История, которой нет

Лечащий врач Лёхи, Вениамин Шамильевич, седой уже мужчина далеко за сорок, в этом своём белом халате лишь мозолил Антону глаза. Невероятно уставшие, с полопавшимися капиллярами, любимые глаза. Тоха присел на стул возле кровати Ланнова, чтобы справиться с резко накатившей слабостью во всём теле, невзирая на то, что палата была забита людьми, и его жест мог быть расценен, как угодно. Елена Владимировна, как, впрочем, и Виктор Александрович, едва ли обратили на парня внимание. А вот врач, как ни странно, очень даже обратил. – Как вы себя чувствуете, молодой человек? - спросил мужчина довольно строго, и на секунду Тохе показалось, что за него волнуются. Показалось. Не мог же он волноваться за всяко более здорового Антона, когда на кровати всего в паре метров, истыканный иголками капельников, катетерами и всякой прочей херней, лежал почти-труп-Лёши? Не мог. Антон чувствовал себя едва ли живым, едва ли чувствующим, но он, по крайней мере, чувствовал. В отличие от того же Ланнова. Антон не помнил, когда в последний раз питался нормальной человеческой едой, а не консервами и шоколадками из больничного буфета. Каши и то, что предлагали ему добросердечные повара из столовой, в горло просто не лезло. Но он, по крайней мере, ел. В отличие от… да-да, от Лёхи. Антон игнорировал звонки Денеева, а так же прочих друзей, знакомых и даже сбрасывал звонки от матери, пока та сама не приехала и не вставила ему по самые гланды… батон с колбасой. Теперь Глубоковских не решался даже подумать о красной кнопке, когда видел доброе слово из четырёх букв, высвечивающееся на экране. Но он, по крайней мере, мог игнорировать, мог управлять сознанием и разумом, тогда как Лёша лежал на кровати, весь такой из себя бледный и несчастный, и вообще ничерта не мог сделать. Антон бесился и думал, что Лёха, вероятно, издевается. Мстит за то, что он, Тоха, так и не смог побороть эту дурацкую боязнь переходить дорогу в неположенном месте, и из-за этого ему пришлось попасть под ту грёбанную машину! После вспышек ярости и желания встряхнуть друга за несмешные приколы Глубоковских вставал с кресла, любезно предоставленного медсестрами для большего удобства, спускался двумя этажами ниже и шёл прямиком в кабинет к психологу. Хорошо, когда тот оказывался свободен. Они много говорили о Лёхе, Антон выговаривался врачу, как на исповеди и признавался - да, если этот уродец с отвратным чувством юмора и камнем вместо сердца проснётся (а он проснётся, в этом никто не сомневается), то Тоха его собственноручно отправит в кому. Снова. И тогда его визиты к врачу (Олег Дмитриевич был милейшей души человеком) участятся. Олег Дмитриевич утешительно хлопал по плечу, улыбался очень даже понимающе, говорил, что состояние Антона вполне стабильно и адекватно, заваривал ещё чашечку чая со странным запахом и успокаивающим эффектом - Глубоковских чувствовал результат действия почти сразу же после чаепития - и сам разводил парня на новый виток разговора. О Алексее Ланнове он мог разговаривать часами. Лёха такой добрый и удивительный. Лёха такой интересный и всесторонне развитый. Лёха такой… Пошёл он к чертям собачьим! Он там валяется в бессознанке и просыпаться не собирается, - в ус не дует, сука, отдохнуть решил - а Тоха о нём думать должен? Нихрена Тоха никому не должен, да. Когда Антон начинал делиться нехитро сделанными на почве старательных размышлений выводами с доктором, тот лишь подливал ему чаю в чашку. И разговор приобретал менее агрессивный оттенок. Потом Тоха возвращался в палату, садился на кресло и распечатывал очередную из шоколадок, которые так часто рекламировали по телевизору. Он жевал без особого удовольствия, после нескольких чашек чая не чувствуя ни вкуса ни запаха шоколада (которого там, конечно, и рядом не стояло, одни эмульгаторы да Е-шки, чтоб им пусто было), и думал, что он, наверное, погорячился по поводу степени Лёхиной вины в случившемся. В конце концов, это именно он, Антон, больше всего виноват в произошедшем, и именно он сейчас сидит и места себе не находит в этой гребанной палате площадью десять на десять метров. Это был его день рождения. Они шли по пешеходке, говорили о Боге, вернее, Лёха пытался доказать, что его не существует, и тут Ланнова сбила машина. Он выжил, этот чертов везунчик, но всё ещё не думал просыпаться, нервируя своим спокойным равнодушным лицом Тоху. – Молодой человек? Антон? Вы меня слышите? Вениамин Шамильевич всё не успокаивался, и парню пришлось поднять на него больные глаза и ответить даже слегка охрипшим голосом: – Да, всё нормально. – По вам видно, - хмыкнул врач, с мрачной решимостью осматривая осунувшееся за месяц лицо блондина. – Мой вам совет - езжайте домой и выспитесь нормально, на вас даже смотреть больно, а я много чего за время своей практики повидал. Никуда не денется ваш Алексей, уж поверьте мне… - мужчина замолчал и вдруг отвёл взгляд, поняв, что допустил пусть не фатальную, но всё же ошибку. Да, не денется, в это можно поверить. Целый месяц уже прошёл, а результата ноль. Зеро. Дырка от бублика. Антон и без чужих напоминаний об этом знал. Уже месяц сходил с ума, думая, что, кажется, жить без придурка Ланнова у него не получится. Тринадцать лет вместе - со школы до универа, а теперь так глупо… глупо! – Нет, я останусь, - возразил Тоха, нахмурившись и поморщившись от резкой боли в районе затылка. – Антон, я согласен с Вениамином Шамильевичем, - вмешался в разговор выглядящий уставшим от всего происходящего Виктор Александрович, приобняв стоящую рядом жену за плечи. Женщина лишь слабо кивнула, соглашаясь с супругом. – Тебе нужно отдохнуть. Ты когда последний раз дома был? А ел нормально когда? – Я просто хочу быть рядом с Лёшей, - к своему стыду, парень понял, что плачет. Слёзы мешали нормально смотреть вперёд и заставляли часто моргать. Внутри было пусто и больно. Болела пустота, - ха-ха - и Антон медленно, но верно слетал с катушек. – ДядьВить, можно я останусь, пожалуйста? – Делай, что хочешь, - скривился мужчина, подталкивая жену в сторону двери. Врач последовал за четой Ланновых, а Тоха остался на прежнем месте, откинулся на спинку стула и дал волю эмоциям, тихонько заскулив. – Лёха, не бросай меня, пожалуйста-а! - провыл он, аккуратно сжав пальцами запястье друга. – Не оставляй меня. Я без тебя не смогу... Тоха. Приборы, словно взбесившись, одновременно зашлись в какофонии звуков. Антон успел отскочить подальше, когда в палату, сверкая глазищами, влетел врач, а за ним вошли не успевшие уйти дальше приёмного пункта Ланновы. …– Это феноменально! Ещё несколько дней назад мозг не подавал никаких признаков активности, а сейчас состояние Алексея вполне стабильно. Можно сказать, что он спит! Поразительно! - врач всё восхищался, а Антон смог сдержать рвущиеся наружу рыдания. Он впервые кричал и плакал так, словно у него сердце наживую, без анестезии вырывали. Но этого не видел и не слышал никто. И никто об этом не узнает. Потому что всё происходило где-то глубоко внутри, в полнейшей тишине. – Доктор, выходит, он может очнуться в любую минуту? - Елена Владимировна уже не плакала, а её лицо - без макияжа, слегка уставшее, но неизменно красивое и изящное, с тонкими чертами - снова стало серьёзным и до того сосредоточенно-спокойным, что непросвещенному человеку и в голову вряд ли пришло, что у этой женщины какие-то личные проблемы. – Да, да! Даже сейчас! Но вам совершенно незачем сидеть здесь сутки напролет! Настоятельно рекомендую вам всем выспаться и предстать перед Алексеем бодрыми и радостными, так что езжайте-ка все домой, вас немедленно оповестят, когда он очнется. Так, что у нас там по времени?... Ладно, я продолжу обход. Если появятся какие-то вопросы - ищите. – Антон, немедленно собирайся, мы отвезём тебя домой, - скомандовал Виктор Александрович, как только врач покинул палату. Глубоковских хотел было возразить, но выражение лица прокурора стало совершенно зверским. – Я сказал, собирайся, иначе мои ребята тебя вытащат отсюда силком, а потом накачают такими транквилизаторами, что ещё полгода спать будешь!

***

…Вот же урод этот Ланнов! Яр чувствовал себя разбитым. Этот придурок в конце концов очнулся, и Донского наконец выбросило в реальность. А ведь он почти досмотрел этот странный фильм!... – Ха-а… Воздух из лёгких выпускать было так же трудно, как и запускать его туда, и Ярослав без удивления понял, что тот промежуток времени, что ему пришлось провести в голове Ланнова, имел место быть и явно не приглючился. Ярик, или, как его любил называть Кир, Рик, в чудеса верил с таким адским трудом, что произошедшее хотелось поскорее забыть. Конечности почти не слушались, но ощупать лицо труда не составило. Лицо имелось, у Донского сразу потеплело на душе. Слава всем идолам этого мира, что за месяц - месяц ли? - отключки тело осталось прежним. Не превратилось в мумию, не разложилось. Как это произошло, Ярик не понимал, но и его нахождение в голове Ланнова тоже не поддавалось логичному объяснению. Ещё раз вздохнув, уже без прежней опаски, Яр поднялся с кровати и осмотрелся. Прежде всего нужно было одеться - находиться в одних трусах в холодной квартире было неприятно. На полу, покрытом слоем вываленной из шкафа одежды, звенел телефон. В дверь тоже трезвонили. Парень схватился за голову, ничего толком не понимая, но точно зная, куда нужно идти и кого искать. Для начала, правда, стоило открыть дверь, ответить на звонок и привести мысли в порядок. За дверью, выглядящий невероятно взбешенным, стоял Кирилл. Резцов был богом, Аполлоном и много ещё кем, но когда парень вот так вот капал пеной изо рта, Ярослав посчитал, что проще будет захлопнуть многострадальную дверь прямо перед носом друга. – Никого нет дома, - пискнул Донской, дергая ручку на себя, но нога, втиснутая в оставшийся проём, завершить манёвр не позволила. – Какого хера ты творишь, придурок?! Я тебя сейчас убью! После этого Ярик просто заржал и не нашёл в себе силы сопротивляться, когда Кир схватил его за плечи и втащил прямо в комнату, бросив на кровать. – Боже, что ты за моральный урод?! Где ты пропадал целый месяц?! - орал Шрам, просто не желая успокаиваться. Он почти всё это время места себе не находил, думая, в каком овраге закопали его Яра, а он в очередной раз в загул ушёл, не предупредив. "Значит, всё-таки месяц", - прикинул Донской в уме, запоминая и мотая на ус. – Ну всё, Кир, всё же нормально уже. Как там Псих, не сошёл с ума ещё? - парни, не сдержавшись, в один голос истерически рассмеялись. – А то ты Пашу не знаешь, - закатил глаза Кирилл. – Маринка его погонит веником, если слетит с катушек окончательно, а он её ой-как-любит, поэтому держит себя в руках. – Ну, по крайней мере, никого не покалечил, пока меня не было, - пожал плечами Яр, улыбнувшись, но тут же посерьёзнел лицом. – Кир, помощь твоя нужна. Точнее, твоего отца. Мне нужно найти Алексея Ланнова, он, скорее всего… – Третья городская, лечащий врач Вениамин Бутелеров, - гнусно ухмыльнулся парень, фыркнув, словно выяснение подобного ничего ему не стоило, и вообще об этом должны знать все. – И что же ты дашь мне в ответ? – Так и быть, я позволю тебе не страдать за "морального урода"! - усмешка в исполнении Донского была просто потрясающей. – Но, Кирюша, мне нужен водитель. – Сам доехать не сможешь? - усомнился Резцов, а после внимательно вгляделся в лицо знакомого. – Ты чего, обкуренный? Пьяный? Твою мать!... – Да кончай уже пиздострадать попусту! - закатил глаза Ярослав. – Нормальный я, просто тело работает плохо, я проспал… долго. Всё отлежал себе до того, что теперь за руль садиться страшно… Ой, а пролежней нет? - он ощупал задницу в поисках дыр и успокоился, когда почувствовал под руками привычные упругие половинки. – А я думал, что тебе страшно потому, что номера ты засветил, когда Ланнова на пешеходке сбил, - хмыкнул Кир мрачно, сложив руки на груди и с претензией взглянув на рыжего. – Я надеюсь, ты не сдаваться поедешь? После месяца скрытно-квартирного существования это как-то не катит. – Откуда ты знаешь, что это был я? - поморщился Ярик, точно зная, что сейчас Аполлон начнёт методично капать на мозг, пока… Что? – Ты сказал, что сдаваться не нужно? Ты, правда, это сказал? - выпучил свои умопомрачительные серые зенки на Шрама Донской. – Сказал-сказал, - подтвердил Кир неохотно и присел на кровать рядом с Риком. – Сейчас тебе нужно придумать что-то действительно стоящее, чтобы запудрить мозг папаше, он тебя прикроет, инфа сотка. Но без поддержки Николая Александровича тебе светит срок. Ты же понимаешь, что нарвался не на абы кого, а на самого Ланнова, как же тебя, сука, угораздило?... – Стой-стой, - активно замахал руками Яр. – Мне нужно продать своё корытце, так, чтобы не засветиться. Это сделать сможешь? - Кирилл, подумав, кивнул. – Тогда и отца впутывать не нужно. А с Ланновым я как-нибудь договорюсь, - парень мерзко и сладко, как умел только сам, ухмыльнулся. Шрам в который раз лишь удивился поведению друга-оторвашки, но не более того. В конце концов, он был другом, а в узком кругу, как повелось, не без урода. Пусть даже морального.

***

…– Ну что там? - девушка, всего несколько часов назад показавшаяся Саше милой и не особо умной, оказалась той ещё… стервой. Нет, Фролов ничего не имел против небольшой искры ревности в отношениях, но так как цели заводить оные он перед собой не ставил, брюнетка теперь выглядела в его глазах никак иначе, кроме как ревнивой и крайне надоедливой дурочкой. – Какая тебе нахрен разница? - раздраженно выплюнул ядовитые слова парень, скривившись, словно от зубной боли. Это навевало воспоминания о чёртовом кабинете стоматолога, посещать который Саша отказывался ещё с детства. – Грубиян, - буркнула девушка, обиженно отвернувшись к стенке. Александр вдохнул, выдохнул, а после провёл ладонью по лицу, словно пытаясь сорвать с себя маску и закончить этот театр абсурда. Если Фролов выглядел милым и послушным псом, являться таким на самом деле его никто не принуждал. И Фролов ни в коей мере не был собачонкой на привязи, которую легко было оставить под каблуком наигранными слезами и признаниями в неземной любви. Он просто в неё не верил. И каждый раз, видя реальное в желаемом, Саша разочаровывался всё больше и больше. Зачем? Всего несколько минут назад им обоим было хорошо, и ни он, ни она не думали ни о чём, кроме удовольствия друг друга. А теперь что? Ей вдруг стало интересно, кто там пишет Алексу СМСки? Какая, к чертям, разница? – Пошла вон, - смог наконец собрать мысли в кучу и сформировать из них нужную фразу парень. – Что? Откуда, скажите на милость, взялось это "Что?" с возмущённым придыханием и оскорблённым выражением лица? Откуда этому было взяться? – Свали отсюда, что непонятного? Смотреть мне на тебя противно, глаза режет от твоей неземной красоты и необъятной самоуверенности. – Ты! - стиснув зубы, прошипела девушка. – Думаешь, я шлюха, и меня можно приглашать и выгонять по желанию? – Да, примерно об этом я и подумал, - улыбнулся парень, не без удовольствия замечая, как вздувается вена у брюнетки на лбу, а после добавил одними губами, по слогам: – Сва-ли. Когда девушка, собрав вещи с пола и надев на себя большинство одежды, а остальное тряпьё покидав в сумку, ушла, Алекс выдохнул с облегчением. Всё же присутствие постороннего человека в квартире его душило. Вернувшись в комнату и взяв с прикроватной тумбы телефон, Фролов прочёл сообщение. Отправителем оказался Донской, что его невероятно удивило, потому что, во-первых, от него не было ни слуху ни духу уже почти полтора месяца, а во-вторых потому, что в последнюю их встречу Яр отправил бедного Ксандра купаться в мужской любви до конца дней своих. СМС от непосредственного начальства гласило: «Тащи свой зад в третью городскую, жду», - и ни словом более. Парень, пожав плечами и скривив губы в подобии улыбки, стал собираться в дорогу. Нужно было успеть сесть в самую быструю газель до центра, а это было бы проблематично в час пик.