Зверь

Слёзы горячими каплями падали на застывшее тело. Снег беззвучно покрывал следы битвы, стирая кровь. Калеб не слышал ни утешающих слов жреца, ни писк детей, ни испуганный шёпот селян. В ушах звенело от разрывающих чувств, сердце рыдало, и перед глазами стояла пелена. Что-то тёплое, пушистое и очень знакомое коснулось его плеча. Калеб медленно приподнял голову, удивлённо оглядываясь на опустевшую заснеженную поляну. Рядом с ним стоял его волк. Чёрный, с длинным худощавым телом и пронзительным человеческим взглядом. Ухмыльнувшись, показывая острые клыки, зверь задорно махнул хвостом и прыгнул в чащу. — Стой! — Калеб вскочил на ноги и бросился следом. Не замечая меняющейся местности и хлещущие по лицу ветки, он бежал за волком, пытаясь поймать его и вернуть домой. — Стой, Гарм, стой! Волк выскочил на горную равнину, остановился рядом с укреплением и, качнув головой, скрылся за воротами. Калеб удивлённо осмотрелся. Знакомая крепость и замок в скале выглядели живыми, словно не триста лет лежали они в руинах, забытые из-за проклятья. На валу расхаживали часовые, рядом с воротами стояла охрана, в укреплении все пришло в движение: люди с повозками и мешками сновали туда-сюда, каждый занятый своим делом. Замок жил, как и триста лет назад под управлением королей Аскара и Эмбела. Беспрепятственно войдя во дворец, Калеб оказался в тронном зале. На огромных деревянных креслах величественно восседала царственная пара, и чуть в стороне сидел их сын – крепкий мужественный альфа лет тридцати. — Гарм, — закричал Калеб, бросаясь вперёд, но стража преградила ему путь. Принц не шелохнулся, его застывший взгляд смотрел в пустоту, словно ничего не видел. Король же, поднявшись, двинулся навстречу гостю. — Я рад, что ты пришёл, Калеб, — ласково произнёс Аскар, — мы благодарны тебе за спасение. Твоя любовь и самоотверженность избавили нас от проклятья, я и мой обожаемый супруг теперь свободны. Нашим землям не грозят несчастья и разорение, а наш сын оставил наследников и Ноэль займёт трон. Спасибо, Калеб, теперь ты можешь попрощаться. Стража отступила, король вернулся к своему супругу, а Калеб обречённо посмотрел на своего альфу. Он не готов был прощаться, ни сейчас и даже ни через десять лет. Сердце отказывалось верить, ведь счастье было так близко, всего несколько дней назад они танцевали в лесу, празднуя Йоль и наслаждаясь своим единением. Теперь же... — Гарм, — прошептал Калеб, подходя ближе, но альфа всё так же не шевелился. — Пойдём со мной, Гарм... — Он слишком устал, — произнёс Эмбел со своего места, — его измученная душа засыпает. — Гарм, пожалуйста, вернись со мной, — Калеб упал перед ним на колени. — Там наши дети, у них пропала шёрстка и они как годовалые малыши. Разве тебе не хочется на них взглянуть? Они как один на тебя похожи, голубоглазые и светловолосые, как я буду их различать? Только ты понимал, который из них кто. А наш дом на опушке? Если не будем ухаживать за ним, землянка пропадёт. Мы бы могли посадить репу и капусту по весне, расставить силки у кроличьих нор и закатить пир на моё вступление в брачный возраст. Я ведь теперь могу с тобой пойти в храм. Гарм, — Калеб всхлипнул, не замечая никакой реакции, — мы ведь так и не обручились, любимый мой, и не отвели малышей к священной роще. А к лету я бы мог снова понести, подарить тебе ещё сыновей, растить обычных детей, а не маленьких волчат... Калеб расплакался, бессильно прикрывая ладонями глаза. Любимый, единственный альфа триста лет его дожидался, и у него совсем не осталось сил. Измученная душа пустыми глазами взирала в пустоту, не замечая, не чувствуя, не помня... — Гарм, — пошептал Калеб, поднимаясь с колен, вместе со слезами пытаясь стереть и боль. Его Гарм наконец освободился, вернулся к своим родителям и в свой дом. Было бы нечестно вырывать его отсюда силой, хоть и хотелось схватить его, стащить с этого уродливого кресла и отправиться к детям. Но Калеб не мог так поступить. А значит, ему придётся проститься с любимым навсегда. Подойдя к трону, омега коснулся губами его неподвижной руки, вдыхая неповторимый запах хвои и смолы. Провёл ладонью по окаменевшему лицу, стараясь запомнить каждую чёрточку, каждую линию, сохранить в своей памяти его прекрасный лик. — Прощай, любовь моя, — произнёс он ему в губы и нежно поцеловал, оставляя в себе вкус его уст. Альфа вздрогнул от прикосновения, словно очнувшись от забытья. — Калеб? — знакомый хриплый голос прошёлся мурашками по спине, и омега бросился к нему в объятья, вновь прижимаясь к обветренным губам, шершавым, как волчий нос. — Ты услышал меня, любимый, проснулся! — Калеб не мог сдержать слёзы, и не было стыдно из-за своей слабости. — Пойдём со мной, вернёмся домой, умоляю... — Куда же я без тебя... — Гарм знакомо, по-волчьи, рассмеялся, лизнул заплаканные щёки и прикоснулся ладонями к срывающемуся с ритма сердечку, — Калеб, избранный мой… — Живой!!! — изумлённый голос жреца заставил Калеба вздрогнуть, промёрзшее тело отозвалось болью в каждой клеточке и сердце заныло. Обнажённый мужчина под ним слабо шевельнулся, сделал рваный вдох. — Скорее, нужно вытащить копьё! — засуетился Ильмар, доставая свои снадобья и лекарства. Но никто из деревенских мужчин не посмел подойти к чудовищу. Они испуганно оглядывались друг на друга и оставались в стороне. Пусть проклятье и ушло, столетиями живший в них страх остался. — Я сам, я всё сделаю сам! — твёрдо сказал Калеб, поднимаясь на ноги. — Сил-то хватит? — с недоверием осмотрел хрупкую юношескую фигуру жрец. — Любовь силы даст! Ильмар залил в рот Гарму зелье, присыпал раны пеплом и дал знак Калебу. Тот взялся двумя руками за копьё, крепко зажмурился и рванул его на себя. Альфа застонал, сжимая в кулаках окровавленный снег, и жрец на открытую рану стал свои порошки сыпать. — Теперь отойди, дорогой, и детей забери, буду богов молить о его исцелении, — велел жрец. — Быстро в котелок, — скомандовал Калеб детишкам и те на четвереньках послушно забрались в укрытие. — Не уйду, старик, буду с тобой к богам обращаться, — твёрдо сказал он. — Не хорошо это, ты молод слишком, боги могут тебя в жертву забрать… — Не заберут, — уверенно произнёс Калеб, — мы с Гармом связаны, даже богам такую связь не разорвать! Другие жрецы, что пришли на голоса, занялись остальными выжившими. Герман потерял руку и голосил от боли, ещё два охотника отделались лёгкими ранами. Остальных охотников следовало хоронить. Но смерть привычное дело в холодном краю, каждая зима забирала десятки душ. Проклятье оставляло людей без еды и крова. Теперь же это были последние жертвы тёмной магии. Один из жрецов попросил поухаживать за тройняшками, но селяне в ужасе отступили, никто не хотел касаться отпрысков Зверя. И лежащие на земле тела пугали их до трепетного ужаса своими ранами. — Вам нечего бояться, — попытался уверить их пришлый жрец, — чудовище сгинуло и проклятье ушло. Эти дети одним своим существованием стали вашим спасением, вам нужно не прятаться, а благодарить. Но его не послушали. Деревенские переглядывались, переминались с ноги на ногу, с недоверием посматривали на обнажённого Гарма, над которым колдовал Ильмар. Первобытный страх перед невиданным их отталкивал. То, с какой яростью чудовище убивало их охотников, надолго сохранится в людской памяти. А вот жертва Калеба и спасение от проклятья быстро забудутся – не помнят люди добрые дела. Благодаря заботе жреца раны альфы затянулись. Гарм выглядел бледным, измученным, но его сердце билось ровно, и Калеб надеялся, что он вскоре очнётся. Так и не дождавшись помощи от селян, Калеб завернул своего альфу и малышей в шкуру, уложил на одолженные сети и потащил в родительский дом. Всю дорогу он оглядывался, проверял, что его семья на месте и не пропала, как несбыточный сон. Дом был пуст. Олав ушёл жить к мужу, беременным не было возможности о себе заботиться, и Калеб мог занять их избу, пусть там и дров не было, и еды – ни крошки. Сейчас об этом думать не было сил. После пережитого и эмоций не осталось, слёзы высохли, и хотелось просто упасть в объятья любимого мужчины и забыть обо всём. Калеб дотащил его сам, занёс в промёрзший дом, хоть и роста Гарм был богатырского, уложил детей на печь, завернув в несколько слоёв ткани. Малыши недовольно поскуливали, но папу слушали. Своего любимого Калеб укрыл порядком изношенной за время странствий шкурой, она послужила на славу, так же как и чугунный котелок и нож жреца. — Я дома, — произнёс Калеб, сам не веря своему голосу, — теперь мы все дома, теперь не надо бежать и бояться, теперь мы можем просто жить. Он понимал, что деревенские не скоро забудут о чудовище и Гарму будет сложно жить среди людей, слишком долго он был зверем. Но хотелось верить и надеяться на лучшее, хотелось, чтобы завтрашний день стал для них солнечным и счастливым и чтобы испытания подошли к концу. Проклятье, наложенное убитым горем королём, пало. Их скитания закончились, забрав безгранично много сил, но и подарив надежду на новую жизнь. Немного поплакав на плече Гарма, прислушиваясь к его ровному дыханию, Калеб уснул.

Эпилог

— Калеб… Просыпаться не хотелось. Ему снилась знакомая мягкая шерсть под пальцами и ласковое тепло его зверя. Волшебный запах хвои и смолы убаюкивал и затягивал в воспоминания о невероятном счастье. В этом сне хотелось остаться навсегда. — Калеб... Омега с неохотой открыл глаза и встретился с ярким взором Гарма. Альфа рядом с ним был живым, настоящим, таким же прекрасным как и в видениях. Только шрамов было много, даже на лице остались следы битв и охоты. — Гарм? — Калеб всхлипнул, прижимаясь к нему, боясь, что счастье разрушится и всё происходящее окажется неправдой. — Ты ведь со мной? — Конечно, любовь моя, ты отыскал меня в мире духов, теперь ты хранитель моей жизни, без тебя мне никуда... От его нежного голоса с привычной хрипотцой на глаза слёзы наворачивались, а Гарм не умолкал, словно пытался выговориться за все триста лет. — Как же приятно трогать тебя и не бояться поранить, больше нет когтей и острых зубов. А кожа у тебя мягкая как паутинка, мне так страшно было её разрушить, и так сильно хотелось быть к тебе ближе. Губы у него были сухие, немного жёсткие, но от каждого прикосновения Калеб млел, тянулся за новыми поцелуями, и смеялся, и плакал от радости. Гарм целовал его, говорил и ласкал, шептал что-то сладкое, что Калебу чудилось и раньше, а теперь всё стало настоящим, живым и таким нужным. Альфа вылизывал его, как и волк, нежил и холил, входил осторожно, двигался с напором. И всё словно в первый раз, по-настоящему в первый раз для них обоих, потому что Гарм, наконец, стал человеком. От затянувшихся постельных игр их отвлёк голод и писк детей. Малыши сидели на печке, подмерзали без тёплой волчьей шкурки и требовали еды. Гарм тут же подорвался на охоту. К счастью, Калеб успел его остановить, выдать одежду, оставшуюся от отца, и снарядить верёвкой. Другой охотничьей утвари у него не было. Пока альфа искал дичь, Калеб заглянул к брату и попросил зерна. Аугуст щедро отсыпал ему мешок, хоть у самого семеро братьев по лавкам, но Олав не уставал называть Калеба спасителем, и Аугуст был с ним согласен. А вот другие жители деревни омегу сторонились, сбегали при первом появлении и, испуганно косясь, перешёптывались. Но Калебу не хотелось о них даже думать. Гарм с охоты принёс пару крольчат; пусть у него больше не было быстрых лап и острых когтей, навыки он не растерял. Пока Калеб свежевал добычу, он сидел рядышком, поглаживал ему бёдра и говорил, говорил. Потом они так же вместе рубили дрова и топили печь. Гарм, хоть и не привыкший к работе, силой обладал огромной и легко со всем справлялся. Потому вскоре у них и сытный обед был, и тёплая изба. Детишек накормили, кое-как одели в старые детские вещи, и почти до самой ночи они все впятером бегали по округе, веселились, играли в снежки и радостно шумели. Большое счастливое семейство затемно вернулось в дом, детки уже с удовольствием забрались на печь, а Гарм Калеба на лежанку утащил. — Завтра чуть свет пойдём к Ильмару, пусть устроит нам свадьбу, отведёт в священную рощу. Хочу называть тебя мужем, и не только в сердце, но и перед богами, — нашёптывал ему альфа. — Ты такой красивый, Калеб, вкусный и солнечный. Не могу тобой насытиться и насмотреться не могу. Такого счастья стоило ждать триста лет. Калеб не мог ответить, Гарм ему словно зубы заговаривал, а сам руками ласкал так, что омега только стонал от удовольствия. Но от тёплых слов было жарче, чем от нежных пальцев и горячих поцелуев, слушать любимый голос хотелось снова и снова, и Гарм говорил. Говорил так, что душа выворачивалась. — Мне так много сказать раньше хотелось. Думал, если бы мог, то без умолку рассказывал как ты хорош, как пахнешь завлекающе и как счастлив я просто рядом стоять. Но теперь, когда слов много, сказать ничего не получается, просто не выразить словами то, что у меня в душе скопилось. И горят эти признания, аж дышать больно, сложно смотреть на тебя, целовать хочется без устали, на руках носить. Копьём проткнутый, и то лучше себя чувствовал – тогда, наверно, все мои слова на землю с кровью и пролились. Любимый, избранный мой, как же сердце к тебе горит. От сказанного у Калеба слёзы выступили, он крепко обнял своего волка, прижал до хруста костей и от всего сердца, из глубин души выплеснул: — Люблю тебя. И обещаю тебе дать всё лучшее, что у меня есть, и просить у тебя не больше, чем ты можешь мне дать. — На свадьбе перед богами будешь клятвы произносить, — улыбнулся Гарм.

***

Гарм не был коронован, хоть и родился в королевской семье, но о его свадьбе быстро разнеслись вести, и на ритуал приехали князья и воеводы из города и старосты со всех деревень. Тугмо поднёс молодожёнам тонкопрядной ткани, а Ильмар сделал предсказание, пообещав супругам много детей и ещё больше внуков. О большем жрец не стал говорить, но после церемонии попросил Калеба навещать его чаще, обмолвился, что в нём большие силы и омегу слышат духи. Князья попытались Гарма уговорить в старый замок вернуться, вновь земли объединить и начать войну против разнузданных соседей. Но альфа отказал им коротко и грозно. — Моё королевство там, где моя семья. Я в этих лесах провёл безгранично долгую жизнь и теперь хочу на околице поставить дом для любимого супруга и растить там детей и внуков. А вот когда мои сыновья подрастут, тогда и приходите, может, будет в них желание и силы управлять королевством… Лютий обычно был самым холодным и жестоким месяцем, но с тех пор как проклятье ушло, морозы не приходили, погода была ясная и солнечная. Детки быстро встали на две ножки и стали ходить следом за папой, держали его за подол одежды, словно боялись потеряться. Без чутких волчьих носов и ушей они чувствовали себя неуверенно, часто обеспокоенно крутили головками и скулили в один голос, не желая говорить. Но Гарм их настойчиво учил, заставлял пользоваться словами, делал из волчат людей. К лету Олав родил малыша, очень красивого и здорового альфу, а у Калеба снова рос живот, и Гарм, никого не стесняясь, целовал его и мог под рубашку залезть, вгоняя своего мужа в краску. Труженик из наследного принца вышел отличный, Гарм никакой работы не чурался: помогал и в поле, и в лес ходил, и о семье своей заботился. В доме всегда был достаток, так что Калеб вновь с радостью занимался травами и у жреца учился. Селяне вместе со снегом растопили свои сердца, приняли, хоть и не сразу, лесное чудовище и даже подсобили в постройке дома. Только Герман держал обиду, не мог простить смерть отца и свою ущербность, пытался вести поклёп, наговаривал на Калеба и на Олава, пока Аугуст его не поколотил. И не посмотрел, что калека. С тех пор Герман из своего дома ни ногой. Так и закончилась сказка. Жили они долго и счастливо, а Ноэль, старший сын, только возмужав, поднялся на Великую гору, построил новый дворец, возвёл укрепление и собрал вокруг себя огромную армию. Стал Ноэль новым королём и правил он долго и справедливо. Но это уже совсем другая история :)

10 сентября - 26 сентября 2016