Больной

Ники медленно приходил в себя. В этот раз сознание было на удивление ясным. Почему-то ему казалось, что с момента последнего пробуждения прошло очень много времени – несколько дней или даже больше. Но он не мог понять и вспомнить, что происходит, и где он находится. В голове было совершенно пусто. Сильная боль во всём теле не давала сосредоточиться. Ники попытался хоть ненадолго забыть о ней, понять, что ещё он чувствует. Он лежал на полу на чём-то вроде матраца, было холодно и неудобно. Открыв глаза, он понял, что зрение к нему вернулось. Стоп, а оно пропадало? Чёрт, почему он не может вспомнить?! В комнате, где он лежал было темно, свет давала лишь крохотная лампочка под потолком, но Ники этого было достаточно, чтобы разглядеть помещение. Бетонные стены без окон, железная дверь с застеклённым квадратиком. По ощущениям место больше всего походило на подвал. Не в силах и дальше сопротивляться боли, Ники стиснул зубы и попытался повернуться на бок, вдруг перемена положения тела хоть немного поможет. Но нет, стало только хуже. К голове поднялась волна жара, и застучало в висках, что-то больно кольнуло в сгибе локтя. Оказалось, туда воткнута игла капельницы. В голове Ники тут же стала выстраиваться цепочка. Капельница – значит больница, но на неё это место меньше всего похоже. Значит другое – лаборатория, где их держали! Точно, он уже бывал в похожих подвальных комнатах. Воспоминания не желали двигаться дальше. Держали и что? Почему именно держали? Раз он здесь, то всё ещё держат. Но всё же именно держали. Раньше. А теперь? Ники со стоном повернулся обратно на спину, положив на лицо свободную от капельницы руку. На ней было что-то нацарапано. Он приподнял руку, чтобы разглядеть: шрамы глубокие, их явно зашивали, но не свежие, успели затянуться. Шрамов было много, словно он что-то пытался таким образом записать. Его будто током ударило – он вспомнил всё, что с ним было. Ники мгновенно сел, на боль он уже не обращал внимания. Как он оказался в подвале?! Что они хотят с ним сделать теперь? Раньше это не сулило ничего, кроме боли. От воспоминаний внутри стало совсем нехорошо. По внутренностям будто ползали змеи. Обхватив себя руками, Ники попытался унять дрожь во всём теле. Главное не думать, что ощущения могут оказаться реальностью. Но он не понаслышке знал, что в этом месте может быть и не такое. Стараясь не думать об этом, Ники наоборот лишь глубже погрузился в страшные воспоминания. Не желая увязнуть в них окончательно, он зажмурился, сжал голову руками и закричал так громко, как только мог. Напряжение медленно спадало, осталась всё та же боль. В голове была лишь одна мысль: выбраться отсюда. Неожиданно дверь комнаты открылась, вошли двое в форме. Ники на всякий случай отполз к самой стене. - Сохраняй спокойствие, - сказал один из вошедших. Он подошёл к Ники, вытащил из его вены иглу капельницы и стал надевать на него что-то похожее на смирительную рубашку. Втянув носом воздух, Ники почувствовал приятный, сладкий запах. Рот заполнила слюна, пришлось сглотнуть. - Что-то не так? – насторожился мужчина. Ники продолжал сидеть, опустив голову, не реагируя на вопрос. Мужчина осторожно приподнял его голову за подбородок. В одно мгновение на его руке сомкнулись зубы. Ноги связаны не были, Ники удалось быстро повалить его на пол. - Отстань от меня, тварь! – завопил мужчина, когда Ники вцепился в его шею. Но он уже не обращал внимания ни на что. Кровь из прокушенной артерии струилась прямо в рот. По телу разливалось тепло, сознание прояснялось. Боль постепенно утихала. Хотелось пить ещё и ещё. Его шеи коснулось что-то металлическое. Резкая вспышка боли, тело будто парализовало, и Ники рухнул на пол. … В сгиб локтя будто вбивали гвоздь. Ники закричал от боли. - Чёрт. Слишком много! Давай другой! Живее, пока не вырвался. Новый укол. Боль постепенно утихала, однако сознание никуда не делось. На всякий случай, Ники не стал открывать глаза. - Аккуратней с дозировкой! Если он внезапно очухается, нам несдобровать. Видел, что он с охраной сотворил? - Даже странно, что его вырубил простой электрошокер. - Будь он на тот момент в трезвом уме, было бы хуже. Да и заряд там был не слабый. - А что другие? Тоже нападают? - Редко. Кроме него, пока никто не убивал. Наш С-37, похоже, изначально умом немного тронулся. Один чёрт знает, чем он занимался всё это время. - Ну, почему же? Одно нам известно наверняка. Жаль только, образец сохранить не удалось. Похоже, тело С-37 пока не способно достаточно долго поддерживать жизнь в ком-то, помимо него самого. - Даже как-то жалко… Но, когда он тогда в операционной очухался так быстро, я чуть не поседел. - Да ну? - Ты бы видел его лицо. Серьёзно, он не нормальный! Вспомни, как ему руку штопали. Что он там пытался нацарапать? Или просто резал, почти без зрения. Недавно ещё учудил – принесли мы очередную порцию препаратов, на минуту я отошёл, вернулся, ассистент без сознания, а С-37 сам все препараты себе вколол! Подряд, если не одновременно. И угадай куда? В живот. С чего? Почему? - Может он так себя убить пытается? Сначала вены, теперь это. - Не смеши. Чтобы умереть, вены по-другому режут. А после уколов, главное, еле сидит, улыбка до ушей, ещё и повторяет что-то типа: «Я всё правильно сделал?». - Его надо в комнату с мягкими стенками, на руки – варежки, и масочку на рот. Ники сделали ещё несколько уколов, последний из которых явно содержал снотворное.