По шкале Дамблдора

Стайлз дёргается, когда мужик тащит его не к туалетным кабинкам. У него так много мыслей и эмоций по этому поводу, что он пытается думать и чувствовать их все сразу, теряясь при этом в пространстве, крепче хватаясь за чужую руку и тут же отвлекаясь на неё — сильная, с выпирающими венами и широкой ладонью, Стайлз заходится предвкушающей дрожью от того, что она могла бы с ним делать, эта самая рука. И, кажется, его понимают без слов: притягивают ближе, обнимая за талию и снова целуя. Стайлз, наконец, замечает узкую лестницу, к которой они подошли, и делает глубокий вдох, будто набираясь смелости на неё ступить. Чёрт дери, он готовился к этому. Он хотел именно этого, когда собирался сегодня вечером в клуб. Не то чтобы Стайлз думал понравиться нереально горячему мужчине возраста его отца, он скорее ждал знакомства с кем-то вроде Хизер, но и вариант собственного пола Стайлз рассматривал. Он очень не хотел возвращаться в Хогвартс девственником и снова чувствовать себя неудачником. Он и так не был «звёздным мальчиком»: неуклюжий магглорождённый с СДВГ, распределённый на Слизерин (в отличие от своих друзей, попавших на Гриффиндор), так и не научившийся толком летать на метле, но зато на зависть другим с лёгкостью справлявшийся с Зельями и Чарами, не нашедший себе за шесть лет ни парня, ни подружки, лишившийся матери — Стайлз схватился за мысль о том, что он должен преуспеть хотя бы в сексуальных похождениях, чтобы не слыть таким жутким лузером. И сейчас он буквально в шаге от претворения собственного плана в жизнь. Разумеется, ему страшно, но факт того, что им не придётся трахаться в вонючем сортире, и в то же время, его не уводят отсюда в какую-нибудь стрёмную квартиру в незнакомой части города, придаёт ему уверенности. - Куда мы идём? - спрашивает Стилински, подтягиваясь к уху своего предстоящего любовника и вцепляясь в его плечи. - Там наверху есть комнаты. Кровать, детка, и прочие прелести, - Питер отвечает не сразу, он будто выныривает из своего пьяного оцепенения, когда мальчишка задаёт свой вопрос. Его собственный голос низкий и хриплый, а у парня наоборот — чересчур высокий для человека с такими волосатыми руками. Хейл искренне надеется, что тот хотя бы совершеннолетний. В чём он точно уверен, так это в том, что он хочет именно его, и никого другого, и вынужден мириться с подобными желаниями, чтобы удержать в себе то, что столько раз подталкивало его за черту. - Как тебя зовут? - Питер толкает первую дверь, и она оказывается не запертой, тянет за собой парня, который, кажется, кого-то высматривает в толпе. - Стайлз. А тебя? - Стилински усмехается, хорохорясь, и проводит руками по плечам мужчины, не скрывая своего искреннего восхищения. - Чёрт возьми, ты такой... - Какой? - Ты не ответил, - Стайлз прищуривается, тут же ожидая какого-то подвоха, как маленький осторожный хищник, и Питер смеётся, подаётся вперёд, снова целуя и подталкивая мальчишку в сторону до неприличия огромной кровати. - Питер. Меня зовут Питер. Тебе есть восемнадцать? - он не знает, зачем спрашивает. - Эээй, ну я же здесь, так? Значит, мне не может не быть... - Стайлз не выглядит смущённым, но его сердце колотится где-то прямо в горле, Питер готов поклясться, что видит это. - Так что давай ты просто не будешь задавать глупых вопросов, - мальчишка довольно щурится и касается пальцами его растянувшихся в усмешку губ. Он гладит их большим пальцем, а потом нос до самой переносицы, словно слепой, который составляет портрет ощупью, и когда он резко опускается на колени, прислоняясь щекой к бедру, невинным взглядом ища одобрения, Питер не находит причины отказать им обоим. Он расстёгивает ремень и вжикает ширинкой джинсов, а дальше Стайлз уже сам сдёргивает с него бельё, с энтузиазмом первооткрывателя обхватывая ладонью большой возбуждённый член. Мальчишка неспешно дрочит, облизывает по всей длине, при этом рассматривая пенис так, будто никогда ничего подобного не видел, и, блядь, нюхает, буквально притираясь носом к яйцам. Хейл заливается краской, кажется, впервые в собственной жизни (если и было что-то такое в юности, он категорически этого не помнит), и несдержанно стонет. Стайлз берёт в рот головку и замирает, приноравливается, пытается прочувствовать вкус и разложить его на составляющие, затем несмело трогает её языком, с облегчением понимая, что его не тошнит от всего этого, что нет отвращения или неприязни. Конечно, он не может прямо сразу начать тащиться от минета, как это делают в порно, но уже знает, что определённо полюбит это действо, особенно если партнёр будет так же хрипло и оглушительно для него стонать. Потому что Питер стонет. Он с самых первых движений понимает, что Стайлз чёртов девственник, и то, как открыто он пробует, насколько непривычно (не по отработанному сценарию) касается его, просто сносит к херам всю его выдержку. Стайлз сосёт. Как конфету, или ещё какую-нибудь еду, и Хейл шипит, вцепляясь в его волосы. У него поджимаются пальцы на ногах, и он слегка теряет равновесие, но мальчишка хватает его за бёдра, удерживая, как будто это ему тут почти сорок, и это он лишает партнёра оральной девственности. И он толкается языком в уретру, и Питеру просто приходится оттянуть его за волосы. От приоткрытого рта к члену тянется ниточка слюны, и член возбуждённо дёргается, реагируя на эту богичную картину и, наверное, прохладу воздуха после контрастного жара рта. - Попридержи коней, лапушка, - Питер даёт мальчишке руку, и тот поднимается, облизываясь и скидывая с себя рубашку, а затем и футболку. Хейл зеркалит его, буквально выдёргиваясь из футболки и стараясь при этом не упустить ни одной секунды импровизированного стриптиза. Стайлз слишком худой, но его пропорции практически идеальны, светлая кожа покрыта тёмными родинками и не менее тёмными волосками, но самое охрененное в нём — без сомнения запах. Питер втягивает его мелкими глотками, пока подходит ближе. Он гладит грудь мальчишки раскрытой ладонью, и Стайлз зазывно улыбается, вскидывает брови. - Тебе нравится? Нравится, папочка? - Стайлз не знает, откуда в его голове это словечко, наверняка, из очередного порно-ролика, но это не важно, потому что Питер вздрагивает и возбуждённо рычит, притискивает его к себе, буквально вгрызается в губы, крепко удерживая ладонью за шею. Он ведёт его спиной к постели, вылизывая при этом рот едва ли не до гланд, а перед тем как толкнуть на кровать, мнёт его зад с такой силой, что наверняка останутся синяки. Стайлз всхлипывает и уже лёжа дёрганными движениями высвобождает болты на ширинке. Питер тут же тянет с ног его джинсы и накрывает пах ладонью через боксеры, чуть сжимает член, выцеживая капельку смегмы, которая тут же впитывается в бельё. Запах терпко-сладкий, как восточные цветы, и Хейл наклоняется, чтобы прихватить губами головку прямо через ткань и слизать этот вкус. - Ебааааать, - тоненько выстанывает мальчишка и весь извивается на кровати. Питер шлёпает его по бедру, оставляя красный отпечаток, и переворачивает в коленно-локтевую, оголяет задницу, сразу приникая ртом к девственной дырочке. Стайлз взвизгивает, пытаясь отползти вперёд, но Питер рычит, удерживая его одной рукой. Вылизывает ему промежность от яичек до ануса, бесстыдно толкается языком внутрь и раздвигает ягодицы, давая себе больше доступа. В голове зудит мысль о метке, о запахе, который никак нельзя перепутать с чем-либо ещё, но Хейлу просто некогда думать её. Всё, что он сейчас может — это лизать, растягивать языком и пальцами, стремясь глубже, где так жарко и туго, где он непременно должен оказаться первым и, желательно, повязать. Стайлз жмурится до красных пятен под веками, отрывисто дышит открытым ртом, стискивая то простыни, то собственный член. И будь ощущения не настолько выбивающими все его силы, он бы в очередной раз поблагодарил себя за то, что готовился к этой ночи. Стайлзу кажется, что проходит целая вечность, у него разъезжаются коленки, а ствол капает смазкой, он хнычет, уже не стесняясь всех этих звуков, а Питер никак не может насытиться и перейти к следующему шагу. Никакие «Пожалуйста!», «Дай мне, папочка!» и «Я сейчас кончу» не работают, Питер ебёт его языком, иногда проталкивая внутрь пару пальцев, заставляя дёргаться и шипеть от проникновения. - Кончай, - отрывисто командует Питер — иначе и не назовёшь, и у Стайлза рот формируется в очень удивлённую и протяжную (пусть и беззвучную) «О!». Он дрочит себе буквально пару секунд, и член почти болезненно выстреливает густым семенем. Хейл держит его, пока мальчишка сотрясается в оргазме, а затем укладывает на спину, с удивлением отмечая, что тот в буквальном смысле отрубился. Он слизывает с простыни сперму до последней капли и с урчанием ложится рядом, притираясь стояком к бедру Стайлза, просто ожидая, пока тот придёт в себя.