История, которой нет

Медсёстры так суетились вокруг Антона, что я грешным делом подумал, что у того серьёзные проблемы, но меня утешили - всего лишь трещины в рёбрах, если не напрягаться, то всё пройдёт без особых последствий, а синяк на лице - и того проще. После посещения больницы Глубоковски стал выглядеть более-менее прилично, но грязь с него так и не смыли, что лично меня волновало очень сильно. Переодеться и вымыться предложил у себя, чтобы не волновать Анну Владимировну. Тоха согласился, ничуть не стесняясь и не спрашивая о предполагаемых неудобствах. Я словно вернулся на два с половиной года назад, когда в наших с ним отношениях даже не намечалось никаких трещин и недосказаний, но и тут меня ждало «успокаивающее» Тохино: – Не думай, что я хочу вернуть то, что было, - сказал он, когда мы ехали ко мне. – Просто не хочу заставлять маму переживать. Завтра поеду к ней, так что позволь переночевать. Я взглянул на огромные часы на кольце, мимо которых мы проезжали, и усмехнулся, стараясь не показывать, как неприятен мне разговор в таком ключе. – Сейчас уже половина третьего ночи, так что поспать долго не получится. Мне нужно на работу к восьми, до этого момента тебе нужно будет уйти, - пояснил я на его «Хм?». – Даже в честь старого знакомства не разрешишь остаться? - криво улыбнулся Тоха, явно не ожидавший от меня ничего подобного. Ну, я и сам ничего такого от себя не ожидал. Думал, что когда мы встретимся в следующий раз, я вообще в его сторону не взгляну. Ну, или кинусь ему в ноги и буду умолять о прощении. К счастью, делать последнее я решительно не собирался по той простой причине, что за те два года, что мы не виделись и не контактировали, я не успел даже соскучиться. Сначала армия, где из меня выбили всю дурь, потом год скитаний по съёмным квартирам, потому что родители отказались помогать даже советом, поиск работы, подработка, нелегальные гонки Донского, постоянный страх за собственную и чужую жизнь, вечная головная боль, проблемы, которые нужно решать… – Думаю, что мой сосед будет слегка недоволен, если обнаружит в квартире парня. Не так поймёт, и мне снова придётся вымаливать у него прощение. В общем, времени на ностальгию не оставалось. Сейчас, встретив Глубоковских на этой чёртовой обочине, я почувствовал себя обязанным, но не настолько, чтобы иметь проблемы с соседом по квартире, расположения которого я так долго добивался. – Сосед, значит? - не изменился в лице Глубоковских. – Думаю, ехать к тебе было плохой идеей изначально. – Почему же? Ладно, если не хочешь, я отвезу тебя к матери. Антон кивнул, но уже через пять минут возмутился: – Подожди, ты же в другую сторону едешь! - я издевательски посмотрел на парня и пожал плечами. – Ланнов, чёрт тебя дери! За окном пролетали фонари, редкие встречные машины, а я думал о том, как же просто было жить лет эдак пять назад. Когда я не душил в себе глупые, не взаимные чувства. Когда он смотрел на меня без страха, опасений и презрения. Когда я мог спокойно смотреть на него, душить в объятиях и класть голову ему на колени во время просмотра фильма вечером.

***

…Из машины Тоха вышел почти добровольно, мне разве что пришлось его слегка подтолкнуть, ну, то есть, дернуть за руку и кровожадно оскалиться. Я прекрасно понимал, что мои действия могли причинить парню невыносимую боль, но что поделать. В квартиру, расположенную в новостройке, он вошёл добровольно, но опасливо озираясь по сторонам. Я бросил куртку на пуфик возле порога и скинул ботинки, чтобы пойти за полотенцем и вещами, которые могли бы пригодиться Тохе после ванной, а самому Глубоковских указал на отдельные туалет и ванную. В моей комнате всё было по-прежнему, как и три дня назад, когда мы уезжали на шашлыки за город нашей дружной компанией: с Яром, Киром, Денисом, Пашей и Маринкой. Впрочем, ничего измениться и не могло, по той простой причине, что сосед по квартире всё это время тоже отсутствовал, но уже скоро должен был вернуться домой. Найдя всё необходимое, я отправился в ванную, чтобы передать, так сказать, из рук в руки. Антон нашёлся там целым и невредимым, но глубоко безутешным и угрюмым. На мой вопросительный взгляд он максимально вежливо пояснил, что снять с себя ничего, кроме джинсов, не может, потому что больно. – Руки поднять сможешь? - он неуверенно кивнул, опасаясь смотреть мне в глаза, и сделал так, как я просил. Я легко стянул с парня толстовку и футболку, а после он уже сам проделал то же самое со своими джинсами. Оставшись в одних лишь трусах, он поначалу замер, а затем попросил меня выйти, сказав, что дальше справится сам. Я лишь пожал плечами и выполнил приказ. Но, секунду подумав, сел на пол возле двери, чтобы точно услышать, если ему нужна будет помощь. Примерно минут через десять мерный шум льющейся воды прекратился, и голос из ванной неуверенно попросил, да так тихо, словно его хозяин искренне надеялся на то, что его не услышат, о помощи. Поначалу я не хотел заходить - ведь, по сути, Антон не был уверен в своём решении, но потом подумал и решил, что друг, всё-таки, болен, и надо бы прощать ему это блеяние, чтобы потом не было совестно. Я вошёл в ванную, упорно стараясь смотреть парню в лицо, не спускаясь ниже, но это не было нужно - тот залез в ванную прямо в трусах. Дебил. – За те два года, что мы не виделись, ты отстал в развитии? - вскинул я бровь иронично, скрещивая руки на груди и принимая расслабленную позу. – Выглядишь как придурок-дошкольник, который впервые пользуется ванной без присмотра родителей. Что за херня? Или ты никак не можешь расстаться со своими драгоценнейшими труселями? Подарок твоей девушки? – Хватит, - глухо выдавил из себя Тоха, стискивая зубы и бросая на меня целую серию злобных взглядов. – Помоги, я не дотягиваюсь до спины, - и передал мне губку так, словно я ему раб какой-то. «Ты всё равно не откажешься. Ты всегда помогаешь, как сильно бы не обижался», - говорил его взгляд из-под слегка опущенных ресниц. И он был прав. Сотню, тысячу раз прав. Не откажу. Только не ему. Я принял губку из его рук, намерено избегая контакта с кожей намокших пальцев. Боялся того чёртового тока, неведомого притяжения, что мучило меня на протяжении долгих нескольких месяцев тогда. Тяжело. Я чувствовал эту тяжесть всем телом, даже не пытаясь понять, что происходит, когда его пальцы обхватили моё запястье и сомкнулись на нём мертвой хваткой. – Чт..? – Замолчи! - нервно перебил меня Антон, и его голос едва ли не сорвался на крик. Он вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться, а затем снова произнёс всё так же надрывно: – Мне тяжело разговаривать с тобой, потому что я чувствую твою неприязнь. Да, прекрасно понимаю, откуда она взялась, но, пожалуйста, держи это при себе! Для меня это невыносимо! – С чего бы мне молчать? - вскинул я голову, скривив губы в подобии усмешки, но получилось слишком презрительно, и я просто сделал каменное лицо, которое при обычных условиях ничего не выражало. Сейчас, когда он уже успел увидеть мою дёрнувшуюся нижнюю губу, это не сработало, и взгляд Глубоковских не изменился. Я продолжил осторожно, выверяя каждое слово с предельной точностью: – Ты знаешь, что происходило со мной все эти два года? Ах, прости, я совершенно забыл о том, что ты уехал сразу после защиты тогда и попросту не мог знать, как там старый-добрый Лёха… – Я всё о тебе знаю, - тихо произнёс Антон, упрямо сжав губы. – Не лги мне! - не выдержал я и всё же закричал. – Ты ничего не знаешь! – Знаю! - заорал Тоха в ответ, вскочив на ноги с такой лёгкостью, словно единственный больной в этом небольшом помещении не он, а я. Ага, точно, больной. На голову. – Всё, абсолютно всё! Каждый твой шаг, каждое слово - всё знаю! И ты не представляешь, как бы мне не хотелось знать, но не получается! - он сжал руки в кулаки и прикусил нижнюю губу, позабыв о том, что она разбита. – Тогда, - продолжил он значительно тише и спокойнее, – два года назад я нашёл в себе силы отказаться. Пусть даже на несколько часов, но я отказался. Ради тебя отказался, Лёха. – Ради меня? - ошарашено переспросил я, тут же расхохотавшись. – Ради меня? Да ты, бля, знаешь, чего мне стоили твои слова в тот день? Я жить не хотел! И не спрашивай - почему, всё равно не отвечу. Мне было так адски больно, что волосы на голове рвать хотелось от отчаянья, я был абсолютно опустошён. Ты только представь, что от тебя вдруг оторвали половину. Половину тела, сердца, души. Остался один глаз, один край рта, одна рука и не больше - ног. Понимаю, звучит пафосно и неправдоподобно, но это именно то, что я тогда почувствовал. А сейчас ты заявляешь, что это всё было сделано ради меня?! Ты понимаешь, что городишь, урод?! Широко распахнутые от шока глаза говорили за Антона - не понимает. Уже ничего не понимает. Но это не снимало с него ответственности ни на йоту. – А теперь просто… - я едва сдерживал порыв бросить всё к чертям и выскочить из ванной. – Просто сядь, я вымою твою грёбанную спину, а потом выметайся из этой квартиры к чертям! – Я понял, - вяло кивнул Тоха, снова скривив губы, и сел. Через несколько секунд хлопнула входная дверь - это было слышно сквозь хлипкую дверь ванной, и я лишь секундно вздрогнул, поняв, что, похоже, сосед по квартире вернулся раньше назначенного срока. Обычно его ночные смены заканчивались ближе к восьми, но сегодня, видимо, отпустили пораньше, в честь выходного дня. – Ланнов, ты там случаем не охуел? - раздался уже через мгновение голос парня, который услышал шум льющейся из крана воды. – Мыться в три часа ночи надумал? – Саш, успокойся, пожалуйста, я сейчас выйду, - крикнул в ответ, надеясь на понимание, но какое к чёрту понимание, если у Фролова даже совести, как таковой, нет? – Да что ты говоришь? А я думал: в дальнее плаванье отправишься вместе с ванной, ах, да, раковину не забудь с собой взять, раз уж на то пошло! Если переводить речь Алекса на русский язык, то получилось бы примерно следующее: «Если ты не покинешь место настоящей дислокации через две минуты, я вырублю свет и включу холодную воду на кухне, чтобы ты там вскипел». Шаги соседа по квартире, отдалившись, стали слышны уже со стороны кухни, а потом я даже краем уха услышал, как он ищет в ящиках новый коробок спичек, дабы зажечь чайник. Я мог бы даже предположить, с каким выражением лица он проделывает это, потому что прожил с ним в одной квартире чуть меньше года. Я знал о Фролове всё: от привычек в еде до предпочтений в постели, но это не мешало ему иногда кричать в порыве ярости, что я, цитирую, «нихрена не понимаю» и «вообще, катись отсюда!». Каждый раз, возвращаясь со смены, Саша кипятил чайник, чтобы выпить пару чашек кофе и взбодриться, ведь после этого ему нужны были силы для работы в дневное время, а спать Фролов себе позволить не мог никак. После того, как в начале года его младшего брата положили в больницу для постоянного наблюдения, он редко спит, мало ест, но срывать злость не забывает никогда. От денег, естественно, отказывается, даже не думая. Я никогда не говорил слово против, потому что осознаю всю тяжесть его положения. К тому же, он позволил мне жить у себя почти бесплатно, - счета за коммунальные услуги не в счёт - а я, как оказалось, не так уж и неблагодарен. Я с кряхтением поднялся с колен на ноги, небрежно кивнул на лежащие на стиралке полотенца и вещи, и вышел из ванной, оставив на Антона задачу справиться с этими проблемами самостоятельно. Фролов, как я и предполагал, пытался найти в ящиках кухонного уголка спички – всё было понятно без слов. Вытащив из большой пачки один коробóк, положил ему прямо в ладонь, чтобы вдруг не возникло недопониманий. Саша, приняв всё как данное, нахмурился и принялся дрожащими пальцами мучить бедные спички, путая процесс домогательства до коробкá с попыткой его открыть. Дабы не портить свою расшатавшуюся за последние два года психику ещё сильнее, я зажёг газ сам и сел на стул рядом со свалившимся на диванчик Фроловым. – Рассказывать ты мне, естественно, ничего не будешь, - констатировал я прискорбный, но давно понятый факт, глядя в одну точку на стене с таким интересом, словно там был портрет Дориана Грея, а не клочок обоев под занавеской. – И как догадался? - пробубнил Алекс. Если бы не гримаса страдания на лице, я принял бы это за иронию, но с ним определённо что-то было не так. Сразу вспомнились слова Коломенского, который говорил, что психолог из меня, как бы это не было страшно для всей нашей системы правоохранительных органов, как из него грудастая девица. – По вам видно, - фальцетом протянул я и тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу. Не скажу, что мне хотелось бы поменяться с ним местами, но, может быть, проблемы у Саши проще, чем у меня? Ха-ха, да это даже в голове звучит абсурдно. Я на его месте давно уже повесился бы. Дверь ванной довольно громко хлопнула, привлекая внимание Фролова, и тот вскочил с дивана, дабы поглядеть на призракообразное существо, шалящее с его нервами после тяжелого дня. Ну, или ночи. Чтобы сложить в голове два и два, парню потребовалось несколько коротких мгновений. После он перевёл тяжёлый взгляд на меня и мрачно спросил, подходя к чайнику: – И кому же я обязан шизогаллюцинациями? – Это Антон, - ответил я бесцветно. – Спасибо, что не Леночка из пятьдесят шестой квартиры, ну и? - не принял ответ Алекс, упершись, как баран, в бессмысленную для него информацию, словно она была смыслом его жизни. – Это Антон, - повторил уже громче, но взгляд Фролова легче не стал. Я вздохнул. – Мы с Яром ехали из … , я увидел на обочине человека, остановился, человеком оказался мой бывший одногруппник, Антон, он был избит, ограблен и несчастен. Мы поехали в больницу. Донской, борец за справедливость, отправился в ближайший участок, ну а Антона я привёз сюда, чтобы вымыть и не пугать его мать не особо презентабельным видом. – Теперь всё ясно, - он пожал плечами и криво улыбнулся стоящему в дверном проёме Глубоковских. – Я тебя помню, меня Саша зовут. В отличие от Донского, Александр закончил университет год назад и откосил от армии благодаря тому, что опека над братом была исключительно в его руках. – Антон, - Тоха пожал протянутую ему руку. – Извини, что вот так неожиданно, я уеду, как только автобусы начнут ходить, жить оставаться не собираюсь, - светловолосый улыбнулся так искренне, как это только возможно было в сложившейся ситуации. – Да не вопрос, но вот со спальными местами у нас большая напряжёнка, так что решай, с кем ляжешь, Антон, со мной или с этим, - Фролов кивнул на меня так пренебрежительно, что в голову как молнией ударило: «Спелись!». Я испуганно вскинул голову, чтобы начать отрицать всё возможное и невозможное, но Саша меня вновь опередил: – Нет, конечно, есть возможность вообще не спать… – Он наверняка хочет спать, - наконец смог выдавить из себя я, избегая взгляда Глубоковских. – Я лягу на полу. – Какой герой, - скривил губы в ироничной ухмылочке сосед. – Когда ко мне переехал, спать в одной кровати не отказался, а тут сразу на пол. Надо же… – Закрыли тему, - бросил я напоследок, поднимаясь со стула и решительно направившись в сторону своей комнаты. – Спи, тебе к десяти на работу, Фролов. – Гранд мерси, заботливый ты мой, - прокричал парень мне в след, но я лишь ухмыльнулся, показывая ему за спиной средний палец.