Нашу мелодию мне не забыть

      Когда Ан Хечжин представляла себя в двадцать один год, она думала о беззаботной счастливой жизни, полной развлечений. Она мечтала стать актрисой и потихоньку шла к своей цели, посещая кастинги уже с шестнадцати. Ей даже удалось однажды сняться в рекламе сока, где она с таинственной улыбкой рассказывала о новом, незабываемо (действительно, этот привкус жженой резины Хечжин вряд ли когда-нибудь сможет стереть из памяти) вкусном напитке.       Но чего девушка никак не могла представить, так это аварии на дороге, ведущей из Пусана в Сеул. Размышляя о будущем, люди вряд ли предполагают худшие варианты, вернее, эти варианты всегда есть где-то глубоко, почти в подсознании, но кто в здравом рассудке станет выволакивать их на поверхность? Хечжин явно была не из сумасшедших, потому ее сердце и разбилось от боли и неожиданности, когда отец лишь на секунду утратил управление, отвлекшись на очередную перепалку с женой, и «хендай солярис» мотнуло вправо. В тот же миг из-за поворота выскочил бедолага на каком-то автомобильчике, похожем на большую крысу, и въехал прямо в заднее сидение машины семейства Ан. Аккурат туда, где дремала раздраженная Хечжин, отгородившаяся от надоевшей родительской ссоры любимой музыкой. Играло что-то джазовое, когда девушка вдруг решила на мгновение приоткрыть глаза, чтобы не только почувствовать, но и увидеть, как, легко смяв дверь, чужой бампер дробит ее кости и вместе с ними — каждую мечту, которую она когда-либо лелеяла.       Хечжин так повезло, — охали тетушки, радостно смаковавшие подробности аварии. Она могла бы погибнуть в считанные секунды.       Жаль ее, — вздыхали родственники-мужчины. Такая красавица, могла бы осчастливить любого молодого человека! А теперь кому она нужна, такая обуза?       Хечжин и сама понимала, что никому. Чем дальше, тем лучше понимала, а пик пришелся на момент, когда мама оставила отца, потому что не смогла выдержать груза вины и необходимости ухода за взрослой дочерью. Она сбежала, оставив коротенькую записку с извинениями и номер телефона адвоката по бракоразводным процессам. Хечжин не показала записку отцу, а разорвала ее и сожгла в раковине на кухне, равнодушно наблюдая за тем, как маленькие язычки пламени жадно пожирают трусость матери.       С тех пор минуло уже три года, и сегодня Хечжин сидела перед маленьким столиком, накрытым цветастой скатертью. На столе стоял нетронутый тток*, который с утра принесла улыбчивая медсестра.       Ваш отец передать просил, — пропела она, и Хечжин привычно растянула губы в никому не нравившейся улыбке. Сестра поспешила удалиться, не забыв перед этим выпалить поздравление.

С ДНЕМ РАЖДЕНИЯ, АН ХИЧЖИН!!!!!!       Такой плакат девушка со злостью сорвала сегодня с двери своей палаты. Ей не нужна была подпись, чтобы узнать, чьих это рук дело, неграмотность и обилие восклицательных знаков говорили сами за себя.       Меньше всего на свете Хечжин хотелось контактировать с кем-то, кроме медперсонала. Ей казалось, что стоит только завести друзей, как больница уже ее не отпустит, и поглотит навсегда, похоронит заживо. Девушка и так проводила здесь несколько бесполезных месяцев в году. Чтобы оплатить лечение, отцу приходилось работать почти без выходных, и в те редкие дни, когда Хечжин удавалось его увидеть, она безостановочно умоляла его бросить бесплодные попытки поставить ее на ноги. Худой и измученный отец отмахивался от этих просьб и раз за разом отправлял ее в престижную клинику под Сеулом.       Предыдущие разы Хечжин удавалось обойтись без общения с другими пациентами, хотя порой это становилось почти что невыполнимой задачей. Парни бегали (по большей части катались) за ней толпами, поджидали у дверей палаты, делая неловкие комплименты ее внешнему виду, а кто-то, настоящий весельчак, даже восхищался ее коляской. Хечжин выстроила целую систему уверток и отговорок, которая, в конце концов, отпугнула и самого отчаянного из молодых людей.       Но, как оказалось в этом году, что помогает от настойчивых парней, не имеет совершенно никакого эффекта против Мун Бёльи. Эта девчонка была настоящим скалолазом, которому без труда удалось преодолеть горную гряду, любовно выстроенную между Хечжин и внешним миром. Она не боялась сорваться и упорно ползла вверх, чтобы в конце концов добраться до хмурой девушки и ослепительно улыбнуться ей во все зубы.       Мун Бёльи, — она протянула Хечжин руку, не склонившись к ней, как обычно делали остальные, будто стараясь подчеркнуть тот факт, что они стоят, а Хечжин сидит в коляске. Растерявшись, девушка приняла рукопожатие, а потом опомнилась и отдернулась, даже немного откатилась от новой знакомой.       А тебя как звать? — полюбопытствовала Бёльи и подмигнула здоровым глазом. Второй был скрыт под толстым слоем бинтов, через который проступала какая-то мазь. Хечжин с трудом сдерживала отвращение, но не могла отвести взгляд от этого узенького искалеченного личика.       Ан Хечжин, — пробормотала она и добавила. — А разве у тебя не постельный режим?       И вообще, какая девушка будет знакомиться с другой, по-мужски пожимая руку? Этого Хечжин спрашивать не стала, но про себя отметила. Ей никогда не нравились пацанки, они ее пугали и ассоциировались с нехорошими вещами.       Сестра Чо сказала, что я могу иногда и погулять по корпусу. Я немного устала валяться, вот и решила сходить на разведку.       Знала бы ты, как я устала сидеть, подумала Хечжин, а вслух ничего не сказала, только коротко кивнула и нажала кнопку на коляске, чтобы развернуться и поскорее вернуться в свою палату. Но Бёльи быстро сориентировалась и пристроилась рядышком, ускоряя шаг каждый раз, когда Хечжин пыталась ехать быстрее.       Что с тобой стряслось? — спросила девушка, но вопрос был проигнорирован. Это ее нисколько не смутило: не хотят отвечать — расскажи сама. — А мне друг в глаз случайно выстрелил. Сказали, еще бы чуть-чуть и кончилась Бёльи. Мы в лесу были, столько крови вытекло, ты даже не представляешь! Ли мне с тех пор и не звонит, очень уж вымотался по участкам таскаться. Я столько раз полицейским сказала, что он не специально, и это я все виновата, потому что побежала проверять мишень, когда он уже палец на спусковой крючок поставил, а им хоть бы что. А уж сколько машину отмывать пришлось, ух! Я ведь ее не только кровью залила, сознание постоянно теряла, а как только в себя приходила, меня начинало тошнить. Можешь догадаться, не очень приятно тряпкой зажимать вытекающий глаз, ха-ха!       По тону, с которым Бёльи об этом рассказывала, совершенно нельзя было догадаться, что пережитая беда оставила на ней какой-то темный отпечаток. Напротив, она говорила легко и громко смеялась, иногда, впрочем, морщась и хватаясь за голову. Хечжин на секунду восхитилась ей — надо же быть такой глупой, что даже не особо расстраиваться по поводу утраченного глаза.       Сестренка обещала мне сделать бархатную повязку, — радостно сообщила Бёльи, когда они уже добрались до дверей палаты Хечжин. Мама настаивает на протезе, но я уж лучше с дыркой в голове буду ходить, чем с мертвой стекляшкой.       Хечжин вдруг захотелось поспорить с Бёльи и объяснить ей, что протез поставят в любом случае, а вот являть его миру или носить прикрытым, это уже ее решение. Однако, она понимала: стоит лишь продемонстрировать надоедливой девчонке толику интереса, и она уже никогда не отстанет. Поэтому она пробормотала извинение и захлопнула дверь прямо перед носом Бёльи. Судя по звукам, та постояла еще минутку, а потом побрела куда-то, напевая песню из старой дорамы, которую Хечжин пересматривала с отцом буквально перед отъездом в больницу. Непроизвольно она отметила, что у новой знакомой отличный голос — ей бы в айдолы, да куда теперь она попадет, с одним-то глазом? Никуда, так же как и Хечжин с ее парализованной нижней частью тела.       Возможно, именно запоздалое осознание этого факта толкнуло девушку на следующий день подсесть за стол к Бёльи во время обеда. Завтрак Хечжин благополучно проспала, за что снова получила строгий выговор от сестры.       Вы совсем не едите, госпожа Ан. Здоровое питание — основа выздоровления.       Хечжин, как раз красившая губы любимой красной помадой, прыснула. Да уж, что за слово такое забавное — выздоровление? Никогда не понимала его смысла.       Косметикой здесь пользоваться тоже нежелательно.       Хечжин пожала плечами. С этой привычкой она уж точно ничего не могла поделать, и до сих пор все сходило ей с рук. Возможно, врачам и медсестрам было куда приятнее смотреть на ухоженную красавицу, пусть и в инвалидной коляске, а может быть дело было в огромных суммах, которые отец вносил за лечение этой красавицы.       Поделись помадой! — безо всякого вступления потребовала Бёльи, при этом взяв Хечжин за руку. В семье Ан прикосновения, объятия и прочее в этом роде было чем-то неприемлемым, почти что моветонным, но Хечжин, к собственному удивлению, вдруг испытала удовольствие. Кожа Бёльи была мягкой и теплой, а сам жест — преисполнен какой-то трогательной нежности, так контрастировавшей с грубостью и неотесанностью девушки.       Тебе-то она зачем, — усмехнулась Хечжин. — Не выглядишь ты, как девушка, которая пользуется косметикой.       Бёльи вспыхнула и убрала руку.       Между прочим, я тоже на свидания хожу, госпожа выскочка.       Разглядывая рисовый пирог, Хечжин думала, что можно было позвать Бёльи, которая с удовольствием расправилась бы с ним в одиночку. Но этим дурацким кривым плакатом с неаккуратными потеками краски девушка сама лишила себя угощения — ведь Хечжин, хоть и терпела ее рядом с собой, но все же до сих пор приходила в гнев от привычки влезать в чужую жизнь и топтаться там в грязной обуви. Про этот чертов праздник она никому не говорила, только медсестры и доктор, видевшие личную карту, знали, что сегодня, в душный июльский день Хечжин очередным печальным молчанием отметит двадцать первую годовщину своего рождения.       Плакат лежал, смятый, в углу комнаты. До самого вечера Хечжин с успехом делала вид, будто его там нет и будто его вовсе никогда не существовало, но как только она вернулась с процедур, то подкатилась к нему, расправила его и положила на колени.       Ужасно неровные буквы были выведены со всем старанием, которое только могло быть присуще такому нетерпеливому существу, как Мун Бёльи. Кое-где они залезали друг на друга, так что было трудно разобрать, но ведь их писал человек с ограниченным углом зрения, поэтому придираться к такому было бы верхом грубости. Хечжин вдруг поймала себя на том, что поглаживает лист бумаги и роняет на него крупные слезы. Мать не поздравляла ее с днем рождения уже три года, отец был слишком занят на работе, и то, что в этом году он смог прислать ей сладости, уже было большим событием.       А Бёльи — вот она, наверняка сидела полночи над этими буквами, хотя ей нельзя наклоняться, старалась ради совершенно чужой девушки.       — Вот ведь дура, — прошептала Хечжин, аккуратно промокнув глаза небольшим полотенцем. — И где таких дур только делают?       Посмотрев на часы, Хечжин решила, что еще успевает в отделение к Бёльи, находившееся на два этажа выше. Пусть она и позволила себе в очередной раз зайти за черту, которую Хечжин с таким рвением охраняла всю жизнь, но сделала это без злого умысла и хотела только подбодрить приятельницу.       — Так что свой кусочек пирога ты все-таки заслужила, Бёльи, — торжественно объявила Хечжин и хотела было упаковать лакомство в пленку, как вдруг ее отвлекла тихая, почти что неразличимая мелодия, доносившаяся откуда-то с улицы.       Больница располагалась за чертой города, рядом с небольшой рощицей, в которой выздоравливающие или же безнадежные, как Хечжин, пациенты могли иногда гулять. Но вот живой музыки здесь никогда не бывало, а Хечжин готова была поклясться, что слышит именно ее. Подъехав ближе к окну, она сумела разобрать и из какого инструмента таинственный музыкант извлекал чарующую нежную мелодию — то, без всякого сомнения, была труба.       — Трубач, — нервно усмехнулась девушка. — Что дальше, Хечжин? Пианист?       Хечжин была уверена, что это ей чудится. Наверное, сегодня ей поменяли лекарства и забыли предупредить о побочных эффектах.       Однако мелодия становилась все громче и настойчивее, и Хечжин отрегулировала коляску так, чтобы выглянуть из окна. Сперва она ничего не увидела, но затем обратила внимание на небольшое пятно света в том месте, где быть его никак не могло. Прямо посреди этого светлого круга виднелся полупрозрачный силуэт, принадлежавший, кажется, девушке. Она стояла, чуть откинув голову назад, и старательно надувала щеки. Очевидно, девушка получала большое удовольствие от собственной игры: она притопывала ножкой и время от времени качала головой из стороны в сторону.       Хечжин вглядывалась в это пятно света неизвестного происхождения и внимательно изучала странную девушку где-то с полчаса, пока вдруг, с большим облегчением для самой себя, не решила, что это ей просто снится. Раньше, до аварии, сны Хечжин частенько отличались яркостью и необычностью сюжета. Причину этому девушка видела в книгах и фильмах, которые она просматривала в невероятных количествах. Полученные впечатления трансформировались в причудливые и разнообразные сновидения, каждое из которых заслуживало быть как минимум записанным, если не экранизированным. Но Хечжин ленилась, и они пропадали зря.       Когда девушка лишилась возможности ходить, вместе с этим она утратила и всяческий интерес к прежним увлечениям. В прошлое ушла и цветастость вместе с уникальностью — теперь каждую ночь ей снились только боль и темнота. Раз за разом Хечжин переживала страшные мгновения, окрашенные в черно-красные оттенки и корила себя за то, что не оставила хотя бы дневник своих очаровательных снов. Будь у нее хоть какие-нибудь записи, она бы куда легче смогла убедить себя, что раньше она жила нормальной жизнью, и боль не всегда была ее спутницей. Теперь же ей казалось, что она вовсе не знала счастливых дней, и тогда и без того мрачная жизнь превращалась в что-то совсем беспросветное и бесполезное.       Хечжин улыбнулась одними уголками губ и отъехала от окна. Видимо, этот странный, но без сомнения прекрасный сон был подарком с небес, которые, как она считала, в последнее время совсем от нее отвернулись. Теперь же они немного смягчились, решив не мучать ее хотя бы в день рождения.       Музыка все не утихала, но Хечжин вдруг почувствовала, что совсем обессилела за сегодняшний день. Ей показалось довольно глупым укладываться спать, учитывая, что она и так уже спит, и потому она не стала даже расстилать кровать. Но даже если бы она и решила это сделать, то вряд ли бы преуспела: ее веки отяжелели до такой степени, что она не могла держать глаза открытыми больше нескольких секунд. Хечжин успела лишь немного поменять положение коляски перед тем, как провалиться в сон. Последним, что она услышала, была взметнувшаяся вверх и резко после этого затихшая мелодия.       С днём рождения, Ан Хечжин!