Зверь

Ноэль первым глазки открыл. Они у него голубые были, не звериные совсем, словно из волчонка на мир человек взирал. Шёрстка у малышей быстро отрастала и к концу месяца стала пушистой и очень тёплой. Калеб любил сжимать в объятьях свои мягкие комочки, и рядом тут же оказывался Гарм, который словно только и ждал возможности потереться о своих детей и омегу. В пещере жилось плохо, дым от костра стоял клубами и волк хмуро кашлял, когда Калеб просил принести ещё хвороста. Щенки тоже чихали, но они пока на свежем воздухе не бывали, а потому не могли понять, что не так творится в их временном доме. В пять недель детки вовсю бегали и пытались прогрызть дыры в шкурах, мучаясь растущими зубами. Калеб мог бы порадоваться, что его малышам не нужно менять пелёнки, а об их чистоте заботится Зверь; и они очень быстро стали самостоятельными. Но омега переживал, что они растут слишком быстро и он не успел ничего толком запомнить. — Ещё вчера они глаза открыть не могли и ползали по моему животу, пища и требуя молока, а сегодня носятся как угорелые и норовят из пещеры сбежать. Завтра наступит, и они уже за тобой на охоту побегут, а я толком папой и не был. Калеб теперь много с волком общался, говорил ему все свои мысли, рассказывал планы на их совместную жизнь, рисуя всё солнечно и красиво. Рассказывал, как пойдут к древнему замку, только дети и он сам окрепнут, и обретут там новый дом. Волк ему не отвечал, но внимательно слушал, кивал в такт его словам, а когда омега замолкал, прикусывал его за бок и упрямо повторял: «Говори». Этим «говори» он мог потратить весь свой дневной запас и не давал Калебу и минуты перерыва. Но омегу радовало, что Зверю по нраву его голос, и приятно было, что Гарм хоть так поддерживает их общение. В начале снежника в их пещеру пришёл Ильмар. Калеб обрадовался ему, бросился на шею, волчата последовали за папой, стали попискивать и проситься к незнакомцу на руки, а Гарм только головой покачал и коротко сообщил, что пошёл охотиться. Жрец принёс целый мешок зерна, сетуя, что молодой папа только сырым мясом питается, а от Олава передал крынку с молоком. Калеб тут же сварил каши с сушёными грибами и потушил немного мяса. Ильмар с удовольствием присоединился к трапезе и помог накормить детишек, которые постепенно учились твёрдую пищу есть. — Они как настоящие волчата, даже странно, что они такие ручные. — Как бы они не выглядели, они всё равно детки, а любой ребёнок любит ласку, — улыбнулся Калеб. — Беспокоюсь я о вас, — Ильмар искоса глянул на вход пещеры, не желая, чтобы его зверь услышал. — Юрий целую дружину собрал, сыновья его в военные пошли, даже младшие омеги оружие взяли. Все вожди в округе твердят, что чудовище извести надо, тогда проклятье не вернётся. Сейчас, несмотря на морозы, всюду пир горой: леса дичью богаты, в реках окунь и ёрш плещется, в деревне все коровы отелились, а из рябины варенья наварили на год вперёд. Столь богатой наша земля уже очень давно не была, и никто не хочет это богатство потерять. Один городской княже пообещал пуд меди за голову чудовища. Теперь даже ленивый на охоту за ним идёт. Герман же собрал друзей и из леса не выходит. Видимо, Зверь его припёр, а дома – нелюбимый омега, зря его отец жениться заставил. Заслышав про Германа, Калеб скривился – давно про негодяя ничего не знал и знать не желал. Порадоваться только мог, что Олав от любви оправился, и сам надеялся простить и забыть, но ненавистный альфа снова в его жизнь лез. — Гарм со мной до старости доживёт. А потом уже и жизнь отдаст, — поделился Калеб. — Не знаю, куда нам податься, чтобы от охотников спастись. Он из-за проклятья и королевство своё покинуть не может, и в лесу схорониться негде. — Я б к себе позвал, под носом никто зверя не заметит. Но боюсь, щенки вас выдадут, да и не вытерпит твоё чудовище в моей лачуге ютиться. — Не вытерпит, — со вздохом согласился Калеб. Ильмар просидел у них три дня, доводя Гарма до нервного безумия. Волк хотел близости со своим омегой, хотел привычного покоя и уединения, а жрец всё время рядом с Калебом крутился и кутят тискал, так что когда он ушёл, Зверь с голодным недовольством к омеге пристроился и всю ночь его любил. К двум месяцам щенки полностью перешли на твёрдую пищу и стали выбираться из укрытия. Калеб переживал за них, и хоть волку это не нравилось, ходил с ними на охоту. Гарм обучал малышей, а Калеба тренировал, и их неправильное семейство довольствовалось выпавшей на их долю жизнью. К середине снежника Гарм заметил рядом с их укрытием охотников. Они выслеживали зверя и, похоже, нашли их следы. Нужно было срочно уходить, но никого не расстроила необходимость бросить опостылевший задымлённый мрачный угол. Праздник предстояло встречать под открытым небом, и они нашли потрясающе красивый берег недалеко от устья реки. Для зимнего солнцестояния волк загнал косулю и сам её запёк, Калеб собрал мороженой брусники и клюквы, приготовил сиропа и напился от души. А ночью Гарм скакал с ним вокруг небольшого костерка под весёлое завывание малышей. На памяти омеги это был самый весёлый Йоль, и проснулся он безгранично счастливым в объятьях любимого и обложенный шерстяными комочками. Только зима была в самом разгаре, снег лежал по пояс, и найти ночлег было сложно. Волк устраивал им лежанки под сугробами, расширял старые норы барсуков или мастерил временные шатры. Они много бродили, скрываясь от загонщиков, путая следы. Попытались подняться в гору, но все пригодные дорожки оказались обнесены заставами, а влезть по промёрзшей скале не было шанса даже у Зверя. Лес был к ним терпелив и гостеприимен, но Калеб понимал, что они одиноки и бездомны и когда-нибудь они устанут настолько, что откажутся идти дальше. Им всем нужен был дом. Сечень начался снегопадом, завалило все просеки и даже реку одним полотном скрыло. Волчья семья всю ночь ходила, пытаясь отыскать в сугробах хоть какую-то еду или приют, но всё зверьё попряталось по норам, и Гарм не смог даже тетерева поймать. Под утро, усталые, они выкопали в снегу убежище и завалились спать. Детки выпросили молока, исцарапав острыми зубами Калебу грудь, и, насытившись, провыли папе благодарности. Омега улыбался, слушая, как щенки пытаются подражать вою отца, и дружно обнявшись они заснули. Но проснулся Калеб от громких человеческих голосов. Кто-то бродил совсем рядом, так что сделай лишний шаг – и провалишься в вырытую волком берлогу. Калеб остолбенел, затаил дыхание, боясь шевельнуться и голову повернуть. Может, люди уже нашли их и заглядывают в узкий снежный лаз. Гарм тоже проснулся, днём его сон был крепкий, и спросонья по-волчьи заворчал и стал тявкать. Калеб с силой схватил его за морду, прикрыл собой, надеясь приглушить звуки. Зверь его понял, но следом за отцом проснулись дети, запищали и теперь уже старшие вдвоём удерживали их от шума. Голоса рядом не утихали, кто-то упорно ходил кругами, словно выискивая следы и зная куда идти. Гарм втянул воздух носом и оскалился, а Калеб засуетился, схватил свой котелок словно оружие и взял в руку нож, оставленный Ильмаром. Он собирался сражаться за свою семью, пусть даже сам погибнет. Но вскоре люди ушли, не нашли засыпанный снегом вход и не тронули перепуганных и готовых биться до смерти беглецов. Калеб, почувствовав облегчение, убрал котелок и спрятал нож и внезапно расплакался. Гарм, в образе чудовища, притянул его к себе, с трудом теснясь в узкой берлоге, усадил между ног и нежно погладил по влажным щекам. — Не плачь, любимый, — тихий шёпот заставил Калеба расплакаться ещё сильнее, он вцепился в чёрную шкуру и выплеснул все накопившиеся переживания. — Люблю тебя, люблю, и боюсь до колик. Нет больше сил в страхе жить. Нам нужен дом, хоть какое-то укрытие. — Будет, — твёрдо кивнул головой волк. Чуть отодвинувшись, он прокусил шкуру на боку, подцепил зубами широкую цепочку и выдернул небольшой медальон. Мелодично звякнув, он упал на руку Калебу. — Что это? — потрясенно, омега рассматривал красивое литье с изображением волчьей головы. — Знак семьи, — объяснил Гарм, и мордой подтолкнул медальон к его груди, давая понять, что Калеб должен его надеть. Это был дар, как зарок, или обещание. Такие дарили супругам, или отдавали как знак наследия своим детям. Калеб смущённо кивнул и нацепил украшение. Пусть они не венчались и клятв перед богами не читали, но Калеб со своим волком сбежал, а теперь Гарм за него семейный дар отдал. А это почти как полноценный свадебный ритуал. — Спасибо, — прошептал омега. Не дождавшись, когда снег умнётся, Гарм повёл их к озеру. Там, рядом со священной рощей, он надеялся найти схрон. Ильмар правильно всё сказал: под своим носом воевода зверя не найдёт, а они смогут немного отдохнуть от метелей и обогреть промёрзшие до костей тела. Калебу очень хотелось тепла. И хотя зверь его прогревал и изнутри, и снаружи, иногда он переставал чувствовать пальцы на руках и ногах, а из пимов не выбирался уже почти месяц. Они удачно обогнули несколько охотничьих лагерей, но потом их всё же заметили, и Гарм усадил на свою спину Калеба, тот взял щенков в охапку, и им снова пришлось бежать в лес. За ними следовали, погоня отставала, но охотники гнали их криками и призывали своих товарищей. Гарм не был животным, он был умнее и мог пойти наперерез охотникам, вопреки инстинктам, но он переживал за свою ношу, не мог рисковать ни воинственно настроенным омегой, ни детьми. Он бежал, уходил от преследователей, пока с ужасом не осознал, что их загнали в ловушку. Они остановились у того самого озера, где планировали спрятаться, но с другой стороны от священной рощи, и теперь деревня и её жители оказались слишком близко. К ним из леса постепенно выходили звероловы, натягивали тугие луки, сжимали длинные копья и рогатины, расправляли сети. — Мы будем сражаться, — твёрдо сказал Калеб, заталкивая малышей в несчастный котелок, — убьём их и скроемся в лесах! — Я сражусь. Вы укройтесь! — Гарм принял облик чудовища, и его огромная фигура грозно замерла напротив озлобленных людишек. Калеб лишь тряхнул головой и поднял нож Ильмара, но он был короче даже звериных когтей, и омега понимал, что толку от него не будет никакого. Охотники атаковали вместе. Полетел град стрел и дротиков, Гарм расправил плечи, поднялся во весь свой нечеловеческий рост, сбивая снаряды и защищая свою семью. Несколько наконечников проткнули ему бока, и зверь оглушительно и устрашающе заревел. Это немного припугнуло людей, они остановились, крепче сжали оружие. Но к ним прибыл воевода с сыном и велел атаковать чудовище со всех сторон. На них двинулся десяток вооружённых людей, а ещё четверо стали обходить их сбоку, растягивая сети. Герман вышел в первых рядах, кинул в Зверя дротик, но Гарм легко откинул палку, встал на четыре лапы и бросился вперёд. С отчаянием раскидывая людей, разрывая их зубами и когтями, Гарм не отводил взгляда от застывшего поодаль омеги, и стоило только кому повернуться в сторону Калеба, как Зверь преграждал ему путь. Но сражаться и оберегать семью против десятерых было непосильной задачей. Половину охотников Зверь разорвал, но и сам получил жестокие раны. Калеб видел как ему тяжело, но не знал чем помочь. Он, слабый омега, коротким ножом не смог бы пробить даже одежды из шкур своих бывших селян. Омеге приходилось удерживать перевёрнутый котелок, чтобы щенки не выбрались наружу и не пострадали, и оставаться в стороне, хоть Гарму и нужна была его помощь. Зверь разорвал ещё двоих, когда сбоку, выждав момент, на него напрыгнул Герман с копьём. Оружие проткнуло грудь, вошло под рёбра и застряло в теле. Гарм рыкнул, махнул огромной рукой, разрезая когтями врага и, пошатнувшись, упал на колени. — Сети! — скомандовал воевода, а сам бросился к сыну. Но Зверь вновь поднялся, отшвырнул от себя тех, кто стоял ближе, и, пошатываясь, направился к Калебу. Тёмно-бурая кровь заливала снег, рана была серьёзной, но охотники на этом не остановились. Почувствовав слабость зверя, они бросились с новыми силами. Юрий тоже вступил в бой, увидев, как ранен его сын, он рассвирепел и с диким рыком воткнул копьё Гарму в спину. Наконечник показался в груди, именно там, где билось волчье сердце. Калеб отчаянно закричал, теряя рассудок и бросаясь наперерез охотникам. Словно и не почувствовав удара, Зверь резко развернулся и когтями вспорол воеводе горло. Ещё двух подоспевших перекусил зубами, и, отплёвываясь от их крови, свалился на землю. Калеб подбежал к неподвижному Зверю, застывшему тёмной массой на окровавленном снегу. Израненное тело словно сжималось, обретало человеческие черты и наконец обратилось в поверженного альфу. Перед Калебом лежал уже знакомый мужчина, обнажённое и истерзанное копьями тело не шевелилось, и, упав перед ним на колени, Калеб вцепился в непривычно мягкую кожу. — Нет! — безумный вопль вырвался из груди. Двое оставшихся молодых охотников с сетями испуганно замерли, смотря на горе омеги. Из-под котелка выбрались три обнажённых мальчика и, попискивая как зверята, на четырёх конечностях побежали к папе. — Гарм, нет, — Калеб дрожащей рукой попытался почувствовать в своём альфе жизнь, но тот не дышал. К ним постепенно сбежались деревенские, вышел усталый и сгорбленный Ильмар, присел рядом с юношей и сочувственно положил ладонь на его голову. — Теперь проклятье покинет нас, Калеб, ты стал нашим спасителем... — Нет! — продолжал повторять Калеб, не замечая никого вокруг. — Гарм, ты обещал мне... Я не желаю твой дар принимать! Пусть хоть весь мир от проклятья загибается, только в тебе мой смысл. Не нужна мне эта жертва! Я хочу, чтобы ты жил!