Turncoat

Драко

      Жив.       Это явно не похоже на смерть. Тело свинцовое, нет сил — да и желания — пошевелиться. Я ещё никогда не доходил до точки, дальше которой ничего нет. Но, судя по тому, как жизнь буквально вытекает из меня, я почти на месте.       Левая рука совсем онемела. Но ведь всё остальное я ещё чувствую. Если бы я был близко, то ощущения утратились бы во всём теле. Может, я ещё не совсем безнадёжен.       С усилием открываю глаза, в них резко бьёт яркий свет. Механически закрываю их снова.       Безуспешно пытаюсь согнуть левую руку. Похоже, дело не только в слабости, что-то другое сдерживает движение.       Вдруг оно легко сжимает мою руку, и я слышу её голос:       — Драко… ты проснулся?       По-моему, я ещё слабее, чем был до того, как отключился. Не могу говорить. Дремота начинает подкрадываться снова, норовя утащить меня обратно в темноту.       Она запускает пальцы в мои волосы.       Если я сейчас засну… у меня получится проснуться?       Она повторяет моё имя. Её рука гладит мою щеку, но вдруг быстро исчезает. Затем я снова чувствую кончики пальцев на своём лице.       — Драко, проснись, пожалуйста… скажи что-нибудь, — просит она. Различаю в её голосе лёгкое отчаяние.       Мерлин, я так устал.       Дрожащими руками она проверяет пульс на моей шее, я слышу её бормотание.       — Пожалуйста, не умирай, пожалуйста, не умирай…       Приоткрываю глаза.       — Пока жив.       В одну секунду отчаяние на её лице сменяется облегчением. Она тянет меня вверх, пытаясь усадить, но для неё я мёртвый груз, и я знаю это. Изо всех сил стараюсь ей помочь, но разум как будто отделился от тела — оно просто не отвечает на его сигналы.       Наконец ей удается немного приподнять меня и сесть за спину, чтобы я мог на неё опереться. Моя голова закатывается набок, лоб упирается ей в шею, я напрягаюсь, чтобы ей не приходилось держать мой вес, но тщетно.       — Должен сказать… — бормочу я. — У Нэри… лучше получается… заботиться обо мне.       — Неужели так ужасно, что я хочу отплатить тебе за то, что ты поставил меня на ноги? — спрашивает она, беря с тумбочки стакан с жидкостью.       Она не может найти правильный угол — мои плечи слишком широки, и ей трудно их обхватить. За последние несколько лет мышцы на моих руках значительно увеличились, что тоже не совсем помогает.       — Позови Блейза, — шепчу я. — Он поможет.       Она не слушается. Ну конечно. Как я мог забыть о её упрямстве? Наконец ей удаётся поднести стакан к моим губам.       — Не будешь пить — заставлю силой.       — Звучит интересно.       — Замолкни и пей, — говорит она.       Я позволяю влить жидкость мне в рот. Она проносится по горлу приятным холодком, но когда достигает желудка, вызывает острую боль и жжение. Скоро они разносятся по всему телу, и кажется, что каждый нерв теперь полыхает.       — Драко?       Голос встревоженный, интересно, насколько эти мучения заметны по моему лицу? Сжимаю челюсть, чтобы случайно не прокусить язык или губы. Она крепко держит меня, почти болезненно, но несмотря на всю боль, в этих объятиях я чувствую себя счастливее, чем мог когда-либо представить. Это помогает терпеть.       Всё, что я слышу, — отчётливый, порывистый звук, сопровождаемый громкими ударами. Кровь. Кровь приливает к голове, стучит в ушах, блокируя все сигналы извне.       Но я ещё чувствую её руки вокруг себя.       Боль медленно стихает, я перестаю дрожать — неужели я дрожал всё это время? Начинаю слышать внешние звуки, её слова становятся различимыми, три слова. Она не перестаёт шёпотом повторять всего три слова: «Всё будет хорошо».       Кажется, она заметила, что меня перестало трясти.       — Драко, как ты? — спрашивает она неуверенно, словно боясь, что не услышит ответа.       Я киваю, будучи благодарным за то, что могу хотя бы двигаться, пусть все движения и сводятся только к кивку:       — Лучше.       Она облегчённо выдыхает:       — Я думала, ты умираешь. Ты был такой холодный.       — Прости, что напугал, — бормочу я.       Жаль, что я не вижу её лица, а она всё ещё сидит за моей спиной, поддерживая меня. Даже попытка поднять голову сейчас будет непростой. Я хочу остаться в этом моменте, но знаю, что ей тяжело.       — Можешь уже отпускать, — говорю я.       Вместо этого её руки ещё крепче обнимают меня, словно стараясь защитить. Я пробую поднять голову, чтобы посмотреть на неё, но сил нет.       — Гермиона, что ты делаешь? Это Малфой?       А, Уизлетта.       — Джинни, прости. Мне жаль, что я тебя разбудила, — говорит Грейнджер.       — Нет, я сама проснулась, — отвечает Уизлетта. — Что ты делаешь?       — Его мучили ужасные боли.       — Поэтому ты… обнимаешь его, пока ему не станет легче?       — Нет…       — Тогда объясни.       — Тепло тела помогает восстановиться, — придумываю я.       — Ну да. Точно.       По крайней мере, она не так тупа, как её старший братец, здесь нужно отдать ей должное.       Грейнджер растирает мои руки.       — Ты до сих пор холодный, я чувствую это даже через рукава.       — Я был на грани смерти, — хмыкаю я. — Чего ты ожидала?       Она легонько хлопает меня по плечу.       — Если ты знал, что умираешь, то должен был сказать мне об этом перед тем, как заснуть.       — Перед тем, как отключиться от истощения, ты хотела сказать.       Вместо ответа она обращается к Уизлетте:       — Джинни, перестань так смотреть, пожалуйста.       Я бросаю взгляд на соседнюю кровать: пара светло-карих глаз смотрит на нас ошеломлённо.       — Просто уложи меня, — говорю я Грейнджер.       — Ладно.       Она медленно отодвигается и бережно опускает меня на подушку. Хочется сказать, что я не фарфоровый, но выражение нежности и заботы на её лице так потрясающе.       Я морщусь от боли — движение хоть и медленное, но я всё равно чувствую его всеми воспалёнными мышцами.       — Сколько времени? — спрашиваю я.       — Не знаю. Наверное, уже утро.       — Гермиона, — подаёт голос Уизлетта. — Боль возвращается.       — Я сейчас, — говорит Грейнджер, поднимаясь на ноги и покидая комнату.       Точно, Джинни Уизли была ранена. Поэтому-то она и здесь. Интересно, что её зацепило, если она до сих пор не оправилась? Но опять же, с атаки на штаб Ордена прошло всего два дня. Если это был Долохов, ей придётся провести в постели ещё пару дней до полного выздоровления. А Долохов ведь даже не один из лучших.       — Так что с тобой случилось? — спрашивает меня Уизлетта.       Немного поворачиваю голову, достаточно для того, чтобы видеть её.       — Не твоё дело.       Она хмуро смотрит на меня.       — Почему ты не в Мэноре? Твоё место вроде бы как там.       — Почему тебе не спросить об этом Грейнджер, когда она вернётся?       Грейнджер как раз входит в спальню.       — Спросить меня о чём? Уже начало одиннадцатого, кстати.       Точно, я спрашивал про время.       — Я задавала Малфою вопрос, почему он не в Мэноре, — отвечает Уизлетта, поднимаясь на подушках.       Грейнджер тут же подскакивает к ней, помогая сесть. Она передаёт ей кубок с зельем, и в комнате ненадолго воцаряется тишина. Опускаю веки, давая глазам немного отдохнуть. До сих пор чувствую нелепую слабость — я знаю, что для восстановления сил нужно некоторое время, но я терпеть не могу быть беспомощным.       — Он появился здесь ночью, был сильно ранен. Я сказала ему остаться, — объясняет Грейнджер.       Уизли ничего не отвечает, ей явно не нравится тот факт, что Грейнджер попросила меня остаться. Можно было бы выбесить её ещё больше, сказав, что я не хотел быть здесь и что я уже аппарировал в Мэнор, но Грейнджер сама за мной увязалась. Но, кажется, на это потребуется слишком много сил.       Мерлин, слишком устал, чтобы тиранить Уизли? Со мной явно что-то не так.       Чувствую, как кровать слегка продавливается под чьим-то весом. Открываю глаза, Грейнджер скромно устроилась на самом краешке. Она слегка улыбается мне, но я чувствую неловкость. Поворачиваю голову и вижу, что Уизлетта уставилась на меня так, будто это я заставил Грейнджер подойти ко мне.       — Я видела вас двоих, тогда, — говорит она.       — О чём ты? — спрашивает Грейнджер.       Я поворачиваюсь, она всё ещё смотрит на меня. Быстро отвожу взгляд. Почему она смотрит? Это заставляет нервничать — и сомневаться в том, что всё происходит на самом деле. Появляется ощущение, что мне нельзя смотреть на неё. Я не хочу, чтобы она каждый раз замечала это.       — Прошлой ночью, я видела вас.       А я вообще был здесь прошлой… а, ну да.       — Прошлой ночью? — слабо повторяет Грейнджер. — Я думала, что ты спишь, Джинни.       — Что на вас нашло? Вы ведь всегда терпеть друг друга не могли. Я имею в виду… Гермиона, я думала, что мы заодно. Что мы обе ненавидим Малфоя.       В любое другое время у меня бы обязательно нашёлся какой-нибудь ехидный комментарий, но сейчас мозг просто отказывается что-либо генерировать.       — Его отец пытался убить меня, Гермиона. Ты помнишь?       — Его отец, а не он.       — Ты его защищаешь?       — Он спас мне жизнь, — спокойно отвечает Грейнджер. — И не раз.       Мне невыносимо хочется взглянуть на её лицо, но я всё ещё чувствую, что она не отводит от меня глаз, так что упорно продолжаю смотреть в потолок.       — Мне сложно в это поверить. Хотя он и правда вытащил вас с Блейзом из темниц.       — Да.       Они обе замолкают, и я решаюсь взглянуть на Грейнджер. Она всё ещё смотрит.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.       Наслаждаюсь выражением заботы в её глазах и слегка приподнятыми уголками губ, стараясь запомнить это на всю жизнь.       — Вымотан, — отвечаю я искренне.       Она неуверенно тянет ладонь к моему лицу. Рука исчезает из виду, и я чувствую её пальцы в своих волосах.       — Тогда спи, — говорит она. — Теперь, когда тебе уже не грозит смерть от усталости, нужно поспать.       Хочется возразить и сказать, что лучше проведу целый день, глядя ей в глаза. К чёрту восстановление. Если раны помогут удержать её у моей постели, пусть Волдеморт отрубит хоть всю ногу. Чёрт, да хоть обе.       Видя, что я не закрываю глаза, она хмурится.       — Спи, Малфой. Тебе нужен сон, — угрожающе говорит она.       Внезапно во мне закипает раздражение. Конечно, теперь, когда её подружка не спит, я уже не Драко. Но беситься по этому поводу слишком утомительно. Блядь, да что это… Скорее бы поправиться.       Я бросаю на неё ещё один взгляд и закрываю глаза.       — Разбуди меня, если я не проснусь к вечеру сам. У меня планы, — говорю я.       — А ты сможешь восстановиться всего за день? — спрашивает она. — Не думаю, что…       — Не начинай, — перебиваю я. — Это ведь не от меня зависит. Мне нужно быть на месте вовремя.       — Ладно. Во сколько тебя разбудить?       — В девять.       Она вздыхает.       — Хорошо, я разбужу тебя в девять, если ты сам к тому времени не проснёшься.       — Гермиона, ты просто спятила… — голос Уизлетты последнее, что я слышу перед тем, как погрузиться в темноту.       Да, Уизли. По-моему, мы все немного спятили.