Awake

The realms of day and night, two different worlds coming from two opposite poles, mingled during this time. ©”Demian” by Hermann Hesse.*

- Вам нужно пройти обследование. Ничего мне не нужно. Отстаньте. Отстаньте от меня. Оставьте меня в покое. Оставьте меня одну. Я в порядке. Со мной всё хорошо. Хорошо… Почему на меня так смотрят? Почему так холодно? Почему так одиноко? Я осталась совсем одна? Нет… - Вы должны будете принимать этот препарат на протяжении месяца. Он должен убрать кошмары и галлюцинации. Убрать? Нет, не позволю! Это всё, что осталось у меня. После того дня… это всё, что у меня есть. Только эти видения. Только эти сны. Пусть я и мучаюсь, но это единственные моменты, когда я могу видеть их. - Вы понимаете, что вам станет хуже без этих лекарств? Нам придётся положить вас в больницу… Тихий шёпот в ответ, непрекращающийся поток отрицаний. Я не могу контролировать себя. Я словно потеряла себя в водовороте кошмаров. Я уже не могу понять, кто я и где я. Я теряюсь… слишком поздно что-либо делать. Снова шёпот. Я не слышу себя, я слышу только собственное биение сердца, которое эхом раздаётся в голове. Это единственное доказательство того, что я ещё жива. Что я ещё существую. Всё сломалось во мне. Абсолютно всё. - Вы должны… Ничего я не должна… - Вы слышите меня? Нет. Я не слушаю вас. Вы – никто. Я даже не знаю, существуете ли вы или нет. - Куда вы пошли, девушка? Вам нужно лечение. Ничего мне не нужно. Только отдых. Я хочу спать.

***

- Ты никто, отброс общества, - чётко, почти по слогам проговаривают мне прямо в ухо, слегка задевая мочку губами, и бросают, словно тряпичную куклу, на холодный кафельный пол. Я не могу шевелиться, всё тело словно одна открытая рана. Больно. - Запомни наши слова, мусор. – Пинок под рёбра. – Хотя мы тебе ещё не раз это напомним. На мою голову давят ногой. Сквозь слёзы я смотрю на пол, по которому размазана моя кровь. Кровь. Кажется, её так много. - Не забудь убраться здесь, мразь, - заключительный пинок, и они уходят. Я знаю, что в школе уже никого нет. Я знаю, что мне никто не поможет. Я одна.

~

С самого детства я мечтала только об одном: заставить маму гордиться собой. Я очень любила её, была привязана к ней намного больше, чем к отцу. Но я никогда не слышала от неё слова «дочка, я горжусь тобой». Были редкие слова любви, но я хотела слышать совсем другое. Мне хотелось знать, что мама не стыдится меня. Мне хотелось верить, что она счастлива, потому что у неё есть такая дочь, как я. Ведомая этой мечтой, я прилежно училась, занималась спортом, старалась изо всех сил, чтобы услышать заветные три слова: «я горжусь тобой». Я стала лучшей в классе, но из-за этого лишилась возможных друзей. Одноклассники просто делали вид, что меня не существует, или издевались надо мной. Они забавлялись, когда закрывали меня в тёмной, маленькой коморке для швабр, когда избивали меня в туалете или за школой. Я просто не сопротивлялась, считая, что если я дам отпор, на меня доложат учителям или директору, и мама обо всём узнает. Узнает, что её дочь иногда дралась в школе, позволяла унижать себя. Я просто терпела, а потом забиралась на крышу и «зализывала» раны. С каждым годом я всё больше замыкалась в себе. С каждым годом издевательства становились страшнее и страшнее. И всё бы зашло ещё дальше за грань дозволенного, если бы мы не переехали в другой район, а я бы не перешла в другую школу. Я считала, что это решение родителей спасло меня. Но в новой школе всё началось сначала. Свежие синяки я списывала на травмы, полученные на тренировках, а ссадины – на падения по неосторожности. Мама ничего не замечала, она была увлечена успехами на работе, отец же и вовсе пропадал в командировках. Но даже тогда я не была одна…

~

Глаза медленно закрываются. Я не могу больше, я больше вытерплю. - Я разочарована, - тёплая рука гладит меня по лбу. Я распахиваю глаза и вижу её. - Мама… - я поднимаюсь на ноги, опираясь о стену. Всё тело трясёт. Чувствую, как по виску течёт маленькими тоненькими струями кровь. Нервным движением я размазываю её по лицу рукавом уже грязной кофты и смотрю на ту, которой здесь быть не должно. - Ты почему огорчаешь меня? Я воспитывала хорошую, сильную девочку, так почему ты ведёшь себя так? – её строгий голос я слышу глухо, словно в мои уши напихали ваты. Но я слышу его, слышу каждое слово. - Прости, мама. Я обещаю, что не буду плакать, только, пожалуйста, не уходи, - шепчу я, вытирая слёзы тем же рукавом. - Быстро иди и умойся. Я слегка киваю головой и подхожу к раковине. Когда я обернусь, её уже не будет, я знаю это. Она недовольна мной. Она никогда не останется со мной, потому что ей стыдно. Стыдно за мои поступки, за мои мысли. За то, что я её дочь. Когда я вымыла туалет, я пошла в то место, которое домом назвать язык никак не повернётся. Холодная комната в общежитии, самая маленькая и убогая. Мне дали её бесплатно, так как жить в ней все отказывались. Я согласилась. Какая разница, где существовать? Главное – существовать. Остальное не важно. Я должна продолжать жить неизвестно зачем. Я не знаю, в чём смысл вообще мне дальше существовать, но я никогда не задумывалась о самоубийстве. Хотя, я думаю, мне было бы легче без постоянных мыслей, которые охватывают мою голову, без издевательств одноклассников, без вечных укоряющих взглядов матери. Было бы легче… - Я тебя так не воспитывала, как ты выросла такой? - Я сильная, мама, - сидя на старой раскладушке в комнатке, я глотала слёзы. Было очень больно. – Но, пожалуйста, мамочка, помоги мне. - Ты уже взрослая девочка, ты должна уметь разобраться со своими проблемами самостоятельно, - раздался голос в моей голове. Я чётко помню этот момент, когда она мне это сказала.

~

Это было жаркое лето. Я всегда любила это время года, поэтому тогда десятилетняя я, в лёгком сарафанчике, бежала счастливая за мороженым. В тот раз папа дал большую сумму денег, чтобы я купила любимое лакомство для всей семьи и для лучше подруги, которая осталась у нас дома ждать, когда я принесу долгожданную вкуснятину. Я купила четыре самых вкусных рожка и такая же счастливая побежала обратно. - Эй, мелкая, - этот голос заставил меня остановиться и развернуться. Я прекрасно знала, кому он принадлежит. Антон. На тот момент ему было шестнадцать лет. Он вечно задирал меня в нашем дворе. Я до сих пор не знаю, почему именно меня он выбрал в качестве своей жертвы. - Чего тебе? - Поделишься мороженым, а? – с пугающей ухмылкой спросил парень, подходя ко мне ближе. – Тебе же не жалко? Я возьму всего лишь одно. - Нет, отстань от меня, Черновский, - ответила я и резко развернулась. Я уже хотела убежать, как меня схватили за косу, которая на тот момент была до пояса. - Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому. В тот день я пришла домой вся заплаканная, в испачканном мороженым сарафане и с новой стрижкой: Антон всегда носил с собой нож. Это знали все. Когда я попросила маму разобраться с ним, после того, как меня отмыли и успокоили, она мне сказала эту фразу.

~

- Мама, ты рядом да? Ты же не галлюцинация? – шепчу я, съёжившись от холода. Комната не отапливается. Ноябрьский холод просачивается ко мне в жильё, не беспокоясь о моём здоровье. - Дурочка, конечно, я рядом. – Чувствую, как кто-то коснулся моей руки. Холодно. - Не уходи, мам. Пожалуйста. - Я зажмуриваюсь ещё сильнее. - Ты мне нужна. Мама. В комнате повисла тишина.