История, которой нет

– Итак, номера тачки мы пробили, - без предисловий начал Юра, придвигая ближе папку с документами. – Её хозяина тоже. Не думаю, что имя тебе что-то скажет, но его зовут Жидкин Федор Игнатьевич, сорок семь лет, дважды судим за грабежи, один раз - за изнасилование, так что Тохе даже повезло, что просто избили, - хохотнул Борозов, но, увидев выражение моего лица, тут же замолчал и жестом показал, что будет молчать. – По адресу прописки ничего подозрительного не нашли, соседи говорят, что дома он не был со вчерашнего утра, в квартире всё исключительно чистенько - ни денег, ни документов, да и не думаю, что он туда вернётся. С подельником мы пока ещё не можем определиться, но несколько вариантов есть. Вот, это всё, - парень откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. – Кто бы мог подумать, что его возвращение в город будет настолько фееричным? – Спасибо за это, - удовлетворённо кивнул я, глядя на папку, и проигнорировал последнюю фразу Юры. – Очень благодарен, оперативно твои парни работают, - я отодвинул стул, собираясь уходить, но меня остановил голос Борзова: – Эй, Ланнов, а как же отметить встречу? Мы с тобой почти год не виделись, и ты опять сваливаешь по-английски?! - он выдвинул ящик стола и достал оттуда бутылку коньяка. – А ты, как я вижу, после повышения оправдываешь свою фамилию, да, Юрец? - сощурился я. – Не борзей, рабочий день только начался, не время бухать. – Точно - после повышения! - гневно выкрикнул парень, со всей дури долбанув кулаком по столу. – Твой отец, в отличие от тебя, знает что такое благодарность! Сравнивая меня с отцом так открыто, Юра очень рисковал. Потому что я этого терпеть не мог. – А у тебя хобби вдруг появилось - пятки начальству облизывать?! - съязвил я, не выдержав, достаточно громко. После этого в кабинет ворвался какой-то молодой пацан с таким диким выражением лица, будто я не заорал, а выстрелил раз десять в упор без глушителя. – Выйди! - закричали мы с Борзовым уже хором, и эта синхронность отчего-то подействовала на меня отрезвляюще - я рухнул обратно на стул, мигом растеряв весь свой яростный пыл, и стал натирать виски, пытаясь избавиться от назойливого шума в голове. – До сих пор общаешься с этим наглым сопляком? - тихо спросил Юра чуть позже, подразумевая под наглым сопляком, конечно же, Донского. – Это же правда он тогда тебя сбил? Почему ты тогда его так защищал на суде? – Ты не поймёшь, - выстонал я, поняв, что с головной болью справиться уже не получится. – Он тебя шантажировал? Денег отвалил? Или ты в него влюбился? - нагнетал обстановку парень, нависнув надо мной мрачной тучей. Я вскочил с места, не выдержав давления, и пару раз пнул ножку стула, пытаясь сбросить пар. Головная боль лишь усилилась, а ярость никуда не ушла. – Да почему каждый грёбанный человек говорит, что я в него влюбился?! Я его даже другом в полном смысле назвать не могу, а вы мне - «влюбился»! Будто мне может понравиться такой моральный урод! – Так, всё, Ланнов, успокойся, не заводись так, я понял, понял! Не влюблён ты в него, не влюблён! - тщетно пытался успокоить меня Борзов, с беспокойством глядя на стул, ножку которого я чуть не сломал. – Так значит слухи о твоих нестандартных вкусах - это ложь? Я снова сел на стул, на этот раз уже окончательно успокоившись. Всё, что накопилось за эту долгую ночь, я выпустил наружу, избив ни в чём не повинную мебель, так что теперь глубоко, но очень удовлетворённо дышал. – Не знаю, что там говорят, но я не гей, мне парни не нравятся, - произнёс в ответ холодно и спокойно. В ответ на мою реплику послышалось почти счастливое, но тихое: «Слава тебе, яйца», так что я продолжил: – Мне нравится один конкретный, и никто больше, так что я не голубой! Юра, несколько секунд пытавшийся удержать лицо, истерически заржал. …Вечером того же дня я ввалился в квартиру в состоянии нестояния и тут же упал на пол, потому что ноги неожиданно отказались слушаться хозяина. На грохот, раздавшийся из коридора, из гостиной с работающим телевизором вылетел Антон. Вид парень имел крайне напуганный и взволнованный, а я вспомнил, что всего несколько часов назад изливал душу Борзову, который напоследок посоветовал признаться в своих чувствах, а не держать их в себе, мучая всех вокруг отвратительным настроением. И я даже согласился, но теперь, взглянув на беспокойный лик Глубоковских, признаваться резко передумал. Как-то маловероятно, что он примет всё за чистую монету, когда я нахожусь в таком состоянии. – Где ты успел так наклюкаться? - спросил парень, пытаясь поднять меня на ноги, но я и не думал вставать. – От-тпусти, у тебя рёбра!... - знакомый запах Тохиного парфюма ударил по мозгам не хуже алкоголя. Хотя, надо признаться, за два года он слегка изменился. Да и вообще, откуда у него духи?... А, ладно, чёрт с ними! Но этот запах… почему именно жжёный пластик? Стоп. Жжёный? Пластик? Я оттолкнул Антона от себя и принюхался ещё раз. Ну точно, это были не духи! – Что случилось? Гарью воняет, - произнёс я, медленно поднимаясь на ноги и стараясь удержать равновесие, чтобы не ударить в грязь лицом перед Тохой. Глубоковских тоже поднялся и взглянул в сторону кухни. – Это… Ну, к слову, это был не я. Саша решил угостить меня завтраком и… – Можешь не продолжать, мне всё ясно, - вздохнул я и провёл ладонью по лицу, не пытаясь скрыть разочарования. – У Фролова те же проблемы с готовкой, что и у тебя, не любит вас, парни, плита. – Боже, ты же был пьян всего пару секунд назад, - закатил глаза Антон, сложив руки на груди и опершись плечом на стену. – Поверить не могу, что запах гари привёл тебя в чувство так эффективно, что ты снова начал ворчать, словно старик, как утром. В стельку ты мне нравился больше. – Не помню, чтобы спрашивал твоё мнение по этому п-поводу, - я решил пройтись до ванны, чтобы умыться, но ноги маршрут не одобрили, подкосившись на полпути. Я с трудом удержался за дверную ручку, но понял, что и она спасла меня ненадолго. Чёрт, как бы я не выкобенивался перед Тохой, я по-прежнему был адски пьян. Точнее, пьяно было моё тело, потому что разум оставался кристально-чистым и незамутненным. – Где у вас тут таблетки? - проигнорировав мою фразу, спросил Глубоковских, придержав меня за плечо. – Иди в ванную, умойся холодной водой. – Будто бы я собирался куда-то ещё, - огрызнулся больше на автомате, сделав ещё несколько шагов к заветной цели. – Таблетки, - бескомпромиссно потребовал Антон вновь, прожигая взглядом дыру в моём затылке. – Прости, обезболивающих от периодических женских болей в этом доме нет, - язвительно отозвался я, наклоняясь над дверью, чтобы нащупать ручку в темноте. – Так у тебя ПМС? То-то я думаю, чего такой злой со вчерашней ночи. И когда они у тебя кончатся? Хотя, неважно, раз сегодня второй день, осталось ждать недолго. Возможно, к субботе ты будешь готов к адекватному диалогу, - он сам дёрнул ручку двери и хлопнул ладонью по выключателю, чтобы зажечь свет в ванной. Я понял, что он контратаковал меня моей же шуткой. Чёрт. Я и забыл, что он в этом большой мастер! – Где таблетки, ёжик-бухарик? Я зашёл в ванную, и только захлопывая за собой дверь, произнёс: – Второй верхний ящик слева на кухне. Белая коробка. Я ополоснул лицо и волосы ледяной водой, а потом поднял голову, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Криво ухмыльнувшись, с мрачной решительностью подумал, что не видывал ещё свет таких долбоворобьёв, как я. Сам ведь настоял на том, чтобы Антон остался в этой квартире, потому что не был готов услышать от отца, что Глубоковских зарезали в пьяной драке на хате Дини, или что он сторчался из-за какого-то ебанавта из той же Денеевской компании. Весь последний год Радомир сначала ставил меня в тупик своим поведением, а потом сразу же доводил до инфаркта. Он называл меня «Ёбанным педиком» и посылал нахер с завидным постоянством. Он избивал своих «приятелей по тусе» до кровавых соплей, гонял по городу в нетрезвом виде, ширялся, как последний наркоша. Я, впрочем, неустанно вытаскивал его из передряг и читал нотации, как малому дитю, но через несколько недель всё повторялось по тому же сценарию. Поножовщина, драки, наркотики, спиртное, беспорядочные половые связи. Диню я терял не так стремительно, как Тоху, но бессилие делало из меня загнанного в угол зверя. Я, ровным счётом, не мог ничего, и это несказанно бесило. Когда я вышел из ванной, Антон уже ждал меня на кухне с таблетками и стаканом воды. Не глядя на названия лекарств, я в один залп проглотил всё и испытующе уставился на парня, который теперь сидел, поджав под себя одну ногу, и выглядел абсолютно расслабленным и максимально абстрагированным от окружающего мира. Он смотрел на ту же точку на стене, что и Фролов недавно, так что я невольно подумал, что она является главным источником бед в этой квартире, но тут же отбросил эту мысль, а Антон наконец соизволил обратить на меня своё внимание. – Немного полегче? - поинтересовался он тихо, но с определенным интересом - так, что я мысленно предположил, что ему от меня что-то нужно. – Да, спасибо, - кивнул я и присел напротив, стараясь не нарываться на новую долю сарказма в свой адрес. Глубоковских изумлённо вскинул бровь, подозрительно сощурившись. – Надо же, ты сказал мне «спасибо», я не ожидал. На самом деле, я хотел спросить тебя насчёт Денеева. Что с ним происходит, и почему вы в таком «восторге» друг от друга в последнее время? – Ничего особенного, просто был у меня друг, и нет у меня друга, вот и вся история, - тяжело вздохнув, признался я. – И что бы я ни делал, он продолжает считать меня своим злейшим врагом. Иногда меня посещает гадкое желание сдать его ментам - и пусть разбирается с этим дерьмом сам, но это пока только на стадии желания. Думал, что смогу ему помочь с этим, но любовь к наркоте и бухлу оказалась сильнее воспоминаний о старой дружбе, такие дела. К слову, раз уж ты теперь здесь, пускай в ход свои знакомства, ибо мои приятели уже отказываются закрывать глаза на буйства Дини, а я им приказать, знаешь ли, не могу. – Хочешь сказать, что Мирка так сильно увяз в этом дерьме, что даже тебя авторитетом не воспринимает? - тихо, да и скорее риторически поинтересовался Антон, а затем покачал головой. – Тогда мне ясно, почему ты, невзирая на свои антипатии, разрешил мне остаться. Я поговорю с ним… – Не уверен, что от этого будет хоть какой-то толк, но попробуй, попытка, как говорится, не пытка. Ты ещё, кстати, не ложился? Время позднее. – Я ждал, когда ты вернёшься, - незатейливо пожал плечами Глубоковских, показывая, что скрывать от меня ему нечего - вот он весь, как закатное солнце на ладони. – Тебе с твоими травмами постоянно лежать надо, а ты скачешь по квартире, как бешеный кузнечик. – Кузнечики тоже бывают бешеными? - удивился Антон. Я усмехнулся. – Прости, ты же знаешь, я не силён в биологии. Я ослабил узелок галстука ещё сильнее, чем прежде, и расстегнул несколько пуговиц на рубашке, почувствовав, что дома, однако, намного жарче, чем на улице. Телефон в кармане брюк завибрировал, неприятно заёрзав на ноге. – Вечерочек, Лёшик, - елейным голоском поприветствовала трубка голосом Донского. Рыжий явно уже был нетрезв, или, как минимум, находился в компании Марины, которая всегда выполняла при нём роль клоуна. – Что насчёт сегодняшних патрулей? – Ни-скажу-у, - протянул я заунывно, уставившись в окно. – Ва, Ланнов, ты опять нажрался? – С чего ты взял? – Моральная сторона вопроса перебивает финансовую в твоей голове только после бутылки горячительного, - обосновал Яр, засмеявшись. – Нет, Лёх, правда, нет времени с тобой играться, займись лучше Антоном, окей? Так что с патрулями? Я тяжело вздохнул, неохотно начав перечислять: – «Ночной дозор» на … улице, чуть ниже супермаркета, понял, о чём я? Ага, дальше - на … . На объездной «радар». В общем, совет мой, для тебя лично, бери сегодня Кира с собой. Или назначьте встречу на юго-западе, там сегодня никого быть не должно. – Будто ты не знаешь, что на пересечении … и … дорога раздолбана, я там все колёса оставлю в колдобинах. А на мосту сегодня как? – Патруль должен быть по-любому. Чёрт, чувствую себя уродом. Я же полицейс-ский, Рик, какого хера я тебе такую конфиденциальную инфу сливаю каждый раз, а? – Потому что мы друзья? - предположил Донской. – Ладно, что там с нашим делом? – Был сегодня у Борзова, дело неплохое составили, но ни одного урода пока не нашли. Сейчас главное, чтобы вещи нашлись, хотя документы там уже вряд ли будут. – Да ясен хрен, что всё из-за документов и было. Антон ещё своему шефу не звонил, не интересовался, что там было? – Наши связались с их офисом, обо всём рассказали, так что нужды нет. Ладно, я спать, а ты попробуй не убейся сегодня ночью. – Я тебя тоже люблю, солнце моё! - гудки в трубке имели явно агрессивный оттенок.