Turncoat

Драко

      Чувствую, как онемели все мышцы.       Я на чём-то сижу. Неужели заснул, пока ждал Поттера и Уизли?       Чувствую ужасную слабость и не могу открыть глаза. Хочу поднять руку, но её что-то удерживает.       Верёвки. Меня привязали к стулу. Значит, я не в Паучьем тупике.       А. Я вспоминаю, как разрешил Поттеру оглушить меня и доставить в штаб Ордена. Значит, я сижу, привязанный к стулу, в штаб-квартире Ордена Феникса.       Наконец открываю глаза.       Передо мной сидят четыре человека. Справа профессор МакГонагалл, очень собранная, такой я помню её ещё со школы. Рядом с ней Кингсли Бруствер — он выглядит не так устрашающе, как о нём говорят. Как всегда потрёпанный Люпин, а возле него моя кузина, Нимфадора. Я слышал об их браке, но всё равно странно видеть их вместе. Не могу поверить, что она вышла замуж за оборотня.       Но опять же, я ведь и сам безнадёжно влюбился в грязнокровку, так что не имею права её осуждать.       — Очнулся? — спрашивает Нимфадора.       Я только киваю в ответ. Мы не разговаривали с ней долгие годы.       Мельком смотрю на Бруствера, а затем на Люпина. Из всех лишь Бруствер представляет угрозу моему сознанию, но я не беспокоюсь об этом. Он не может быть силён в легилименции так, как тётя Белла. Я мысленно устанавливаю барьеры, пряча важные для меня воспоминания и секретные локации пожирателей.       — Снова здравствуйте, мистер Малфой.       — Здравствуйте, профессор МакГонагалл.       Она с горечью смотрит на меня:       — Хогвартс закрыт вот уже несколько лет, мистер Малфой.       — Но вы ведь были профессором, — возражаю я.       — Как я понял, ты хочешь шпионить для нас, — говорит Бруствер.       Его голос ниже, чем я ожидал. В воспоминаниях Поттера он звучал иначе.       — Вы всё правильно поняли.       — Дай нам причину, по которой мы сможем тебе верить, — говорит Нимфадора.       — Её нет, — честно отвечаю я. — У вас нет никаких причин верить в то, что я могу предоставить вам нужные сведения. Но я могу.       — Ты бы позволил проверить себя с помощью легилименции? — спрашивает Люпин.       — Вы не легилимент, — отвечаю я. — Но да, я не стал бы возражать.       Я с готовностью смотрю в глаза Брустверу.       Затем чувствую знакомое ощущение, как чужой разум старается проникнуть в моё сознание. Я не пытаюсь его остановить, он не сможет преодолеть самые важные барьеры.       Мне четыре года, я несусь по просторному саду Малфой-мэнора, а сзади семенит домовой эльф, которому приказано присматривать за мной.       Он оставляет мои детские воспоминания и пропускает несколько лет.       Я иду со своей командой на поле для квиддича, и мы замечаем, что гриффиндорцы тоже направляются туда. Уизли и Грейнджер идут в нашу сторону. Капитаны обмениваются парой слов, и… Чтоб меня. Почему он выбрал именно это воспоминание?       Пытаюсь успокоиться и отвлечься, но всё равно слышу, как голос двенадцатилетнего меня произносит слова: «Поганая грязнокровка». Блядь.       Бруствер не замечает моего смятения. Ну, теперь я по крайней мере знаю, что неплохо продвинулся в маскировке эмоций.       Он продолжает искать дальше, пропуская школьные годы.       Я на собрании вместе с другими пожирателями смерти, наши лица скрыты масками. Волдеморт сидит во главе стола и кажется очень довольным. Он отпускает всех, кроме меня и тёти Беллы. Отец ненадолго задерживается в дверях, а затем выходит вместе с остальными. Волдеморт поздравляет меня с успешно выполненным заданием, я молча принимаю его похвалы. Тётя Белла просто сияет.       Бруствер заинтересовался тем, что я должен был сделать на этом задании, так что я показываю ему нужные воспоминания.       Это был один из моих самых рискованных планов. Мне было приказано уничтожить всю семью Патил — обеих сестёр и их родителей. Даже собаку, если бы она у них была. Вместо этого я заколдовал Империусом одного из их дальних родственников и приказал ему убедить их, что им грозит большая опасность. Они уехали вместе с ним в Нью-Дели.       Удостоверившись, что они покинули Англию, я взорвал в их доме двух свиней. Признаю, что это несколько бесчеловечно, вид был просто отвратительный, зато у пожирателей, пришедших проверить, как я выполнил задание, не возникло никаких вопросов.       Просмотрев эти воспоминания, Бруствер выходит из моего сознания. Я удивлён, что он не стал пытаться проникнуть за мои барьеры.       — Семья Патил жива? — спрашивает он.       — Если пожиратели не нашли их в Нью-Дели, да.       Люпин, МакГонагалл и Нимфадора обмениваются удивлёнными взглядами.       — Почему ты это сделал?       — Не по доброте душевной, конечно, если вы об этом, — отвечаю я. — Я просто не нахожу никакого удовольствия в убийствах и стараюсь избегать их как только могу.       Я знаю, что остальным членам Ордена не терпится спросить, что именно случилось с семьёй Патил, но видно, что Бруствер здесь главный, и они не будут докучать ему вопросами, пока он меня допрашивает.       Он не сводит с меня глаз где-то минуту, сохраняя полное молчание, и наконец заявляет:       — Малфой, я тебе не верю.       Я ухмыляюсь:       — Вот это новость.       Его лицо остаётся бесстрастным.       — Если хочешь обрести моё доверие, придётся позволить мне заглянуть в твой разум без помех.       — Какие помехи? — невинно спрашиваю я.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Твои барьеры замаскированы настолько хитро, что кажутся частью твоих воспоминаний. Ты не чувствуешь никакого дискомфорта, когда кто-то проникает в твоё сознание. Тебе очень легко спрятать воспоминания.       — Что меня выдало?       — У меня большой опыт. Я вижу, когда люди пытаются замаскировать стены вокруг своего разума.       Я киваю.       — Это хорошо. Но я не жажду вашего доверия. Я просто хочу, чтобы война закончилась, и предпочёл бы победу светлой стороны. Надеюсь, Поттер передал вам всё, что я сказал.       — Да, это он передал, — отвечает Люпин.       — Он также сказал, что в качестве своего контакта вы выбрали Гермиону Грейнджер, — добавляет профессор МакГонагалл.       — Всё верно, — говорю я.       — Мы пока что не перешли к обсуждению вопроса о том, кто станет вашим контактом, — обрывает Бруствер.       — Я никому не позволю проникать в мою голову без барьеров, — отвечаю я. — Если вы не согласны, я просто уйду.       — Уйдёшь? — усмехается Нимфадора. — Ты привязан к стулу и безоружен. Как ты собираешься уйти?       — У меня есть пара вариантов, — отвечаю я. — Я дал Поттеру свиток с информацией о патрулях в Хогвартсе. Полагаю, он передал вам его?       Бруствер поднимает свиток пергамента:       — Мы сделали копию. Информацию уже проверяют.       — Оперативно, — отмечаю я.       Долгая пауза.       — Всё зависит от вас, — говорю я. — Я сделал своё предложение. Если вы не нуждаетесь в моей помощи, скажите об этом прямо.       — Ваше предложение было весьма неожиданным шагом, — отвечает профессор МакГонагалл. — Но мы не считаем ваш аргумент о том, что вам надоела эта война, достаточным объяснением.       — Люди совершают неожиданные поступки, профессор, — и обращаюсь к кузине: — я никогда не ожидал, что ты выйдешь замуж за оборотня, Нимфадора.       — Лучше не называй меня так. И что с того, что я вышла за оборотня?       Я качаю головой:       — Я не осуждаю тебя, я просто говорю, что это тоже было неожиданным шагом.       Ещё одна пауза.       Я понимаю, почему они отказываются верить сыну Люциуса Малфоя и племяннику Беллатрисы Лестрейндж. Честно говоря, у меня у самого неидеальная репутация. Тем не менее всё это начинает затягиваться. Я не знаю, сколько сейчас времени, но мне нужно вернуться в Мэнор до рассвета.       — У меня нет возможности долго ждать, — говорю я. — Я был бы признателен, если бы вы решались побыстрее.       — Хорошо, — отзывается Бруствер. — Я позволю тебе поговорить с мисс Грейнджер, но перед этим я снова хочу заглянуть в твоё сознание, чтобы принять окончательное решение.       — Идёт.       — Тонкс, поговори, пожалуйста, с мисс Грейнджер и передай ей, что если мы согласимся принять предложение Малфоя, то ей придётся быть его контактом.       — Подожди, — говорю я, когда она уже на ногах.       Они вопросительно на меня смотрят.       — Я не хочу, чтобы она знала, что её выбрал я.       — Почему? — спрашивает Нимфадора.       — Считайте, что делаете мне одолжение, — отвечаю я. — Я рискую ради вас своей жизнью уже тем, что сижу здесь.       Бруствер согласно кивает.       — Скажу ей, что Орден выбрал её, потому что она окклюмент, — говорит Нимфадора, проходя мимо меня.       — Спасибо.       Её шаги замирают прямо за мной — нетрудно догадаться, что она удивлена моей благодарностью.       — Пожалуйста.       Я слышу, как она открывает дверь и выходит, и снова смотрю Брустверу в глаза, приготовившись ко второму раунду.       В этот раз я чувствую, как он прощупывает мои стены в поисках слабого места. Ему уже неинтересны те воспоминания, которые я оставил на виду, он пытается добраться до других. Если бы мог, я бы расхохотался. Удачи, Бруствер.       Не найдя слабых мест, он начинает намеренно биться в стену. У меня слегка начинает болеть голова, но боль слишком слабая — она скорее раздражает, чем мучает. Когда барьеры ломает тётя Белла — вот тогда боль просто адская.       Я не знаю, сколько проходит времени, пока он не решает сдаться, но когда он прерывает связь, я чувствую небольшое облегчение.       Прежде чем кто-то из них что-то скажет, раздаётся громкий стук в дверь.       Бруствер прочищает горло и обращается ко мне:       — Я обещал, что ты сможешь поговорить с мисс Грейнджер. Она здесь. Если ты попробуешь что-то сделать…       Я ухмыляюсь, всё еще глядя ему глаза:       — При ней её палочка, а я до сих пор безоружен. И связан, если на то пошло. Что я могу сделать?       Они поднимаются на ноги. Когда Бруствер уже у двери, Люпин машет палочкой, и верёвки исчезают.       — Ведите себя хорошо! — говорит МакГонагалл.       Как будто мы снова в школе. Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.       Стул, на котором я сижу, трансформируется в скамью, и передо мной появляется длинный стол. Интересно.       Я слышу, как сзади открывается дверь и они покидают комнату.       — Можешь заходить, Гермиона, — обращается к ней Люпин.       Она здесь.       Внезапно я начинаю нервничать. Какого чёрта? Наверное потому, что впервые за три года у меня будет шанс разглядеть её как следует.       Дверь за мной закрывается с тихим щелчком.       Проходит пара секунд, прежде чем я слышу её шаги. Я заставляю себя не оборачиваться. Она обходит стол и останавливается напротив меня. Опускаю глаза, внимательно рассматривая все мелкие несовершенства столешницы.       Когда она садится, я поднимаю глаза.       И чувствую, как у меня перехватывает дыхание.       У меня не было шанса рассмотреть её той ночью в Запретном лесу — было слишком темно, и я лишь хотел, чтобы она выбралась оттуда живой. Но теперь…       Её лицо ещё прекраснее, чем я помнил. Кого волнует чистота крови, когда грязнокровка может выглядеть такой совершенной? На её левой щеке небольшая царапина, и я должен сдерживаться, чтобы не коснуться её и не спросить, откуда она. Большие карие глаза заглядывают в мои, и я ловлю себя на мысли, что хотел бы, чтобы этот момент длился вечно.       Блядь, чтоб меня. Я безнадёжен.       Она быстро отводит взгляд, и я беру себя в руки. Наконец она снова смотрит на меня с любопытством. Продолжаю смотреть ей в глаза и молчу, ожидая, что она заговорит первой.       Да кого я обманываю. Я молчу, потому что не могу говорить. Куда, чёрт подери, подевался мой голос?       Наконец она произносит:       — Малфой… Давно не виделись.       Я не слышал её голоса целую вечность.       Чёрт. До сих пор не могу сказать ни слова. Продолжая смотреть ей в глаза, я слегка улыбаюсь. Может, она и лишила меня дара речи, но я всегда умел выглядеть самоуверенным несмотря ни на что.       Кажется, моя улыбка слегка сбила её с толку, на мгновение в её глазах мелькает страх. Она боится меня?       — Скажи что-нибудь, — негромко просит она.       Наконец мой голос решает вернуться.       — Привет, Грейнджер. Неплохо выглядишь.