w.w.w.

Диппер мёртвый с шестнадцати. Диппер знает, что такое сломанное вокруг и вырванные лёгкие. Знает, каково быть распятым собственными родителями. Ненавистным. Быть. Вообще быть. Диппер учится на астрофизика, плюнув на идею стать детским психологом. Себе не смог помочь. поможет разве ль другим. Может ли идти речь о помощи? Диппер на третьем курсе, его взгляд вечно в звёздах и брошенных с кровати лабораторных. Маленький Король не светит ему с небес, прячась за эклиптикой. Лакайль в наследие оставил лишь дырявую тьму. Горящий Планциус рисовал в небе животных, танцуя смерти вдали от Амстердама. Рим не центр, лишь пересечение дорог искомых. Дипперу двадцать два, Диппер хочет быть нужным. — Добрый день, телефон доверия. Я могу вам чем-нибудь помочь? С той стороны раздаётся гаркающий смех и, кажется, льются чьи-то слёзы крокодильи. — Алло, вы ещё здесь? — Ты когда-нибудь видел небо в задымлённую ночь? Люди так уродливы, уродуют всё вокруг себя и рушат, отбирают у детей последнюю надежду на звёзды в темноте. Зачем строить заводы в количестве пяти на квадратный километр? — Сэр, вам нужна помощь? — Нахуй мне твоя помощь, планете нужна. Вы как зараза, лезущая из всех щелей серыми жирными крысами. Никаких кошек на вас нет, а кошка-то всего одна, и это я. И мне не слишком хочется марать об вас свои лапы, но вы такие чертовски полные дерьма, что хочется спасти вселенную от вашего ебучего распространения по ней. — Мне вызвать полицию на ваш адрес? — Если хочешь, чтобы они сгорели заживо вместе с тобой. Ты наблюдал за тем, как горят килограммы пластика? Клубятся отходами чёрного дыма, заполняя всё вокруг противным запахом гари и плавленного силикона? Взрывал петарды в детстве? То же самое, только если засунуть их себе в нос! — Сэ... — Да заткнись ты. Я Билл. Билл, не сэр, дранный ты мальчишка, не долбанутый на всю башку. Я просто ненавижу людей, кои миллионами кланяются мне. Учил геометрию в школе? Треугольники-квадратики. Я — треугольники. Треугольники это я, вселенная это я, кирка в руках богов дохлых уже тоже я. Я остался таким же бесхозным, как трупы в земле после похорон за несколько миллионов. — Би... — Ой, извини, у меня снова вызов. Хочу свернуть этому дерьму шею за то, что посмел отвлечь нас от важного дела. Я как-нибудь ещё позвоню, не теряйся, бревно. Диппер молчит, потому что брёвна горят тоже хорошо. Не важно, пламенем ли или смущением по скулам и чуть ниже ресниц от блядского откровения. Как строки библии, только "пластик горит" и "кирка богов". Дипперу интересно, что сейчас произошло, он слегка в ступоре и где-то в стороне Андромеды, жрущей небо, и собирался было ляпнуть, что увольняется через пару дней, но слова — лишь мысли, пожираемые богами драными. — Уволишься, и я выпотрошу каждого из твоего ебучего офиса и буду присылать тебе каждый день по метру их кишок. Страшно, да? Вот и договорились. Жди меня, и я обернусь тебе счастьем великим, если сможешь раскрыть глаза. Сайфер знает, что бревно сейчас жмурится и хочет выйти в окно. Желательно головой, отдельной от тела. Сайфер не звонит ни завтра, ни через неделю, ни к середине лета. Диппер, кажется, долбанутый на всю голову, потому что стоически ждёт награды за ожидание. Пайнс пытается не думать, что это какая-нибудь новорожденная секта с поворотом на ненависть к людям и вербующая вот так — наивные умы, неся бред о вселенных, пластике и крысах. У Диппера день рождения в последний день лета, на шесть минут позже ребёнка в обличье демона, вскрытого из древних гробниц августа энного. — Добрый день, телефон доверия. Я могу вам чем-нибудь помочь? — Бревно! Испугался за чужие кишки? А зря, я не ценю расчленёнку в огромных масштабах. Одного-двух вкуснее и красочнее остаётся в памяти. В бесконечной памяти! Не представляешь, как сложно помнить всё; помнить о дне независимости Канады, о появлении последней нейтронной звезды. Ты знал вообще, астрофизик ты хуев, что танцующая планета у чёрной дыры явилась из пятимерного измерения, параллельного вашему? Почему никто не подумал, что существовать с тьмой рядом может ничто, а чем ещё может быть пятая координата, если ничем, в вашем вшивом четырёхмерном? — О, да, привет, Билл, давно не виделись, пластиковые стаканчики в квартире так и не горели, не знаю, дохлые боги просили пойти тебя нахуй. Билл ржёт убитым смехом. Бревно обрастает ветвями и зелёными иглами поверх мыслей. — Официально растёшь, Сосна! Теперь ты не бревно, теперь ты — бревно-ёж. Понял каламбур? Ха! Иголки у ежа, иголки у сосны. Дипперу хочется плакать. Сайферу хочется вырваться. — Так на чём я остановился? Ох. Египтяне были стрёмными ребятами, веришь? Вместо самосознания или хотя бы стадного следования ко дну выбрали веру в какое-то говно, бросившее их, как только я возвёл себе памятник. Висячие сады выглядели, конечно же, в разы лучше, чем эти каменные уродства. Я двух-мер-ный. Нахуя мне пирамиды, тупые вы мешки с костями? — Если пятая координата той звезды у дыры есть ничто, тогда какие твои недостающие? Билли теряется с ответом. — Я вешаю трубку. Всего хорошего, надеюсь, у вас всё будет хорошо. Обращайтесь ещё, мы гарантируем полную анонимность. Диппер жмёт на сброс, кажется, сотню вечностей, а с той стороны всё слышится смех и бульканье крови в чужой глотке. — Какого чёрта, Билл? — я. не. закончил. Пайнс убирает трубку от лица и бьётся головой об стол, почти ломая длинный наушник. Он слышит громкие выкрики из трубки "Сосна! СОСНА, БЛЯТЬ, ПОДНЯЛ ТРУБКУ И ПРОДОЛЖИЛ СЛУШАТЬ, ИНАЧЕ Я ВЫВЕРНУ ТЕБЕ МОЗГ ТАКОЙ СТОРОНОЙ, ЧТО..." Диппер не дослушивает и вырывает провод из вилки. Так лучше. для него. для всех. Билл двухмерный, длина и ширина. Третьим рвётся пустота в груди. Четвёртым — гнилое время. Последний день лета кончается тем, что пластиковые стаканчики, запертые в шкафчик снизу, наконец горят.