История, которой нет

Положив телефон обратно в карман - а это у меня, честно говоря, не получилось, потому что отчего-то именно в ту секунду сбился прицел, и смартфон полетел на пол и с громким «бдыщь!» разлетелся на составляющие - я взглянул на Антона, до той поры тихо-мирно молчавшего. Взгляд парня мне не понравился. Наверное потому, что выглядел светловолосый в тот момент, словно из самых дебрей ада вылез. – То есть, с Миркой ничего не можешь сделать, да? - прошипел Тоха сквозь зубы, схватив меня за ворот расстегнутой рубашки, но к себе не притянул, а лишь немного сдавил горло, не доводя дело до асфиксии. – А этому рыжему уродцу, значит, можно позволить и алкоголь, и гонки по ночному городу?! А главное - за деньги?! - ух, так он слышал, да? Какая беда… Я в таком состоянии даже противопоставить ему ничего не могу, потому что, во-первых, язык заплетается, а во-вторых, целоваться так жутко хочется!... С ним. Подавшись чуть ближе, я чуть сжал ладонями Тохино лицо, которое за несколько мгновений сменило массу различных выражений, и прижался к его губам своими. Давно забытое (и забитое) чувство удовольствия, растекающееся по телу всё быстрее, Антон, почему-то совершенно не торопящийся вырываться и тишина вокруг - всё это подействовало на меня крышесносно. Вместо того чтобы отпустить парня и нахально показать ему язык, уверяя в том, что его жестоко наебали, как планировалось в первые секунды сего действа, я провёл этим самым языком по ряду чужих, чуть разомкнутых зубов, вынуждая приоткрыть рот ещё немного. Дождавшись нужной реакции, я повалил Глубоковских на спину, одной рукой прикрыв его затылок, чтобы он случайно не проломил черепушкой деревянный каркас кухонного диванчика. В ту секунду меня мало заботили травмы Тохи, я о них, честно говоря, вообще забыл, поэтому тихий стон боли - а это была именно боль, от удовольствия так не стонут, да и какое удовольствие, когда тебя засасывает парень, сам же ещё три года назад считал это отвратительным - привёл меня в чувство. Я отскочил от Антона так проворно, насколько позволяло мне моё состояние и, прижав ладонь к лицу, тихонечко заскулил с видом самой побитой в мире собаки. Развернувшись на девяносто градусов, я спешно покинул кухню, даже для «галочки» не поинтересовавшись состоянием Глубоковских. …Из дома я выскочил, как ошпаренный, благо хоть куртку сообразил с крючка снять и через плечо перекинуть. Откуда во мне внезапно появился такой огроменный запас бодрости, я и представить не мог. Уличный воздух, забравшийся за шиворот в то же мгновение, что я вышел из подъезда, охладил меня до состояния трезвости и позволил привести мысли в порядок. Я даже хотел закурить, но как только пачка оказалась в моих руках, к подъезду, скрипя тормозами, подлетела чёрная иномарка с простыми белыми номерами без каких-либо цифр или букв. Обычно Рик пользовался номерами с различными надписями типа «Лис» или «Бродяга», всё зависело от настроения, но сегодня он, видимо, решил повыделываться. Увидев меня, стоящего с пачкой сигарет в руках, Донской сначала офигел, а потом, присмотревшись получше, ещё и охуел. – Ты спиздил мои цыбаретки*! - возмутился Яр ненормально высоким голосом, а потом рассмеялся, пару раз ударив меня ладонью по плечу. – Растёшь, Ланнов, взрослеешь! - рыжий, отвлекая моё внимание своим смехом, умыкнул пачку прямо у меня из рук и сунул их в свой карман. – Без обид, но за цыбаретки и двор стреляю в упор, ты же помнишь! – Какого ты лешего здесь забыл? - вспомнил я наконец, чему так удивился, увидев подъезжающую тачку. – Я вообще-то за тобой! - огорошил меня радостный до жопы Ярослав, который от безграничного счастья разве что радугой не блевал, и приобнял за шею, неведомым мне образом в темпе извлекая из пачки и закуривая сигарету. Всё было проделано им одной рукой, без каких-либо заминок. Выпустив в воздух облачко пара, он снова рассмеялся чему-то своему, одному лишь Яру ведомому. – Я просто подумал, что раз ты пьяный, то почему бы нам сегодня вместе не прокатиться? Но прокатнул меня на своём херу походу ты, потому что выглядишь так же занудно, как и всегда. Я всё продолжал пялиться на сигарету, не понимая, что вообще происходит. Лишь отрывочными мыслями отголоски информации поступали в мой мозг, но так до конца и не усваивались, поэтому я тупо вперился взглядом в тлеющий конец и пытался осознать, а что, собственно, я вообще здесь делаю? Где-то на грани слышимости запиликала открывающаяся подъездная дверь, Яр, стоящий полубоком, а не спиной к двери, как я, чуть дернул головой, чтобы убедиться, что из темноты подъезда полуэлитного дома не выходит какой-нибудь гопник с железной открывашкой в руках. А то с него станется - вскроет… Почему-то эта шутка, прозвучавшая в голове убедительным голосом нашего бывшего преподавателя по философии, заставила меня рассмеяться. Донской, внезапно чему-то ухмыльнувшись, сдавил мою шею рукой, повернув лицом к себе, и впился в губы, словно пытаясь откусить от них внушительный кусок. Он выдохнул мне в рот сигаретный дым, а отстранившись через несколько мгновений, пожал плечами. – Ты та-ак на неё смотрел, - лукаво улыбаясь, пропел Ярик, имея в виду сигарету. – Я просто не удержался! Я лишь с мрачным видом выдохнул часть пара обратно в воздух, напоминая себе, что шизофреников не бью, даже если они, обмазанные грецкими орехами в меду, скачут вокруг меня канкан. – Благодари всех чертей мира, что я этим дымом не подавился, уродец! - прошипел в ответ, чувствуя, как Донской нагло мацает меня за задницу и ехидно улыбается прямо в лицо. Запоздало вспомнив о том, что человек, вышедший из подъезда, всё ещё стоит у дверей, я обернулся… и замер на месте, чуть не заржав от внезапно нахлынувшего чувства дежавю. Конечно же, человеком, стоящим на бетонных ступенях, оказался Антон. И выглядел он каким-то… злым? – Ты чего выскочил? - спросил я тем же мрачным тоном, которым разговаривал секунду назад с Яром. Меня переполняла нелепая для сложившейся ситуации злость на себя и на окружающих, которую незамедлительно требовалось выпустить наружу. Конечно, жертвами моего отвратнейшего настроения оказались бы и Глубоковских и Донской, что с видом наивной овечки на выделку прижимался теперь ко мне со спины и явно корчил Антону, которого невзлюбил сразу после отъезда парня в другой город и оставил меня на попечение сверхзанятого пиздостраданиями по мнимому поводу собственной ненужности Яра, нелепые рожи. Что за детский сад, штаны на лямках? – Какого хрена ты убежал и, что сейчас важнее, почему этот потаскун к тебе жмётся, как Ной к ковчегу? - сощурив глаза, спросил Тоха, делая несколько шагов в нашу сторону. – Я… - «Я» как раз собирался придумать адекватное оправдание за те несколько секунд заминки, которые были вызваны моим глубокомысленным «Э», но Яр, в то время с серьёзным видом разминающий мои плечи сквозь куртку, оказался быстрее и сообразительнее, да и стерпеть оскорбления в свой адрес попросту не смог. – Полоскун? Енот-полоскун? Прости, что? - вытаращился на него рыжий, а я усиленно делал вид, что мне не смешно. Ярослав быстро преодолел расстояние между мной и Антоном и внимательно всмотрелся в потемневшие то ли от ярости, то ли от хренового уличного освещения глаза Глубоковских. – Тебя те таксисты точно по голове не били? Нет? А в детстве?... - бредовая тирада Донского завершилась неплохим ударом в челюсть, который не был полноценным из-за плохого размаха, но больше себе Тоха с почти сломанными рёбрами позволить не смог. Яр тихонечко застонал, согнувшись, а потом даже присев на корточки возле Глубоковских. Антона в детстве били. Да что там - лупашили его и стегли, как сидорову козу. Просто за то, что в начальной школе мой и сейчас симпатичный друг был такой лапочкой, ну просто пушистый котёнок! А так как в то время среди мужчин были модны стрижки на длинные волосы, а Анна Владимировна, святая женщина, никогда не отставала от моды, то Тошенька совсем - ну, вот на ноготок мизинчика - смахивал на девочку. Да-да, немножечко. После того, как мы стали дружить, вместе с Антохой нередко огребал и я, но кого это теперь волнует - подумаешь, не здороваюсь с теми людьми на улице, хоть и провожаю долгими испепеляющими взглядами. Так вот, напомнив Глубоковских про его срамное детство, Яр, мой бедный друг без черепной коробки в голове, вывесил перед глазами быка красную тряпку. – Я на тебя заяву накатаю! - возмутился рыжий. – У меня чуть глаза из орбит не вылетели! Лёха, будешь свидетелем! – Я скажу, что это была самооборона, - незатейливо и просто улыбнулся я, помогая Донскому подняться на ноги. – Давно уже пора издать закон, запрещающий тебе общаться с людьми с неподготовленной психикой. Скажи спасибо, что состояние не позволяет ему бить в полную силу - на третьем курсе Антон был в числе лучших на курсах подготовки. К тому же, ты сам виноват - сначала говоришь, потом думаешь. Прёт из тебя, как из банка хуёвого сарказма. – Вот спасибо, поддержал! - огрызнулся Ярик, скидывая с себя мои руки и направляясь к машине. – Горько, суки! - заорал парень громко, а после захлопнул дверь иномарки, и через несколько секунд машина сорвалась с места и исчезла за поворотом. Чего приезжал? Я оторвал взгляд от стоящего углом здания, возле которого пару мгновений назад горели задние фары тачки Донского, и повернулся к Тохе. Улыбнувшись, кивнул на подъездную дверь, предлагая вернуться обратно в квартиру. – Держись от него подальше, - тихо предупредил меня Глубоковских, когда мы поравнялись возле лестницы на первом этаже. – Тебе напомнить, с кем я провёл последние два года? - усмехнувшись, вопросительно вскинул бровь я, предполагая, что парень этого всё равно не увидит. – Он жутко раздражает меня в пяти случаях из шести, но я не хочу, чтобы он попал в какую-то передрягу или остался один, - Антон остановился и испытующе взглянул на меня сквозь полуопущенные ресницы. – Наверное, то же я чувствовал и к тебе, только это было сильнее… - парень вздрогнул и повёл плечом, словно избавляясь от чьего-то прикосновения. – Да что там, было… И сейчас есть, - признался я значительно тише, поднеся руку к губам и прикусив фалангу указательного пальца. – Так какого хрена мы пудрим друг другу мозг? - так же тихо отозвался на это заявление Антон, потянув меня за руку. Через полминуты мы оказались у дверей квартиры, следом - в коридоре. – Когда вернётся Саша? - поинтересовался Тоха, стягивая с себя куртку и вешая на крючок. Я мысленно отметил, что неплохо было бы съездить завтра вечером за новыми вещами, раз уж у парня совсем ничего из одежды не осталось. – Сегодня не должен, - сглотнул я, подозревая, о чём пытается спросить Глубоковских. «Никто не помешает?». Чёрт. – Тох, если ты это ради нашей дружбы, то лучше не надо, - предупредил, с опаской вглядываясь в затылок светловолосого друга, словно там действительно можно было отыскать что-то дельное. – Да что ты, блядь, задолбал своей дружбой! - зло прошипел Тоха себе под нос. – Для себя я это делаю, для удовлетворения своего разбушевавшегося ли-би-до! - он резко обернулся и, сверкнув взглядом голубых глаз, напугал меня до дрожи в коленках. – Раздевайся! – Ты ничего не перепутал, Глубоковских? - меня словно ледяной водой окатило. – Я немного пьян, ты совсем слегка поломан - но какие уж тут преграды, у тебя же либидо! Спать иди, придурок доморощенный, поговорим об этом завтра, когда я буду трезв, а ты немного адекватен. После встречи с Донским и не такое случалось, поверь мне. Кир мне даже пару раз на жизнь жаловался после разговора с ним, так что расслабься, не ты первый, не ты последний, у кого крыша чуть накренилась. …Тук-тук! С трудом открыв глаза, я взглянул на висящие на стене часы. Четыре утра. Я и сам не понял толком, что произошло, но уже бежал открывать дверь, в которую не уставали требовательно стучать. Учитывая то, что это мог быть кто угодно из знакомых, заставлять ждать визитёра я не хотел. В любом случае, кто бы там ни был, я его побью. За дверью, к сожалению, оказался тот единственный человек, которого я ударить за раннее пробуждение не мог. Лерка, увидев моё заспанное лицо, кинулась на шею с радостным визгом. Перед этим я успел заметить рядом с её ногой дорожную сумку. – Какого?... - не успел возмутиться я, как сестра уже втиснулась между мной и дверным косяком, войдя в квартиру. Критично осмотрев коридор скептическим взглядом, девушка прикусила нижнюю губу и наконец обратила внимание на моё недовольное восклицание. – Я надеюсь, у тебя сейчас здесь никого нет? Просто если где-то там, в комнате дрыхнет полуголый лазурный мальчик, будь добр проводить его домой, окей? Я застыл посреди коридора каменной статуей, не в силах даже заматериться. Похоже, за те полгода, что мы связывались только через социальные сети, Лера окончательно переняла привычки мамы и стала не видящей берегов мегерой. – Ох, ты чего, отупел за то время, что мы не виделись? - по-своему восприняла моё молчание сестра, сощурившись. Я наконец смог разлепить губы, не открывающиеся от шока. – А ты, похоже, вконец охуела, мелкая?! - шепотом заорал я. Девушка поджала губы. – Значит, кто-то есть, - сделала она выводы и без прямого ответа. – Ладно, чёрт с ним, пусть спит, но поверь мне, как только Этот проснётся, я… Антон, с одних трусах, явно недовольный тем, что его так рано разбудили, потягивался в проходе между комнатой и коридором, что делало его похожим на кота. Мне вдруг в голову пришла прекрасная идея, как проучить Лерыча, и я, улыбнувшись, аки чеширский кот, с нежностью произнёс: – Доброе утро, - Тоха вздрогнул и тут же разогнулся из позы натянутой тетивы, чтобы вылупиться на меня, наверняка выглядящего сошедшим с ума. – А у нас гости, - я сжал шею Леры, будто бы невъебенно рад её видеть. – А… Антон! - вырвалась из моих «объятий» девушка и уже было кинулась на шею Глубоковских, но я удержал её за капюшон и дернул на себя, сжав руками. – Нельзя. У него производственная травма, - прошептал я ей на ухо, намерено утаив, повреждения какого характера у парня на этот раз. Пусть думает, что хочет. Ну и пусть мой голос звучит так, словно я рассказываю о своих «заслугах», это же вообще не показатель. – Так вы?... - глаза Лерыча расширились, словно у золотой рыбки, и она точно как аквариумный житель, раскрыла рот, хватая воздух губами. Сестра беспомощно пыталась что-то сказать, но её попытки раз за разом проваливались. В конце концов, из её глаз брызнули слёзы, и она прижалась ко мне, развернувшись и упёршись лицом в мою грудь. Она по-прежнему была холодной, а ещё и отвратительно мокрой, но я лишь сжал её крепче. Тоха, ничего не понимающий, вдруг посмотрел в мои глаза и вздрогнул. – Я пойду… оденусь.