Возможно, он завел бы разговор на эту тему

Это было чем-то вроде закона природы. Всеобщей нормой для всех и каждого. Ты будешь счастлив со своим соулмэйтом. Он дарован тебе самой судьбой, чтобы вы сделали друг друга счастливыми. И Коннор знал с самого детства, что где-то там есть его человек. Не будет важна внешность, интересы или другие приземленные вещи. Коннор понимал, что полюбит его любым, потому что их судьбы переплетутся и они будут вместе. Когда в четырнадцать он проснулся от режущей боли в правой руке, заставившей его истошно вдохнуть влажный ночной воздух, а затем разлепить глаза, он увидел красную полупрозрачную нить, которая вела куда-то туда далеко — к его родственной душе. Нить, как привидение проходила сквозь стену и за окном был виден ее красный свет. Если у Коннора нитка обвивает кольцом правое запястье, то у его соулмэйта она будет на левом. Той ночью он больше не спал. Думал о родственной душе. Нить появляется у обоих одновременно. Интересно, его соулмэйт уже уснул или точно так же думает? Коннор ждал его. Ждал, глядя на знакомых, которые встречаются не с теми, подражая тем, которые уже нашли друг друга. Даже когда подошла симпатичная девчонка, делая намек на то, что она хочет начать встречаться, Коннор разучился понимать эти намеки. Коннор тихий и не очень-то общительный, и, многие скажут, что грубоватый. Он просто не любит людей, ему хватит одного, предназначенного для него. Коннор много раз представлял их встречу. Но в итоге он даже не знает куда поведет его и что вообще скажет. Он понятия не имеет что скажет. Я люблю тебя? Вряд ли. Даже если они встретятся у мусорки, или во время кораблекрушения, или во время ядерной катастрофы, Коннор знает — счастливее момента в его жизни не будет. Коннор верил, что его соулмэйт будет рассудительным, спокойным и не импульсивным. Думал, что он будет похож на него. Конечно же до тех пор, пока в его жизнь не ворвался Дик, ломающий все рамки, срывающий ограничители и крушащий его, Коннора, картину мира в пух и прах. Дик оставил от прежней серой жизнедеятельности такую же серую пыль. Дик — заноза в заднице, веселый и озорной, вечно смеющийся, берущий от жизни все — полная противоположность, как Дик бы сказал, занудного Коннора. У Дика прозрачная белая кожа, голубые глаза, рыжие волосы и россыпь веснушек. У Коннора безэмоциональное лицо, индифферентное ко всему отношение (как ему казалось). Он не делал глупых поступков, необъяснимых движений. Он сдержан и рассудителен. Казалось бы, интересов никаких, разве что учатся они в одном колледже. Непохожий — не значит некрасивый. Они познакомились на одном из факультативов, когда две группы совместили и отправили на совместное занятие. В таком классном и жизнерадостном Дике был один недостаток. Странный, непонятный, ломающий картину мира, основанную на обычной истине, которую узнаешь еще с детства — у всех есть родственная душа. Только нити на запястье у Дика не было. Возможно, Коннор бы завел разговор на эту тему, заходя издалека, будто случайно ее касаясь, однако не решился. Лезть к кому в душу казалось чем-то неправильным, а такое поведение в глазах Коннора выглядело возмутительным. Но однажды-таки не выдержал. Схватил за руку, на которой должна была быть нитка, и Дик удивленно повернулся: — Что случилось с твоей нитью? — Срезал, — как про самую обыденную вещь, повседневным тоном, пояснил он. — Но зачем?.. — Коннор был обескуражен. — Ты же... — И не жалею ни о чем, — видеть такого непривычно серьезного, со складками меж бровями, чувствовать, как напряглось его тело — непередаваемо. — Ты же будешь одинок. Если ты влюбишься, то любовь будет безответной! — Зато я выберу сам, кого мне любить, — Дик стал вырываться из крепкой хватки. — Но ведь безответная! — не унимался Коннор. Разорвать нить — действительно страшно. Говорили, что от этого можно умереть. — И настоящая. Кто же знал, что Дик станет телохранителем, а Коннора наймут, чтобы убить того, кого он охранял. И это далеко не первый раз. — Знаешь, — рассмеялся Дик, — даже удивляюсь, как тебе это все еще не надоело. Коннор привычно молчал, точно так же, как и во все предыдущие разы, поставил пистолет с глушителем на предохранителем. Обреченно присел на стул, стоявший в коридоре. За дверью тот, кого заказали. А перед ним — Дик. Улыбается. Часы отбили два ночи. — Из-за тебя я хреновый киллер, — Коннор уперся затылком в холодную стену и вздохнул. Теперь он как никогда понимал, почему Дик порвал нить именно тогда — он ведь знал, во что впутывался, в какой мир он ступал. А Коннор. Он просто слепо пошел следом, не желая отпускать. Холодный, жесткий, уже киллер, вопреки всем законам чертового мира родственных душ — полюбил врага. — Неплохой, — протянул Дик. — Если бы хотел — прикончил бы и меня, и моего клиента. — Ты так просто об этом говоришь, — с белой завистью в голосе ответил Коннор. — Кон, — по-доброму нежно позвал Дик. — Это... — Вовсе нет, — перебил он. Коннор знает, что бы Дик сказал. Он всегда это говорил. "Это моя вина, что ты стал таким". Нет. Нет, не его. Ни хрена. Это все Коннор. Сам. Потому что захотел настоящей любви. Не хотел, чтобы все было предрешено и чтобы он смотрел влюбленными глазами не на того, ибо хочет смотреть так только на одного человека. И он смотрит. Коннор задал правильный вопрос, который не даст спать по ночам: — Я тебе нравлюсь? Дик просто глупо засмеялся. — Я люблю, как ты смеешься — не своими губами и даже не своими глазами, а... в затяг. И меня в ничто от тебя такого. Дик не смотрит на него, потому что это заставит задуматься над тем, что он делает. Он ощущает, как теплеет его лицо, и ему хочется винить в этом летнюю жару, аллергию на воздух, буквально, что угодно. Это так болезненно, поразительно, прекрасно, очаровательно и пиздецки нелепо.

~

В следующий раз они встретились в почти таких же обстоятельствах. Почти. Цель в кабинете, а перед входом в кабинет стоит Дик. Коннор смотрит на него и получает такой же взгляд в ответ. Отчего-то в носу стоит запах едкого озона. Все вокруг словно пропитано этим напряженным после грозы воздухом. И дышать невозможно. — Делай, что хочешь, — шепчет Дик и отходит от двери. — Надоело. Что-то изменилось. Коннор делает вид, что ему плевать. Разочаровано и зло бросает пистолет на пол и тот с глухим стуком, металлическим, падает. "Мы не соулмэйты с ним", — это способ сделать себе побольнее. Лишь подумав эти пять слов. Он. Рассыпается. На куски.

~

Смотрит в этот (очередной, блять) раз черство и отрешенно, не моргая. Коннор чувствует себя бомбой, упавшей на Хиросиму: так же все разрушает. Или наоборот. Его разрушает. Кто-то. — Прекрати это. — Я хочу быть с тобой. Нет ответа. Коннор провожает его спину взглядом.

~

Коннор не знает зачем. Просто режет руку. Просто вводит нож острием, упершись в кожу. Давит. Лезвие проникает и он срезает нить. Больно. Коннор кривит губы в улыбку в ответ жгучей боли и текущей (очень слабо, чтобы вот так взять и сдохнуть, избавившись от этого дерьма и от этого Дика). А тот смотрит на Коннора, будто они в тысячном году и это он поджег чертов монастырь. Коннор шаг вперед. Дик для чего-то два назад и Коннор рывками сокращает расстояние и берет в свою ладонь руку Дика. Такую же. Без нити. Эта любовь настоящая. — Придурок. Он не отталкивает. Коннор думал, что это было бы по-другому. Но счастлив.