По шкале Дамблдора

Питер не хотел надолго задерживаться здесь, у племянника на работе. Он немного не одобрял того, что тот теперь фактически крышует все наполовину законные сделки волшебников с магглами и проводит эту тему через свой клуб, в котором тусуется неприличное количество подростков. Тусуется тоже, надо сказать, наполовину легально. Но этим вечером у Дерека собирается несколько слишком влиятельных персон, чтобы он мог просто уйти, выказав неуважение им и отказав племяннику в поддержке. Питер видел, как на того смотрит Малфой: как на ребёнка, вырвавшегося на вершину пищевой пирамиды по чистой случайности и из чистой безысходности, даже не смотря на гору мышц, рост под шесть с половиной футов и густую чёрную щетину. И Хейлу очень и очень не нравилось такое отношение к его ближайшему родственнику от того, кого он считал другом. Поэтому Питер глотал третий огневиски, сделанный для них с Дереком по специальному рецепту, и слушал дохера увлекательный рассказ Люца о реакции Визенгамота на внесённую им поправку к закону о торговле и финансовым операциям. Он умел быть исключительно занудным, как никто другой. Хейл, который большую часть жизни провёл на службе в Аврорате рядом с одноногим и одноглазым напарником и был неоднократно почти смертельно ранен, искренне не понимал, как можно всей душой любить вот такую вот работу, которой занимался Малфой. И не понимал, что он будет делать в школе, в которую был приглашён директором Дамблдором на должность профессора ЗОТИ. Станет таким же как Малфой? Закутается в мантию до самой пенсии, наест себе толстую задницу, сидя за проверкой пергаментов? Конечно, на данном этапе жизни это было лучшее предложение. Предложение, которое позволит человеку, в один миг ставшему совершенно ненужным, вновь обрести какую-то значимость, выйти на новый старт. И хотя Питер, едва очнувшийся год назад от шестилетней комы, потерявший племянницу и возможность вернуться на службу, чтобы расследовать её таинственную и трагическую гибель, был не готов ни к каким стартам от слова «совсем», он ухватился за эту возможность, как за единственную. Действуя чисто на инстинктах и не желая закончить, как какой-нибудь сквиб, он согласился побыть учителем для всех деток волшебников Британии, но вместо того, чтобы в последний вечер готовиться к отъезду, он застревает в клубе с Малфоем, вечно-угрюмым Дереком, который за шесть лет отсутствия Питера из светлого счастливого ребёнка превратился в угрюмого качка с потухшим взглядом, мистером Греем (каким-то сквибом, что сделал себе имя в маггловском бизнесе), и полном детей, что прощались со своими каникулами на танцполе внизу так, как будто уходили на смерть. Правда, после немалого количества выпитого аконитового алкоголя эмоциональное состояние Хейла доходит до отметки «полный похуизм», так что когда все они расходятся, и племянник предлагает ему спуститься вниз, чтобы расслабиться, Питер не отказывается. Хотя он не совсем уверен, что Дерек подразумевает под расслаблением, сам он на эту фразу реагирует весьма однозначным возбуждением. И решает, что если и проёбывать эту ночь, то нужно сделать это по полной программе и со вкусом, потому что, чёрт возьми, даже после виски в голове слишком много малфоевского трёпа, а впереди у него целый учебный год стоического воздержания. Танцпол поражает своими размерами, дорогим светом и музыкальным оборудованием, бар забит под завязку, и он не видит ни одного скучающего лица, так что невольно проникается к профессионализму Дерека гораздо большим уважением, чем прежде. Ему здесь... нравится. Не смотря на оглушающий чуткий слух звук, движение толпы, дикую смесь запахов. Питер не морщится и даже не усмехается, он находит едва освободившееся место у стойки и заказывает первый попавшийся цветастый коктейль. А через минуту замечает за собой, что едва заметно кивает в такт музыке. Он ощущает позабытую лёгкость и забывает о преследовавшем его долгое время страхе неизвестности, и благодаря этим ощущениям сегодняшний вечер взлетает на первую строчку лучших вечеров, статистику которым он ведёт с того дня, как очнулся в Мунго, совершенно не чувствуя своего тела. Он флиртует с компанией девушек (женщин?), вернее, они флиртуют с ним сразу все трое, когда Хейл замечает на танцполе какого-то пацана. Тот слишком выделяется сразу всем: нелепыми ненарядными шмотками, закрытыми глазами, очевидной полной сосредоточенностью на самом себе и, конечно, танцем. Питер сразу решает, что он профессионал, который пришёл сюда исключительно для того, чтобы отдаться музыке, но движения слишком хаотичные, так что у него появляется вторая версия, в которой присутствуют наркотики. Только вот они ни коим образом не отметают его неебической нечеловеческой пластики. Хейл подвисает. Глупо пялиться на малолетку, только его член придерживается иного мнения, и Питер уже не думает вообще ни о чём на свете кроме этого горячего тела. Из-под футболки мальчишки вылезает кусочек светлой кожи с блядской дорожкой на животе, когда он особенно высоко поднимает руки, и Питер медленно и осторожно движется к нему, загипнотизированно следя за до неприличия эротическими движениями. Пахнет от мальчишки крышесносно — свободой, неуёмной жаждой и силой. Хейл ни на мгновение не колеблется, когда подходит сзади и подстраивается под чужой танец, касаясь ладонями изящной талии. Мальчишка стонет (всемогущий Мерлин!), матерится и не оставляет Питеру ни единого шанса на здравомыслие. Его кожа — идеальная на ощупь, вкус его кожи... Такое вообще бывает? Хейл хочет грязно пометить мальчишку прямо здесь и трётся лицом о его шею, даже не спросив имени. Впрочем, того это совершенно не беспокоит, что он даёт понять очередным бесстыдным стоном и мокрым, совсем не невинным поцелуем. Начинается другая песня, но это уже не важно, потому что Питер оглаживает его задницу и тянет в сторону лестницы на второй этаж — помимо кабинета у Дерека здесь есть несколько приватных комнат.