Нашу мелодию мне не забыть

      — Так ты ее тоже слышала? — от возбуждения Бёльи даже уронила палочки и стукнула кулаком по столу. Хечжин недовольно сморщилась: хотя отношение к приятельнице у нее давно поменялось, все же поведение Бёльи оставляло желать лучшего. Она напоминала невоспитанного мальчишку, исцарапанного и перепачканного в грязи. — Вот ведь, а я уже хотела сегодня идти к другому врачу. Подумала, может быть Ли мне в голове что-то не то задел. Знаешь, какой-нибудь центр, отвечающий за адекватность. У меня и так с этим не слишком хорошо, — Бёльи хохотнула, словно зная, что последняя сказанная ей фраза наверняка понравится Хечжин. — Но раз даже ты…       — Я думаю, нам просто приснилось, — перебила ее Хечжин. — Кто-нибудь из медсестер смотрел ночью сериал или концерт, вот мы с тобой и домыслили.       Бёльи широко распахнула глаза и потянулась к Хечжин, чтобы несколько раз пребольно постучать той кулаком по лбу.       — Ну       — Ты       — И       — Даешь! , — последний удар оказался достаточно сильным, чтобы вывести Хечжин из себя. Она схватила Бёльи за руку и сильно сжала, так, что здоровый глаз девушки в одно мгновение наполнился слезами. Едва Хечжин ее отпустила, Бёльи поспешила утереться рукавом, чтобы никто не заметил, как она плачет.       — Мне тоже было больно, — жестко произнесла Хечжин, хотя на самом деле ей стало жаль дурочку. — Нечего по голове стучать.       — Я просто хотела сказать, — Бёльи перешла на обиженный шепот, — что между нами два этажа. Кто так громко мог смотреть телевизор, что мы обе услышали?       Хечжин дернула плечами, уходя от ответа. Ее непоколебимая уверенность в том, что произошедшее вчера было всего лишь сном, понемногу начала таять, и это пугало. Хечжин просто обязана была найти всему рациональное объяснение.       — Стояла прямо напротив входа, и никто на нее внимания не обращал, — продолжала Бёльи. — Я уж ей кричала-кричала, чуть голос не сорвала, а она только глаза на меня подняла и улыбнулась, а потом опять дальше играть.       Хечжин сама не поняла, почему в груди так больно кольнуло. Ей стало немного обидно от того, что такое произошло не только с ней, и что Бёльи оказалась гораздо живее и смелее и даже попыталась заговорить с загадочной незнакомкой.       За этой глупой обидой Хечжин не сразу поняла, что в словах Бёльи есть некая шероховатость, несоответствие. Только спустя минуту, когда девушки уже молча ели, она вдруг с сомнением в голосе протянула:       — Прямо напротив входа? Твои окна выходят туда?       — Конечно, — Бёльи произнесла это возмущенно, будто Хечжин уже сотню раз была у нее в палате и никак не могла запомнить такие простые вещи. — Я постоянно за машинами наблюдаю, когда новеньких привозят.       — Тогда это и в самом деле был сон, — заявила Хечжин. — Мои окна выходят на парк, и я видела девушку с трубой там. Вне всяких сомнений, мы с тобой просто оказались единодушны, вот и приснилось.       Бёльи бросила на Хечжин сердитый взгляд, и та удивилась: пожалуй, она впервые видела, чтобы девушка вышла из себя.       — Ну, чего ты, — примиряюще произнесла Хечжин. — Сон-то вне сомнения интересный, но…       — Это был не сон! — крик Бёльи услышали пациенты и медсестры, и все присутствующие в столовой моментально повернулись в сторону девушек. Хечжин пристыженно опустила голову, извиняясь, и заставила приятельницу сделать то же самое.       — Я клянусь тебе, что она была самая что ни на есть настоящая, — бормотала Бёльи, когда они уже закончили с завтраком и направились в процедурные кабинеты. — И я уверена, что она сегодня снова придет.       Хечжин неопределенно пожала плечами. Видя, как ее недоверие обижает Бёльи, она больше не пыталась что-либо ей доказать, однако и согласиться с ней не могла. Ей не хотелось ввязываться в какую-то странную, почти сверхъестественную лабуду, разбираться с непонятными девушками, играющими на трубе под окнами больницы — нет, это все точно было не для нее. Ей нужно было всего лишь закончить очередной бесполезный курс лечения и вернуться домой, в свою комнату, чтобы снова целыми днями наблюдать за людьми в окошко. По крайней мере такое времяпрепровождение не грозило ей неприятными сюрпризами: она всегда знала, каким будет следующий день, и следующий, и через неделю, и через месяц.       — Я её сфотографирую! — вдруг воскликнула Бёльи. — Конечно, попрошу попозировать для меня. Как думаешь, она согласится?       — Я бы побоялась, — совершенно серьезно ответила Хечжин, но Бёльи приняла это за шутку и громко рассмеялась. В следующее мгновение её повело в сторону, и если бы не коляска, которую Хечжин успела резко крутануть, то она бы, скорее всего, упала.       — Ты в порядке? — с тревогой спросила Хечжин, подхватив девушку на руки. Та слабо улыбнулась и показала большой палец.       — Голова почему-то закружилась, — пожаловалась Бёльи. — Неверное я опять забыла таблетки выпить.       — Наверное, тебе надо поменьше кричать, — строго сказала Хечжин. — Береги себя, у тебя все-таки не какая-нибудь царапина.       — У меня нет глаза, я прекрасно об этом помню, — пробурчала Бёльи. — Но спасибо тебе за заботу, сестренка. Пойду-ка я к себе. Вечером пришлю тебе фотографию, вот увидишь.       Кое-как приняв вертикальное положение, Бёльи медленно побрела вперед. Хечжин еще долгое время наблюдала, чувствуя как ее сердцебиение неприятно участилось. Девушка выглядела очень нездоровой, а вчерашнее происшествие, судя по всему, совсем выбило ее из колеи.       — Тебе бы лучше отказаться от глупых фантазий, — прошептала Хечжин. — Неизвестно, куда они могут завести, и как больно тебе от этого будет.       Бёльи, будто услышав это, обернулась и подмигнула ей. Хечжин, не задумываясь, помахала рукой.

***

      Заснуть никак не получалось. Хечжин вертелась из стороны в сторону, кляла на чем свет стоит идиотскую бессонницу и втайне мечтала снова услышать мелодию с улицы.       Но в палате стояла давящая тишина, от которой болела голова. Хечжин укуталась в одеяло, лишь бы спрятаться от мерзкого, сгущающегося вокруг нее и безжалостно атакующего воздуха, однако ничего не помогало. С каждой минутой ей все больше хотелось, чтобы вдруг объявилась девушка с трубой и громкой песней разорвала бы мрак и безмолвие больничной ночи.       Она, должно быть, пришла к Бёльи, подумала Хечжин. Та куда больше заслужила визита незнакомки, ведь она так воодушевлена и открыта навстречу всему загадочному и непривычному. Бёльи не отгораживается от жизни, а берет ее целиком, словно жадный ребенок — пирожное, ценит каждый момент и не позволяет ничему встать на ее пути. Конечно, с такой девушкой куда веселее проводить время, особенно когда ты сама — незаурядная личность, а разве может быть другим человек, играющий ночью на трубе возле уединенно расположенной больницы? Прежняя Хечжин и сама бы с куда большей вероятностью выбрала себе в подруги Бёльи, несмотря на все ее недостатки.       Ведь что бы там Бёльи ни вытворяла, главное ее достоинство было в том, что она по-настоящему жива. Она не застыла, как Хечжин, не изменилась, не возненавидела мир, а просто продолжала бороться.       За этими мыслями, не дававшими ей покоя, девушка и не заметила, что тишина уже не так плотна, как несколько минут назад. Кто-то разбавлял ее и потихоньку перемешивал, чтобы сделать приятный на вкус коктейль, который Хечжин так хотелось попробовать еще разок.       — Она пришла! — воскликнула девушка, едва разобрала, что за звуки доносятся из окна. — Она здесь!       Хечжин подскочила так быстро, как только позволяло ее состояние. Дрожащими руками схватившись за поручни коляски, она забралась туда и покатилась к подоконнику. От волнения она даже забыла об автоматическом управлении и принялась по старой привычке крутить колеса руками, что было чрезвычайно трудной задачей на этом кресле.       Едва оказавшись на своем посту наблюдения, Хечжин что есть силы вытянула вперед шею, чтобы убедиться, что девушка действительно на месте. Она стояла там же, где и вчера, в той же позе, но мелодия, которую она извлекала из начищенной до блеска трубы, изменилась. Теперь она звучала громче и торжественнее, словно девушку пригласили играть на какой-то праздник или парад.       В тот же миг Хечжин поняла: она совершенно не знает, что делать дальше. Бёльи не растерялась и принялась звать музыкантшу к себе, но Хечжин боялась ее спугнуть. Однако, кто мог гарантировать, что она явится сюда и на третью ночь?       Подумав так, девушка совершила, должно быть, самый отчаянный поступок за последние несколько лет. Она подтянулась на подоконник, распахнула окно и громко крикнула в темноту, разбавляемую единственным светлым пятном:       — Что вы здесь делаете?       Девушка с трубой на мгновение замерла и оглянулась, словно не понимая, откуда появился звук. Через пару секунд она подняла голову и встретилась взглядами с Хечжин, которая вцепилась руками в подоконник так сильно, что у нее заболели пальцы.       — Вы это мне? — уточнила девушка и недоверчиво улыбнулась. На ее правой щеке появилась очаровательная ямочка, но музыкантша тут же спрятала лицо за ладонью, не дав Хечжин как следует налюбоваться.       — Конечно, вы видите кого-то еще? — дрожащим голосом спросила Хечжин.       — Больше интересен вопрос, почему вы видите меня, — задумчиво протянула девушка и щелкнула пальцами, в тот же миг пропав из светлого пятна.       Хечжин нервно сглотнула. Став свидетельницей чего-то столь необычного она, на удивление самой себе, больше распереживалась из-за того, что девушка пропала навсегда. Должно быть, сказывался тот факт, что Хечжин до сих пор не до конца верила в реальность происходящего.       — Ну так что? — от неожиданности девушка чуть не свалилась на пол, только чудом успев сесть обратно в коляску. — Не хотите мне объяснить, почему вдруг обрели способность меня видеть?       Хечжин повернулась, чтобы увидеть девушку, стоявшую теперь позади нее.       — Вы…светитесь, — только и смогла выдавить она из себя. Девушка и правда излучала свет, разгонявший мрак больничной палаты, но не ярко бьющий в глаза, а скорее гармонично переплетающийся с темнотой, впадающий в нее. Ее труба вблизи выглядела не такой блестящей, на ней оказалось много царапин и щербинок, как будто инструмент не один раз роняли и даже, вероятно, использовали его не по назначению. — например, в качестве оружия.       Кроме того, от девушки приятно пахло. Хечжин сказала бы, что это очень удачно подобранные духи, но почему-то она поняла: дело вовсе не в них. Запах источала тонкая и бледная кожа, которая, наверняка, была невероятно мягкой на ощупь. Длинные высветленные волосы цвета спелой пшеницы не были уложены в какую-либо прическу и просто свободно струились по плечам. Неяркие пухлые губы были плотно сжаты, а большие раскосые глаза смотрели на Хечжин с подозрением.       — Это мне известно, — ответила девушка и вдруг потрепала Хечжин за щеку. От этого дерзкого жеста та онемела и не нашлась, что еще сказать.       — Так ты человек, — протянула музыкантша и почесала затылок трубой. Это выглядело настолько смешно, что Хечжин хихикнула помимо своей воли. — Чего смешного? Вы слишком теплая и плотная для призрака, на ведьму тоже не похожи и совершенно точно вы — не моя клиентка. Вопрос по-прежнему в силе: как вышло, что вы меня видите?       — Не имею ни малейшего понятия, — пробормотала Хечжин. — Что вы здесь делаете? Кто вы?       — Меня зовут Хвиин, и я здесь на задании, — девушка указала на кровать, и Хечжин кивнула. Хвиин присела на самый краюшек, а трубу уложила на колени. — И при обычных обстоятельствах вы не должны были меня видеть, госпожа…       — Хечжин. Лучше без фамилии и без вежливых форм, — девушка подъехала немного ближе, так, что сияние, исходившее от ночной гостьи, касалось теперь и ее. Это напомнило ей о весенних солнечных лучах, теплых, а не обжигающих, все еще робких, но достаточно ярких. Хечжин всегда любила весну и жалела, что родилась жарким, удушающим летом. — Что ты за существо?       Хвиин медлила с ответом на вопрос, внимательно осматривая Хечжин. От такого пристального взгляда девушке стало не по себе, и она опустила голову, чувствуя, как начинают пылать ее щеки. Такого с ней не бывало со времен, когда ей дали первую роль в рекламе.       — Нас называют Спутницами, — наконец сказала Хвиин и любовно погладила трубу. — Мы сопровождаем людей в мир духов, когда для них наступает пора покинуть телесную оболочку. Чтобы облегчить переход и дать душе свыкнуться с мыслью о расставании со всем земным, мы играем для людей специальную мелодию, начиная за несколько дней до предстоящего путешествия.       — Все, кто вас могут видеть, скоро умрут? — спросила Хечжин, чувствуя, как у нее начинает першить в горле.       — Я не использую слово «смерть», — Хвиин прямо-таки дернулась, произнеся его. — Оно неприятное и не отражает всего смысла. Душам, которые способны слышать нашу мелодию и видеть нас, в скором времени предстоит сменить тело, переродиться. Но ты можешь не переживать, здесь явно какая-то ошибка. Я здесь не для тебя и понятия не имею, почему ты меня видишь.       Хечжин тихо кашлянула и спросила:       — Ты пришла за Мун Бёльи?       Хвиин нахмурилась и на мгновение прикрыла глаза, словно вспоминая.       — Нет, не я. Это подопечная Ёнсон. Первая, кстати говоря. Бедняжка так волновалась, учила ноты дни и ночи напролет, чтобы ни одной ошибочки не допустить. Я не так чисто играю, хотя и давно этим занимаюсь.       Хечжин закусила нижнюю губу, пытаясь взять себя в руки, но на этот раз ни один из ее приемов не помогал. Она открыла рот, делая глубокий вдох, и в тот же миг разрыдалась, что есть силы.       Хвиин растерялась и, отбросив трубу в сторону, присела на корточки перед девушкой. Сперва она положила руки на колени плачущей Хечжин, а потом, словно невесть откуда набравшись смелости, взяла ее руки в свои. От ее прикосновения девушка в коляске вздрогнула, но не сделала и попытки отодвинуться.       — Ну, будет тебе, — проговорила Хвиин, коря себя за прямолинейность. Она вообще не должна была открывать девушке никакой информации, раз уж та увидела ее по ошибке, зачем нужно было портить человеку жизнь? — Чего так расклеилась?       Бёльи умрет! Месяц назад Хечжин и представить не могла, что подобное может хоть как-то тронуть ее: в больнице люди умирали десятками, и она не раз видела, как на цокольный этаж увозят прикрытые белыми простынями тела. Но все это слишком уж не вязалось с образом никогда не унывающей невежи, грубой и прямолинейной, доброй и заботливой Мун Бёльи.       — Здесь не может быть никакой ошибки, как со мной? — всхлипнув, спросила Хечжин. — Пожалуйста? Она ведь была на пути к выздоровлению, почему вдруг?       Хвиин сморщилась: весь этот разговор доставлял ей практически физическую боль, которую она не испытывала уже долгие годы. Мятущейся душе, скованной телесной оболочкой, переход кажется чем-то печальным и нежеланным, когда на самом деле этот момент перерождения и есть самое важное, что может быть в человеческой жизни.       — Ошибки здесь нет, — Хвиин вдруг вспомнила, что Ёнсон была мрачной и необщительной весь день. Неужели и она поддалась человеческим чувствам, которые должна была оставить позади, когда получала право называться Спутницей? — Мун Бёльи ждет новая жизнь, куда лучше этой.       Хечжин резко перестала плакать, оттолкнула от себя Хвиин и отъехала к окну. Ее строгий и горделивый профиль, едва освещаемый слабыми лунными лучами, заставил Хвиин нервно сглотнуть. Быть может, она все-таки ошиблась, и эта девушка в коляске принадлежит к какой-то волшебной расе, о которой Спутница пока ничего не слышала.       — Это я должна была умереть, — сухо произнесла Хечжин. — Не зря ведь я тебя вижу и слышу. Не Бёльи, нет, она не заслужила.       — Дело совсем не в этом, — Хвиин грустно улыбнулась, и на ее щеке снова появилась ямочка. Как раз в этот момент девушка в коляске посмотрела на нее, и острая боль, копьями торчавшая из раненого сердца, вдруг немного ослабела. — Просто подошла ее очередь. Это было предписано еще при самом первом ее рождении. Ты не должна печалиться.       — Ты была человеком? — вдруг спросила Хечжин. Вопрос был крайне простым, а ответ — очевидным, но Хвиин замешкалась.       — Разумеется, была, — сказала она тихо после небольшой паузы.       — И никогда никого не теряла? Ни близких, ни друзей?       Свет, исходивший от Хвиин, на мгновение потускнел, и Хечжин почувствовала, как в комнате повеяло сырой осенней прохладой.       — Я потеряла всех, кто у меня был, — слабым голосом произнесла Хвиин. — Это и привело меня туда, где я сейчас. Хочешь упрекнуть меня и сказать, что я в свое время оплакивала близких, а теперь учу тебя этого не делать? Валяй. Только вот не забывай, что ко мне не приходила Спутница и не рассказывала мне о перерождениях. Я оказываю тебе огромную услугу, так что будь добра, окажи и мне — отпусти свою подругу с легким сердцем. И не вздумай ей ничего ляпнуть! Иначе ей несдобровать, она застрянет на земле без права на новую жизнь.       — Она мне не подруга, — задумчиво проговорила Хечжин. — У меня нет друзей. Больше нет.       Хвиин поежилась: находиться в одной комнате с этой странной девушкой было не слишком-то комфортно, особенно для Спутницы, сотканной из света и тепла. Хечжин представляла собой огромное пустое пространство, темное и обжигающе-ледяное, проходя мимо которого рискуешь быть втянутым в него. Оказавшись внутри, превращаешься в снежную скульптуру, навеки потерянную во мраке без всякой надежды когда-либо вернуться к нормальному состоянию. Хечжин как будто бы уже давно умерла, и это испугало Хвиин.       — Я должна продолжать играть, — сказала она и подобрала трубу, на которой виднелись свежие царапины. Наверху снова будут не рады тому, как она обращается с инструментом. — Постараюсь выяснить, почему ты меня видишь, и как-нибудь с этим разобраться.       Хечжин махнула рукой, мол, делай, что угодно. Хвиин даже стало немного обидно: как быстро люди примиряются с чем-то странным и неестественным в их жизни! Когда она уже собралась переместиться на облюбованное еще вчера местечко, Хечжин вдруг остановила ее:       — Пожалуйста, позволь мне и дальше смотреть. Я тебя не потревожу, просто не уходи навсегда.       Хвиин чувствовала, что должна отказать, во всяком случае начальство потребовало бы от нее именно этого. Да и Хечжин явно не была той, с кем стоит проводить время. Но Спутница хотела еще хотя бы разок увидеться с преисполненной печали девушкой и, быть может, помочь ей избавиться от тяжкого груза на плечах.       — Хорошо, — сказала Хвиин и улыбнулась: широко, искренне, тепло. В тот самый момент Хечжин точно копьем пронзило.       Она где-то уже видела это лицо, в этом не могло быть и доли сомнения. Когда Хвиин вернулась на улицу и поднесла трубу к губам, Хечжин выкрикнула еще один, последний на сегодня вопрос:       — Какое твое полное имя?       — Чон Хвиин! — донеслось снизу. — А что?       Покойся с миром, Чон Хвиин. 04.17.1993 — 10.23.2014