we're different, but not wrong

У Чимина не очень хорошее зрение. Чимин немножко слепой. И дело не в заключении врача и рекомендации прилепить изолентой очки к переносице. Проблема в том, чего Чимин упрямо не замечает. Ему безостановочно твердят о том, какой он пушистый, очаровательный и до пятен перед глазами красивый, но вот он смотрит в зеркало, и видит себя поправившимся, перекошенным коротышкой. Не нравится. Он уходит с тренировок последним. Бывает не уходит совсем. И с каждым потерянным килограммом решает, что болезненная худоба ему тоже не идет. Только чёрная тень под глазами разрослась на пол лица, а от недоедания даже, кажется, стоптался. И абсолютно до звезды, что обожают пачками, городами, а эта некрасивая рожа на заставке каждого третьего грёбанного андроида и одного новенького ноутбука влюблённого по уши Ким Тэхёна. Чимин отказывается понимать, почему тот лапает его за задницу и признаётся в гигантской нетрадиционной любви. А тот момент, когда начинают встречаться по-взрослому, проносится в памяти расплывчатым недоразумением. И вот уже ебучий Ким Тэхён, который вообще-то младше на целых два месяца, ласково обзывает закомплексованного Чимина малышом, трогает там, где малышей трогать нельзя, а ещё без конца треплется о том, какой Чимин господибоже ахуенный. Что с этим всем обожанием делать, Чимину не рассказали, так что он терпит, пока терпится. Он засыпает в отдельном номере отеля на время их концертов по Японии, и очень скоро просыпается, когда утро по будильнику должно наступить ещё только через пару часов. Его будят шершавым языком за ушком и хриплым шепотом.  — Baby baby, I donʼt wanna be alone*, — напевает Тэхён, легонько пожёвывая мягкую мочку чиминового уха. У Чимина полнейший коллапс системы и небольшой сердечный приступ. — Тэ, какого… А тэхёнова ладонь уже хлопает резинкой чиминовых трусов и забирается под, накрывая горячую плоть длинными пальцами. Чимин откидывается обратно на подушки и втягивает в легкие болезненно много кислорода, прогибаясь дугой в пояснице. Ему задирают свежую футболку до самого подбородка, прикусывают паутинную кожицу сосков и мучительно медленно зализывают. — Хочу тебя услышать, — невозможно низко проговаривает Тэхён, пересчитывая влажным ртом чиминовы рёбра, — давай же, малыш. Чимин такой послушный, просто ангел, размыкает зубы на своей нижней губе, чтобы выдавить из себя симфонию несдержанных стонов, сбивающего нетерпеливого младшего волной слухового оргазма. Он утробно рычит, наваливаясь всем весом на хрупкого Чимина, и своими пальцами на его члене доводит до полного пробуждения. Плоть твердеет, разбухает, но Тэхён не собирается торопиться, поэтому разжимает ладонь и восхищается тем, как Чимин скулит от подлых приемов. — Детка, чего ты хочешь? — Тэхён мурлычет, играясь с нервами, а одна рука приподнимает Чимина за бедра, припуская бельё до колен. И старший уже самую малость влажный, с бисеринками пота на висках. На роскошном теле сокращаются мышцы, под чувствительной кожей нагревается кровь и приливает к щекам. Тэхён бессовестно любуется, а затем раздвигает острые коленки в стороны и оставляет своим языком отметины на внутренней стороне бедра. — Чимин-и, солнышко, тебе хорошо? — он не может перестать обзываться всеми этими сладкими прозвищами, и в этом присутствует что-то такое необъяснимо неприличное, от чего Чимин давится воздухом, и преданно отзывается на каждое тэхёново движение. — Тэ, пожалуйста… Тэхёна не нужно просить дважды. Он берёт ртом и липкой слюной парализует Чимина, выдавливая из его розовых губ сдавленные крики. Тэхён точно знает, что делать. Знает, когда замедлиться, а где набрать темп, давясь толщиной головки. Ему известно куда надавить пальцами на бедре, чтобы на утро блестели красные отметины и немножко беспокоили приятной болью. Он зазубрил Чимина до светлых волосков на предплечьях. У Тэхёна по чиминоведению — твёрдая пятёрка с плюсом, и это чертовски круто осознавать. Чимин путается ладошкой в тэхёновых волосах и обозленно собирает между пальцев крашенные пряди, причиняя младшему лёгкий дискомфорт. Рвано повторяет его имя и вот-вот закончится, предупреждая. Но Тэхён доводит до полнейшей разрядки и основательно пачкается сам. От этой картинки уже не избавиться — думает Чимин, наблюдая за тем, как измазанный в его сперме Тэхён поднимается на локтях и ложится старшему на грудь, рисуя белыми губами на офигенных ключицах. Спрашивает: — Ты ахуенный, знаешь? Чимин не знает. А Тэхён хрипит дальше где-то между его рёбрами: — Сладкий, обалденный, кайфовый, самый красивый, — и совсем тихо, в местечко слева под грудью, где сердце пытается успокоится, — мой. Чимин даже не думает спорить. В конце концов, зачем ему знать о своей привлекательности, когда есть безбашенный Тэхён, появившийся на свет, наверное, ради того, чтобы самолично и ежедневно Чимину об этом твердить? А Тэхён своему малышу врать не станет, да и не умеет, а значит говорит чистую правду.