— Тогда почему мы все еще не признаемся друг другу в светлых чувствах? — Атсуму упирает руки в бока, наплевав на то, что те мокрые и оставляют разводы на форменной олимпийке. Улыбается. Хината же медленно поворачивается, как в кино: — Я хочу тебя победить, — говорит он, когда их лица оказываются напротив друг друга. Между ними метр. — Сейчас это — мои чувства.

Синдзи красивый: и не только потому, что лицо как у девчонки, не потому, что тело у Синдзи хрупкое и наверняка нежное — совсем, как нравится Тоджи, совсем, как он его представляет — когда перед глазами все идет маревом, и он произносит имя Синдзи губами в темноте, потому что сон не идет. Хочется всегда сорваться, выбежать, как последний дурак, не закрыть двери и побежать к нему — и целоваться, целоваться, целоваться — как в книгах. (AU: в котором ангелов бесконечно много).

— Мы с Мисато говорили об этом. Кому-то не обязательно должно нравиться то же, что и остальным. — Ты… не посчитаешь меня каким-то… реально озабоченным или просто идиотом? — Тоджи накрыл его руку своей.

— Не вини меня, пусть я и засрал тебе все, — куда-то в шею. Райнеру показалось, что след сухих губ остался на коже огнем.

Все мосты Катсуки ломает ради Изуку. (сборник всех моих коротких зарисовок по катсудеку).