важное.

Литвинова села в машину и порывисто обняла певицу. — Земфира, я так скучала сильно по тебе. Неделя — вечность. — Я тоже очень скучала по твоему смеху. — Только по нему? Прищур. Ямочки. Поцелуй. — У тебя монтаж горит, а ты думаешь о чем я скучаю. — Просто, это самое, ты теперь всегда в моей голове. — А кино? — Кино…как-нибудь смонтируем и… Ты же знаешь, я до сих пор не могу разобраться с финалом. — Поехали, будем думать вместе. Войдя в квартиру, Рената улыбнулась и широко раскинула руки. — Здравствуй, дом! Самое любимое место на свете. — Литвинова, если тебе так нравится моя квартира, переезжай. Против не буду. Пауза. Блондинка сняла пальто и мягко вложила его в руки певицы. — Зе, твои шутки… Они порой заставляют меня терять самообладание. — Так бывает, когда человек охуенно шутит. Или не шутит. Взгляды в упор. Тишина. — Ты мне погрей чай, пожалуйста, а я очень быстро постараюсь сходить в душ. — Попробуй. — А где мой халат? — Там, где ты его оставила в прошлый раз — на вешалке в ванной. Рената цокнула и, коротко поцеловав в уголок губ, скрылась за дверью. Рамазанова привычным движением смахнула челку с глаз. Переоделась. Поставив чайник на плиту, накрыла на стол. Закурила. Сегодня был очень важный вечер. За неделю, проведённую без этой безумной женщины, стало ясно, что больше принимать данные обстоятельства невозможно. Каждый раз ждать её прихода. Открывать дверь с пульсирующей мыслью — останется на ночь или уедет. Что происходит у неё дома. Догадывается ли супруг. Но самое горькое было в том, что ложь, которой они обе окутывали этого третьего человека, не давала спокойно спать. Каждый день думала о том, что нужно сказать Ренате, что это — навсегда. Что делить её больше нет сил. Что необходимость принятия решения убивает. Мысли стучали в висках. — Земфира, ты сейчас такая красивая… Боже… тебя нужно снимать. Камера скончается от восторга. Блондинка стояла у стола, опираясь на стену и кокетливо щурилась. С влажных волос капли падали на черный шелковый халат, оставляя едва заметные следы. — Прости, что? — Я сказала, что ты красивая. Рената обняла, запуская руку в волосы женщины. — Это ты красивая. Останешься? — Зе… ты же понимаешь… — Останься, прошу. Крепче прижалась, вдыхая потрясающий запах мокрых волос. — Останусь. Будем ужинать? — Конечно. Я хуевая хозяйка. — Ты самая лучшая. А мы без вина сегодня? — Ты хочешь? — Я как ты. — Тогда без. Совсем не было желания смешивать разговор с градусом. Хотелось максимальной честности и ясного сознания обеих сторон. — Вкусно? — Очень, спасибо! Убрала грязную посуду в раковину. — У меня для тебя есть ещё кое-что. — Боже…я даже знаю что. — Нет, Литвинова. Не знаешь. Пей чай и пойдём. — Я это, потом чай допью. Режиссёр протянула руки навстречу. — Веди. В рабочей комнате Земфира села за клавиши, внимательного глядя в небесные глаза. — Я написала текст. На музыку Игоря. Можешь сейчас послушать и забыть навсегда. Можешь не забывать. Можешь взять её в свой фильм. Делай что хочешь, но у меня внутри всё разрывается от желания спеть для тебя. Больше смотреть на женщину не могла и, тяжело сглатывая страх, коснулась пальцами инструмента. Рената слушала песню, закрыв глаза и чувствуя, как сердце бешено ударяется, разгоняя кровь. С последним аккордом возникла пауза. Никто не решался заговорить. Земфира развернулась вместе со стулом, нарушая робкую тишину. Литвинова сдавленно выдохнула и погасила свет в комнате. Медленно подошла, садясь спиной на колени к певице. Почувствовав прикосновение губ к тонкой коже на шее, чуть наклонила голову. Рамазанова на ощупь развязала пояс халата, обнажая острые плечи и часть спины. Сжимая грудь, целовала выступающие позвонки, покусывая и снова целуя под рваное дыхание блондинки. Переместив правую руку на живот, через мгновение скользнула ниже. Женщина, слегка выгибаясь в пояснице, застонала. Земфира жарко выдыхала в затылок, ощущая как разряды тока проходят по их телам, заставляя одну увеличивать темп, а вторую кричать до хрипоты. Резко дёрнувшись, Рената свела колени, медленно стекая на пол. Голова кружилась от сильной пульсации внизу живота. С трудом фокусируя взгляд и держась за ножки стула, привстала, с вызовом глядя в расширенные зрачки певицы. Положив руки на бёдра и поднимая край длинной футболки, провела кончиками пальцев по границе между кожей и кремовым гипюром. Певица приподнялась, позволяя освободить себя от ненужной детали. Широко развела ноги, откидываясь на спинку стула. Блондинка, притянув за бёдра ближе к себе, наклонилась, хищно покусывая внутреннее бедро. Поднимаясь выше, услышала громкий стон любимого голоса. Улыбнулась. Ночь не заканчивалась.