракушек и жухлой травы. Атмосфера нагнетала и душила печальной неопределенностью. — Что потом? — Дальше действовать уже будешь ты.       «Отличный план, если я тебя правильно поняла. Просто восхитительный. Надежный, блять, как швейцарские часы». — Ты же тогда поняла, что я вру, — он продолжал щурить глаза, вытаскивая очередную сигарету, — у тебя все на лице было написано. — И что? — И то.       Я молчу, скорчив недовольную мину. Он высекает искры колесиком зажигалки и делает глубокую затяжку. Маленькая пачка из цветного картона обещает мучительную смерть. Совсем не оптимистично.       Эти театральные паузы начинают серьезно раздражать. — Ты сама поймешь, что делать. — А если нет? — Постарайся об этом не думать.       Я устало отмахиваюсь от очередного бесполезного совета и замечаю круглосуточный ларёк. Привычная среда обитания местного колорита не обещала ничего сверхъестественного, оповещая своей неброской вывеской о наличии пива, сигарет и сборников сканвордов с рекламой беспроигрышной лотереи на обороте. -Светлое с вишней. Три… Нет, пять.       Мужчина с неопрятной щетиной подозрительно щуриться на меня из своего крохотного окошка. — Что-то еще?       Я бросаю взгляд через плечо на Немо. Мальчишка стоит с максимально отрешенным видом метрах в десяти. И, казалось, всем своим естеством игнорировал происходящее вокруг, продолжая травить молодые легкие. — Шоколадку… с орешками.

***

      Это была странная прогулка. Безмолвная и бессмысленная, по большому счету. Мы шли через многочисленные улицы и проспекты, словно отсчитывая последнюю милю. Немыслимое количество уродливых бетонных коробок бизнес-центров складывалось в причудливый лабиринт. Не думала, что мы окажемся именно здесь.       Немо остановился у здания, в котором был офис типографии, отрицательно мотнул головой и повел меня дальше. Сквозь окна второго этажа было отчётливо видно, как Виктория поливает свой любимый фаленопсис из маленькой зеленой лейки. Он уже набрал цвет и вот-вот должен был распуститься. Я молча шла рядом, откусывая очередной кусочек молочного шоколада с цельным миндалём, запивая дешевым пивом. На сердце едкой плесенью разрасталось чувство непреодолимой тоски. Когда мы дошли до того странного дома с почтовыми ящиками и солнечными рыбками, я уже совсем потеряла способность удивляться. Но и здесь мы пробыли недолго. Домофон был сломан, а подъезд встретил нас точно такой же приятной прохладой и запахом сырого бетона. Мальчишка прошелся вдоль почтовых ящиков, проведя по каждому рукой, словно гладя дикого зверька, но не нашел для себя ничего интересного и направился к выходу.       Прогулка затянулась. Хотелось всё бросить и вернуться к Крису в душную квартиру. Солнце вошло в зенит и буквально прибивало лучами к земле. После пива, во рту остался сладко-горький привкус, из-за чего пить хотелось только больше.       Немо остановился напротив входа в очередное здание. — Здесь.       Я недоверчиво читаю надпись на белом листе формата А4, приклеенного на дверь двумя кусочками бумажного скотча:

«Как раскрыть в себе женщину. 10 способов привлечь и удержать мужчину. Лекторий 107. Начало 18:30!»

— Ты серьезно?       Немо кивает.       *Щелк* — Не верь всему, что видишь, ведь даже соль выглядит как сахар.       Он успевает мягко подтолкнуть меня внутрь, пока я с сомнением придерживала дверь. — Только не отдавай ей. — Отдавать что? — Я оборачиваюсь, но успеваю заметить лишь край красной футболки, стремительно скрывшийся за углом.

«Ты поймешь сама»

      Помещение внутри вызывает сильнейший приступ дежавю. Немногочисленные двери и стенды пестрят афишами грядущего. Тренинги, семинары, группы поддержки…       Сходка пятидесятников каждый вторник.       Джазовый концерт выпускников музыкальной школы в следующий четверг.       Лекции о садоводстве по средам.       Стойка администратора пуста, хотя на самом столике из дешевого ДСП стоит кружка горячего кофе. Струйка пара тонкой нитью поднимается от напитка и растворяется в воздухе. Я заглядываю в каждую дверь, но пока натыкаюсь лишь на пустые аудитории.       Дверь лектория 107 украшена плакатом формата А3. Хорошая, плотная бумага, с глянцевым покрытием и аккуратным тиснением. Молодая блондинка в коротком красном платье держит в руках три поводка, которые ведут к мужчинам в строгих ошейниках. Одинаковые темно-синие костюмы. Одинаковые модельные стрижки. И, разумеется, одинаковые восхищенно-придурковатые физиономии. Все трое стоят перед девушкой на коленях, протягивая к её ногам разнообразные дары: шубу, ключи от автомобиля, украшения… Мочки её ушей оттягивают массивные серьги с гранеными камнями, белоснежные виниры вызывают приступ зависти, а тончайшие шпильки легкое чувство стыда за свои потертые летние туфли на толстом, коротком каблуке. Даже не знаю, кто мне более отвратителен: те, кто выдает это за пример для подражания, или те, кто в это наивно верит. Сама дверь тонкая, словно из картона, с местами облупившейся краской. Я открываю её и вижу до боли знакомые ряды дешевых офисных стульев. И не только стулья.       Прямо перед массивной деревянной трибуной для выступлений сидит девушка. Я могу разглядеть только ее спину и светло-русые волосы, собранные в конский хвост. Судя по позе, она или читает что-то, или сидит в телефоне.       Прежде чем я закрываю за собой дверь, она поднимает голову и прислушивается.       Я прохожу несколько рядов, сажусь на первый попавшийся стул и жду. — Ты знаешь, как умирают кошки?       Желудок обдало холодом. Она даже не повернула головы. Говорила куда-то в пустоту перед собой. Всего два ряда дешевых офисных стульев разделяют нас. Она одета в белое хлопковое платье с красными гвоздиками. Я вижу ее тонкую шею. Я хочу ее сломать. — Ты что-то сделала с ней? — Боже, нет! Я не об этом, — она шуршит фантиком. Аудиторию заполняет запах дешевого молочного шоколада. Я слышу, как двигаются ее челюсти, чувствую, как шоколад превращается в месиво у нее во рту. Меня едва не тошнит. — Кошки всегда уходят умирать в одиночку, — она комкает пеструю бумажку и бросает ее на пол, — с позиции науки это объясняется тем, что в природе запах падали привлекает естественных врагов. Таким образом, кошка старается исчезнуть с привычного места обитания стаи для того, чтобы запах гниющей плоти не навлек беду на ее сородичей.       Она все еще даже не смотрит в мою сторону. Звук ее голоса неведомым образом заставляет воздух вибрировать. Я не могу и даже не пытаюсь встать и подойти к ней ближе. — Но это все, разумеется, глупости. Они не умирают. Если никто не видел, как ты умер, то ты и не умер вовсе. Если никому нет дела… Если никто не заметил… Можно легко совершить небольшое путешествие. И даже вернуться. Правда, забавно? Слышен ли звук падающего дерева в лесу, если рядом никого нет? Если рядом никого нет, то и дерева тоже нет. Когда понимаешь это, жить становится намного интереснее.       Я ловлю предательски запоздалые флешбеки. Только сейчас я поняла, кто она. — А как же твой друг? — В моей голове всегда было много друзей.       Шея становится толще, и я вижу знакомые пальцы-сосиски. Она наконец-то оборачивается. — Прости, я обещала рассказать тебе про звезды. Но не увидела их. Зато увидела много других интересных вещей. Тот смешной дурачок рассказывал тебе о них, верно? — Верни Паприку. — Не могу. Она нужна мне. — Чего ты хочешь? — Полной перезагрузки. Поэтому мне нужна Паприка. Поэтому мне нужна ты.       Она резко встает и стремительно направляется ко мне. Я не боюсь ее. Но и шагнуть навстречу не могу. — И как ты это провернешь? Это не похоже на покупку новой сумочки или лака для ногтей, не так ли? Если мироздание придумало законы и правила, то нарушить их будет не так то и просто. — Какая же ты смешная! Ничего не понимаешь, но так старательно делаешь вид, что всё под контролем! Прелесть!       Она вгоняет меня в жуткое смятение, но я стараюсь не подавать виду. В награду за то, что я её повеселила, она пускается в объяснения. Совсем как в старых фильмах про Бонда, где злодей обязательно раскрывает свой план и мотивацию главному герою. Жаль только, что у меня нет ручки-лазера или встроенных пуговиц-гранат. — Но, отдам тебе должное, в некоторых местах ты абсолютно права. Если бы не твой аномальный друг, то ничего бы не вышло. Вот только друг ли он тебе? Она начинает на манер кошки обхаживать меня по часовой стрелке, то и дело, заглядывая в лицо. — Он говорил, что будет потом? Как все обернется лично для тебя? — Это не важно. Я пришла за Паприкой. — О, так ты совсем ничего не знаешь! Значит, нам будет, о чем поболтать. Она поворачивает один из стульев с другого ряда и садится напротив меня. Её хищная улыбка не предвещает ничего хорошего.