Больной

Ники ничего не чувствовал. Вообще ничего. Разве что некоторые вещи просто осознавал или понимал. Понимал, что он жив, раз уж может думать. Раз он жив, но ничего не чувствует, вероятно, он спит. А раз спит, то на чём-то и где-то. Где и на чём – не так уж важно именно сейчас. Раз он спит, то рано или поздно проснётся, тогда это выяснится само собой. Ни к чему сейчас забивать голову пустыми догадками. … На этот раз из приятного оцепенения Ники вывела сильная боль. Но и это не заставило его проснуться – всего лишь расшевелило притихшие на время мысли. Он не чувствовал тела, но в то же время ощущал боль. Это было странно. Он не мог понять, чем она вызвана – это беспокоило его. Ники хотел, чтобы боль скорее прекратилась, и можно было снова погрузиться в небытие. Но для этого нужно было устранить причину боли. С большим усилием он смог достучаться до тела: ощущения становились всё более неприятными, Ники хотел быстрее покончить с этим и снова заснуть. Он открыл глаза. По ним тут же полоснул яркий свет шести круглых ламп. Монотонный писк приборов и голоса показались нестерпимо громкими. Боль пронзила всё тело, хотелось кричать, но Ники не мог даже вдохнуть самостоятельно, чувствуя в горле трубку. Первый вдох дался с большим трудом, словно был первым в жизни. Ослеплённый лампами, Ники не мог видеть, что происходит вокруг, но он и без этого понял, что его пробуждение не осталось без внимания. Почти сразу последовал укол в вену, и Ники вскоре провалился в желанную дрёму. Боль постепенно исчезала, дольше всего задержавшись где-то в районе живота. … И опять Ники разбудила боль. Он не знал, сколько прошло времени, но был уверен, что совсем немного. Ники не хотел открывать глаза – пробуждение теперь ассоциировалось с нестерпимой болью. Но продолжать неподвижно лежать на боку он не мог, ему опять мешала боль, но уже другая – ноющая. Раздался щелчок дверного замка. Кто-то подошёл к Ники и легонько потряс за плечо. - Пора принять лекарство, - тихо и вкрадчиво произнёс смутно-знакомый мужской голос. Ники приоткрыл глаза – всё вокруг расплывалось, он не мог ни на чём сфокусироваться, видел только нечёткие пятна. Однако кое-что он для себя отметил – помещение было очень светлым, возможно белым, как и одежда вошедшего. - Вот, молодец, - продолжал мужчина, - не торопись, всё хорошо. Он поднёс к губам Ники сначала таблетку, потом стакан с водой - пришлось выпить. - Похоже, яркий свет вреден для твоих глаз, - продолжал мужчина, осматривая лицо Ники. – Ты видишь моё лицо? Ники отрицательно качнул головой, отчего перед глазами всё поплыло. Тошнота подступила к горлу, он прикрыл глаза и зажал рот рукой. Только после этого Ники понял, что в состоянии хоть немного двигаться. - Ничего страшного, - мужчина успокаивающе погладил его по плечу, - это нормально. Тебе нужно отдыхать, поспи. … Ники опять поймал себя на том, что постепенно приходит в сознание. Он совершенно не помнил, как заснул и когда. Тошнота, которая и разбудила его, всё усиливалась. Машинально проведя рукой по животу, Ники похолодел. Это окончательно прогнало всякую дрёму, он резко сел на постели и трясущимися руками ощупал себя ещё раз. Никакой ошибки – ребёнка не было. Но Ники ведь отчётливо помнил, как жил в доме Айлен, помнил Мортуса и Макса. Однако и начало жизни, проведённое в стенах лаборатории, он не мог забыть. Сейчас же он чувствовал до боли знакомый запах медикаментов, слышал жужжание приборов. Глаза всё ещё почти ничего не видели, ощупав кровать, Ники убедился – больничная койка. Неужели всё было сном, а он даже не покидал это место?! Ники отказывался в это верить, но факты пока говорили об обратном. От волнения и частого дыхания тошнота переросла в рвоту. Каждый спазм сопровождался сильной болью внизу живота. Упав обратно на койку, Ники снова ощупал живот только теперь уже не через ткань пижамы. Под пальцами он почувствовал довольно грубый и свежий шрам. Ники никогда ещё не был настолько рад своим увечьям! Для него это служило доказательством его жизни вне лаборатории, и не важно, каким путём он пришёл к такой мысли. Снова щёлкнул замок, тот же мужской голос произнёс с лёгкой досадой: - Ну, вот опять. Что же нам с тобой делать, бедняжка? Тебе сейчас необходимо питаться, а твой организм не усваивает ничего из того, что мы ему предлагаем. Что ты на это скажешь? Проигнорировав вопрос, Ники ухватился за спасительную неосторожную фразу. «Опять». Значит, такое с ним уже случалось. Но он совершенно этого не помнит. Его здесь кормили и, возможно, не раз, но организм не воспринимает эту пищу. Но это сейчас было не так важно. Что-то заставило его обо всём этом забыть. - Ники, - осторожно позвал мужчина, - с момента возвращения ты так и не сказал ни слова. Если ты не скажешь, что тебя беспокоит, я не смогу тебе помочь. Понимаешь? Ники осторожно кивнул. В самом деле, нужно было что-то ответить. Вдруг удастся ещё что-нибудь узнать. Указав на живот, Ники постарался хотя бы сказать, что ему больно. Получилось плохо – голос совершенно не слушался, словно Ники молчал уже не один месяц, сразу же заболело горло. - Ничего, страшного, - видимо мужчина всё же понял его невнятные хрипы. – Главное, что с тобой теперь всё будет хорошо. Для тебя это было очень опасно, у нас не было другого выбора. Так что не думай о плохом. Лучше поспи. … Ники проснулся ночью. По щекам сами собой катились слёзы. Он опять не помнил, что происходило. Такими темпами он забудет и то, что с ним было до возвращения. Ники принялся лихорадочно шарить руками по тумбочке возле кровати, в ящиках. Мысли путались. Он не мог найти то, что искал. Он уже переставал понимать, что ищет. Нужно сделать что-то, что бы напоминало ему о прошлом. Напоминало однозначно, конкретно. Чтобы это не могли у него забрать. Ники задел рукой что-то на тумбочке, через секунду раздался звон бьющегося стекла. Врач забыл здесь стакан с водой. Или специально оставил. Не важно. Теперь Ники шарил руками по полу, стараясь не упасть. Найдя большой осколок, он принялся выцарапывать на собственной руке имя «Мортус». Рассчитывая на хорошую регенерацию Ши, Ники резал глубоко, чтобы обязательно остались шрамы. Почти не видя, Ники старался запомнить, что для него значит эта надпись. Закончив, он попытался осмотреть своё творение. На предплечье он видел одно багровое пятно. Такие же расплывались сейчас на простыни. Ники ждал, но раны не затягивались. Вскоре закружилась голова, он рухнул на койку. Пятно на простыни продолжало расти. … - Ники, - его опять позвал голос смутно знакомого врача. Открыть глаза на этот раз было труднее всего. – Скажи мне, - попросил врач, - зачем ты это с собой сделал? Сначала Ники не понял, о чём говорит этот человек, но постепенно до него начало доходить. Вырезая имя на руке он, бесспорно, многократно повредил вены, особенно если учесть, как глубоко он старался резать. Сейчас на предплечье чувствовалась тугая повязка. - Н…не…зна…ю, - ответил Ники, в этот раз голос подчинялся охотнее, хоть и звучал очень хрипло.