Turncoat

Драко

      — Продолжишь держать меня за руку, Драко, и я тебя ударю.       Открываю глаза.       — Блейз.       — Ага, — говорит он. — Что с тобой случилось?       Медленно приподнимаюсь и оглядываю всех присутствующих. Блейз сидит рядом, Поттер в кресле, а Уизли и Грейнджер пристроились на второй кровати.       На секунду останавливаю взгляд на Грейнджер: держится с Уизли за руки. Горечь заставляет закрыть глаза.       Да какое мне до них дело?       Мама мертва, тётя Белла прямо сказала, что мы больше не семья. Отец… Отец отказался от меня в тот самый момент, когда швырнул обратно в темницу.       — Драко, дружище, что произошло? — спрашивает Блейз.       — Меня раскрыли, — отвечаю я. Игнорируя их удивлённые взгляды, продолжаю: — Насколько мне известно, я себя ничем не выдал. Более чем уверен, что это кто-то с вашей стороны.       — Дерьмо, — говорит Поттер. — Что именно произошло? Как ты сбежал?       — Какая разница? Главное, что сбежал.       — Большая разница. Что-то ещё должно…       — Заткнись, Блейз, — перебиваю я. — Не вмешивайся в мои дела.       — Ты знаешь, кто это мог быть? — спрашивает Грейнджер.       Едва не морщусь от её голоса. Она до сих пор так сильно на меня влияет, ненавижу. Даже тщательно отводя взгляд, я всё равно остро ощущаю её присутствие, как и тот факт, что она сидит рядом с Уизли.       — Есть одна мысль, — признаюсь я, — но мне нужно кое-что проверить. Одному. Так что выметайтесь.       — Какая мысль и почему мы не можем остаться? — спрашивает Поттер.       — Потому что я хочу убедиться, прежде чем кого-то обвинять. Я не собираюсь терпеть ваши вопли недоверия, если не буду абсолютно уверен в личности предателя.       — Это очень подозрительно, — говорит Грейнджер. — Ты ведь не думаешь, что можешь попросить нас оставить тебя изучать какое-то там доказательство и даже не спрашивать, в чём оно заключается.       — Кажется, вы забыли, где находитесь, — отвечаю я. — Я могу просить вас обо всём, что мне вздумается. Это всё-таки мой дом, и я могу всех вас отсюда выставить.       — И как же? — встревает Уизли. — Сомневаюсь, что ты справишься с нами в одиночку.       — Мы не будем драться, — немедленно говорит Поттер.       — Отлично. Тогда выметайтесь, — я жестом указываю на дверь.       Блейз всё это время молча сидел, не сводя с меня глаз. Я изо всех сил старался избегать его изучающего взгляда. Кажется, пора посмотреть на него. Он может помочь.       Смотрю ему в глаза и пытаюсь дать понять, что они должны выйти из комнаты.       — Поверь мне, — прошу я. — Я знаю, что делаю.       — Мы не можем верить тебе только потому, что ты просишь, — говорит Уизли.       — Заткнись, Уизли, — отзывается Блейз. Он наконец отводит от меня взгляд и поднимается. — Идём.       Уизли упрямо смотрит на него.       — С каких это пор я обязан тебе подчиняться?       — Ты хочешь знать, кто предатель, или нет? — отвечает Блейз. — Сейчас речь не о нас с тобой, а о безопасности Ордена. Чем скорее мы узнаем, тем лучше. Если Драко нужно самому выяснить личность предателя, мы сделаем, как он просит.       — Но… Гарри…       Поттер поднимается с кресла, глядя на меня.       — Ладно, мы выйдем. Но если ты попытаешься выкинуть какой-нибудь…       — И что же такого я могу вам сделать? Главное, зачем мне суетиться? Если бы я хотел вас убить, то давно бы приказал Нэри явиться сюда, пока вы спите, и перерезать всем глотки.       — Это говорит отнюдь не в твою пользу, — обращается ко мне Блейз.       Поттер направляется к двери.       — Идём, ребят.       Грейнджер встаёт и легонько тянет Уизли за руку. Мне опять приходится отвести взгляд. Слышу, как они покидают комнату.       — Блейз, — зову я.       Он поворачивается.       — Что?       — Принеси мне каменную чашу, которая стоит под раковиной в ванной.       Он молча кивает и выходит из спальни. Спустя пару секунд он возвращается с чашей и ставит её на прикроватную тумбочку.       — Я верю тебе, Драко. Не предавай моё доверие, — тихо произносит он.       Эта слегка завуалированная угроза немного жалит. Я никогда его не предавал. Я никогда не говорил о нём ничего плохого. Это он повернулся ко мне спиной и предал всё, во что мы раньше верили.       — Кто бы говорил, — отвечаю я.       Его глаза на секунду округляются, затем он щурится. Взмах палочки, и дверь спальни запирается.       — Я был прав, и ты это знаешь, иначе не стал бы сейчас работать с нами, — шипит он.       — Это ещё не значит, что ты не предал моего доверия.       Он сжимает зубы и глубоко вдыхает, чтобы успокоиться.       — Ты прав, — сдержанно соглашается он. — Такие шрамы не забываются.       Мой друг вернулся.       — Можешь идти.       Он не двигается с места. Я изучаю его, выискивая хоть намёк на какую-нибудь эмоцию, но конечно, это ведь Блейз Забини — лицо никогда его не выдаёт. Я могу только догадываться, что его что-то беспокоит.       Когда он наконец говорит, его голос звучит мягче, чем обычно.       — Уже никогда не будет как раньше, да?       Скрываю удивление. Он выражает свою неуверенность и делится со мной своим страхом. Хоть мы и были лучшими друзьями, но всё равно оставались слизеринцами. Хоть я и знал его мысли и сомнения, а он знал мои, мы никогда их не обсуждали, пока кто-то из нас не решался говорить о них открыто.       Качаю головой, признавая болезненную правду.       — Нет.       Он снова сжимает зубы, глядя в пол.       — Жаль, что…       — Мне тоже.       Он поднимает глаза, встречая мой взгляд, и в эту секунду я понимаю, что он очень повзрослел. Кажется, он думает обо мне то же самое. Если бы я раньше знал то, что знаю сейчас, я бы простил его. Конечно, я не стал бы присоединяться к нему — в тот момент для моей семьи это бы означало смерть, — но, по крайней мере, нам не пришлось бы драться. А в конце концов получилось так, что мама всё равно умерла.       Не буду думать об этом.       — Я пойду, — говорит Блейз. — Увидимся.       — Пока, дружище.       Он выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.       Тянусь к вещам и вижу, что они чистые и целые — не вижу мест, куда попало заклинание тёти Беллы. Сначала думаю, что это сделала Грейнджер, но ей на меня плевать.       Это был Блейз. Он сидел рядом, когда я очнулся. Да, это сделал он.       Достаю фиал и медлю. Нельзя, чтобы кто-то из них зашёл сюда раньше, чем я закончу.       Резко подскакиваю, осознавая, что бросил Нэри в Мэноре. Меня только что признали предателем — не сомневаюсь, что моего домовика тоже схватили. Блядь!       — Нэри!       Он немедленно появляется и падает на пол. Наволочка, служащая ему одеждой, обычно опрятная и белая, теперь сплошь покрыта пятнами крови. Готов поспорить, что это его кровь.       Обеспокоенно начинаю выбираться из постели, чтобы помочь ему, но он жестом останавливает меня и встаёт сам. Несколько раз мотает головой, словно пытаясь прийти в себя.       — Мне так жаль, — говорю я, снова откидываясь на изголовье кровати.       — Всё в порядке, — отвечает Нэри, поднимая свои огромные глаза. — Нэри вылечит себя, постепенно.       — Я сварю тебе Кроветворного, когда закончу кое с чем, — обещаю я, показывая ему фиал.       — Нет, Хозяину нельзя…       — Не спорь. Ты ранен.       Домовик кротко кивает.       — Нэри очень благодарен Хозяину за его доброту.       — Если можешь, окажи мне одну услугу.       — Всё, что пожелает Хозяин.       — Проследи, чтобы сюда никто не зашёл, пока я не закончу. Неважно, что они скажут. Не говори им, чем я занимаюсь, — инструктирую я. — Я не хочу, чтобы они знали больше, чем им положено.       Нэри кивает.       — Нэри может это сделать, Хозяин. Нэри посторожит у двери.       С выражением крайней решительности он ковыляет к двери и садится на пол, опираясь на неё.       — Спасибо, Нэри. Ещё раз.       Он широко улыбается, горячо кивает, а затем начинает заниматься своими ранами.       Достаю палочку и легко стучу кончиком о край чаши, бормоча заклинание, которое позволит ей обратиться в Омут памяти.       Этому трюку научил меня крёстный, когда я в шутку возразил на его заверения о том, что он всегда дарил мне особенные подарки.       Как же хочется поблагодарить его, но уже слишком поздно.       Выливаю серебристые воспоминания в Омут. Некоторое время просто наблюдаю за их ленивым кружением, гадая, что меня ждёт.       Затем опускаю лицо к колыхающимся сгусткам и погружаюсь в воспоминания Фрэнка Лонгботтома.