victim

      Прежде чем вернуть к себе осознанность происходящего, Намджун слышит колокола. Под ногами холодный песок, над головой серое, беспросветное небо, а перед глазами бескрайнее синее море. Никаких волн, что целыми неделями обрушивались с сильным ветром на прибрежные хижины, никакого беспокойства со стороны живущих здесь людей; сегодня не слышно даже чаек. Только бессменный звон колоколов.       Намджун передёргивает плечами, сильнее кутается в дутую куртку и продолжает смотреть на водяную гладь, размышляя о всяком. Он не может точно сказать, сколько уже пробыл здесь, но ни разу за долгие месяцы так и не подошёл к морю ближе, чем на двадцать метров. Море не терпит спешки. Намджун и не торопится.       Шум колоколов не утихает, к нему примешивается звон с ближайшей церквушки. Время, наверное, уже близится к утру. Намджун поднимает взгляд на небо и пытается найти хоть один знак, который скажет ему, что ещё не время. Знаков нет, Боги перестали его слышать ещё при рождении. Этой ночью даже не было видно звёзд. Только шум моря, звон колоколов и собственные мысли, сплетающиеся между собой в голове и порождающие нечто большее, чем-то, что есть здесь и сейчас.       Намджун выдыхает, и пар от его дыхания растворяется в утренних сумерках. Вокруг ни души: берег пустует изо дня в день и временами рождается чувство, будто на всей планете он одинок. Намджун бы давно сошёл с ума, если бы не ежедневный звон колоколов и молитвы знакомого священника на воскресных исповедях. В ногах нет силы: Намджуну едва удаётся подняться на ноги и решиться на безумный поступок. В его мыслях и чувствах уже давно поселилось ощущение, что этот день будет особенным. Что мир сегодня перевернётся вверх ногами, а небо обрушится на землю и поглотит всех неприкаянных.       Намджун смотрит на занимающийся рассвет, подставляет ладони солнцу и не замечает ничего, кроме падающих в его раскрытые ладони снежинок. «Первый снег» — думает Намджун и делает уверенный шаг вперёд. Сжигает заживо то расстояние, которого боялся всё то время, что сидел на берегу. Его сердце совершает кульбит, душа готова отдаться всевышнему, а ноги, обутые в лёгкие ботинки, обжигает ледяной водой. Намджун от неожиданности вдыхает полной грудью, делает ещё шаг, и ещё один, пока чарующая синева моря не поглощает с удовольствием всё его тело.       Намджун идёт ко дну с мёртвым спокойствием, поднимает голову вверх и видит только блики. Перед глазами мелькает чьё-то лицо — вспышка бесполезного воспоминания — и Намджун реагирует моментально, выныривая на поверхность и едва ли не выползая на берег.       Песок липнет к мокрой одежде, мышцы сводит от холода. Намджун отчаянно жалеет, что не умер. Лицо, так часто всплывающее в его снах, похоже на лицо того, в кого бы стоит верить.       Намджун поднимается на ноги, запинаясь, бредёт вдоль берега и только при виде своей хижинки на самом краю поселения спокойно выдыхает. Напряжение спадает, становится чуть спокойнее. На губах чувствуется вкус солёной воды, глаза беспощадно щиплет от начавшегося ветра. Пора бы прекратить ночные вылазки на берег. Звон колоколов ни на секунду не затихает: Намджун запирает двери изнутри и сбрасывает с себя всю одежду прямо у порога, нагим порываясь очистить душу с помощью горячей ванны.       Сил хватает только на то, чтобы умыться прохладной водой, привести волосы в божеский вид и надеть на всё ещё пахнущее морем тело белое. Ежедневный обряд. Намджун не обувается, босыми ногами бредёт по скрипящему полу обратно в комнату и смотрит на календарь.       Двадцать третье октября. На часах — шесть часов двадцать три минуты. Намджун ждёт. Ещё три минуты и можно ложиться спать. Но ощущение, что это случится уже сегодня ни на секунду не покидает его.       Минута. Намджун неотрывно смотрит на секундную стрелку и молится всем известным богам, чтобы он ошибся. Но стук в дверь разбивает все надежды. Намджун выдыхает, стремясь отправить весь свой страх к чёрту, но выходит крайне нелепо. Руки безжалостно начинают дрожать. Мужчина оглядывает свой дом прощающимся взглядом, осознавая, что сюда он больше не вернётся, и идёт к двери, не брезгуя наступить на старые гнилые доски босяком.       Щелчок замка отзывается взрывом в голове. Намджун тянет ручку двери на себя и на секунду жмурится, от ворвавшегося в его дом солнечного света. Он утирает внезапные слёзы и машинально проводит пальцами сквозь рубашку по длинным шрамам на рёбрах. Намджун не помнит, когда получил их, но при виде черноволосового совсем мальчишки у себя в дверях становится невыносимо больно. Ему не дашь даже двадцати.       — Хён, пора, — парнишка улыбается тепло-тепло и протягивает вперёд руку, — нас уже заждались.       Намджун касается пальцами чужой ладони.       Глаза застилает пеленой из слёз.       Намджун его помнит.