No Good Deed

Утро принесло с собой холодные простыни и тяжесть на сердце. Гермиона смотрела на тусклый солнечный свет и бушующие волны вдалеке. Тело нещадно болело, особенно там, где Беллатрикс так безжалостно брала ее. Комната еще была наполнена их смешавшимся ароматом и запахом Беллатрикс. Что я наделала? Гермиона вздрогнула, обняв себя руками и склонив голову. Балконные двери были нараспашку, и в комнате было очень холодно, но она не двигалась, оцепенев как внутри, так и снаружи, а потом соскользнула с постели и скованными движениями надела халат, который обнаружила на краю кровати. Она притворялась, что не замечает следов на коже, притворялась, что не чувствует, как каждый шаг отдает неприятной тупой болью между ног. Она дрожала. Гермиона нашла свою палочку на том же месте, где оставляла, прямо на полу. Подняв ее, она осмотрела дерево, испытав мучительную ностальгию. С того самого момента, как она отправилась с Гарри и Роном, она не переставала чувствовать, как смерть идет за ней по пятам. Она испытала столько боли, столько страха, столько травм, всегда пытаясь бежать, чтобы спастись от всего этого, но, кажется, не смогла. Прошлая ночь… Она закрыла глаза и ощутила невыносимую тяжесть внутри. Ушибы, синяки, оставленные ведьмовскими губами, обжигали ее кожу, словно клеймо. Я спала… Я спала с Беллатрикс. Мы… Боже, мы… Она быстро выдохнула. Это была ошибка. Одна ошибка. Одна секундная слабость, которую я больше никогда не захочу повторить, и все будет хорошо, все будет хорошо, я в порядке, в порядке… Первый всхлип вырвался из груди, где болело сильнее всего. О Боже, я не в порядке. Хлынули тяжелые и обжигающие слезы. Всхлипы превратились в удушье, она не могла вдохнуть, почти погружаясь в панику. Тошнота подкатывала к горлу, и Гермиона поспешила к балкону. Ее руки врезались в перила, и она облокотилась боком, рвано дыша. Ничего не выходило, не помогало, она не могла избавиться от грязи внутри, она была пуста в душе, выдолблена во всех смыслах. Замерзший холодный дождь капнул ей на лицо, прежде чем Гермиона отошла и рухнула, дрожа от холода и эмоций. Она могла видеть, как ее дыхание выходило маленькими облачками, и закрыла глаза, пытаясь сбежать от всего. Как я могла сделать это? Что со мной не так? Что эта ведьма сделала со мной? Визуализация того, что она сделала и с кем, нещадно ударила ее, словно кувалдой по голове. Думая об этом, о том, как это вышло, какие размышления и выводы привели ее к такому, она поняла, что это место буквально свело ее с ума, у нее просто поехала крыша. Я должна сваливать отсюда! Паника уступила место истерике. Гермиона вскочила на ноги и сжала палочку в руках. Она вспомнила дом Сириуса, где было так много светлых моментов, это было последнее место, где она чувствовала себя в безопасности, будучи рядом с друзьями… Последняя мысль отдала острой болью в шее, и она вспомнила лица любимых людей, тех, кого она так хотела видеть, Гарри, Рон, все Уизли. Она вспомнила, как Сириус упал в арку, горе Невилла, остекленевшие глаза Добби, все эти преступления отозвались в ее сердце. А потом вспомнила, что была отмечена меткой дьявола, на милость которого они ее бросили. Она сжалась, всхлипывая, и упала лицом вниз, на ковер уже в спальне Беллатрикс Лестрейндж. Палочка выкатилась у нее из рук. Как она могла теперь вернуться в Нору и встретиться с ними? Как смогла бы снова взглянуть им в глаза? Как она могла покинуть это место, сбежать от того, что здесь произошло? — Мне так жаль, так жаль, я не хотела… — судорожно повторяла Гермиона. Она так сильно плакала, что проглатывала предложения. Я никогда не хотела этого, я никогда не хотела, чтобы это случилось, я просто хотела домой. Что я наделала…? Гермиона свернулась в самый маленький комочек, на который была способна, и плакала, пока ее голос не охрип. Мне очень жаль. В конце концов, как и все на свете, паника прошла. Гермиона лежала на полу, глубоко дыша, чтобы успокоиться и, наконец, села, когда рыдание превратилось в тихий плач. Она протерла опухшие глаза и закрыла рот, создавая иллюзию спокойствия. Вероятно, она должна была паниковать. У нее должен был быть более глубокий анализ прошлой ночи. Она должна обвинять себя и стыдить за содеянное, и, возможно, часть её глубоко внутри занималась именно этим. Но сознательная часть Гермионы ощущала себя безразличной ко всему. И охладевшей. Война калечит людей, и Гермиона не стала исключением. Эмоции никуда не исчезли, просто появлялась новая стена, которая отдаляла ее от внешнего мира и помогала двигаться вперед. Это была просто глупая ошибка… Одна ошибка. Разве я не могу простить себе одну-единственную слабость? Это никогда не повторится, я прогнулась, была здесь слишком долго, и она добралась до меня. Я совершила что-то ужасное. — Но я не зашла так далеко, чтобы опустить руки, — выдохнула Гермиона, потирая ноющее плечо и стиснув зубы, чтобы прекратить поток слез. Что, черт возьми, она сделала? Куда ей идти? Оставался Дырявый котел. Она могла залечь там ненадолго, золота у нее было в достатке, она могла остаться там и подумать, что делать дальше. Все лучше, чем оставаться здесь на секунду дольше и смотреть на то, что она совершила, или, что еще хуже, снова взглянуть в глаза Беллатрикс. Гермиона схватила палочку и вскочила на ноги, приняв этот план действий. Она попыталась трансгрессировать, но в конце концов плюхнулась прямо на задницу, чуть не потеряв сознание. Она выругалась, хлопнув рукой об пол в отчаянии, а затем зашипела, схватившись за горло. Ее шея пылала от боли, голова кружилась, все вращалось вокруг. Дерьмо, она была слишком слаба даже для того, чтобы уйти без посторонней помощи! Она нуждалась в гораздо большем количестве зелья восстановления крови. Временное облегчение, которое оно ей принесло, давно прошло, особенно после тех танцев с Пожирателями смерти… Это не было помощью! Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь сообразить, что делать дальше. Да, она запуталась, и нет, она не могла уйти, даже если и была теперь технически свободной. Ей некуда было идти, негде приткнуться. Ее родители были в Австралии, блаженно не подозревая о ее существовании, и не было ни единой возможности встретиться с ними. Возможно, в глубине души она испытывала облегчение от того, что не могла пойти к ним. Не было нужды в лживых оправданиях. Она могла просто не встречаться с теми, кого ценила и любила больше всего. Она знала своим разбитым сердцем, что это было правдой. Вина тяготила ее совесть словно якорь, но ярость пульсировала в душе, старый друг вернулся к ней, чтобы согреть ее вновь. Ну, для начала, этого бы никогда не случилось, если бы они не бросили меня здесь. Как только это пришло на ум, чувства поутихли. Она провела руками по грязным волосам с тяжелым вздохом. Она устала бояться будущего, не хотела сожалеть о содеянном, не хотела снова все разрушать. Все это было внутри нее. Чувства поджидали момента, чтобы снова разорвать на части, но Гермиона не могла снова допустить этого, слишком долго она собирала себя, слишком долго приходила в сознание. — Я должна двигаться дальше, — прошептала она про себя. Она совершенно забыла, для чего, но повторяла себе эту мантру снова и снова. Гермиона поднялась и прошептала успокаивающие согревающие чары, чтобы прогнать озноб в костях. Ну… Что теперь? Шея ужасно болела, и девушка не могла твердо стоять на ногах. Живот жалобно заурчал, когда она уловила тонкий запах еды, идущего с кухни. Только сейчас она осознала, насколько голодна. Еда. Ей нужно было поесть. Чем раньше она вернет себе силы, тем быстрее сможет убраться отсюда. — Значит, пора поесть, — пробормотала Гермиона. Но это значило встретиться с Беллатрикс, могла ли она сейчас осилить это? Она ушла прошлой ночью. Просто сбежала. И, несмотря на ситуацию, Гермиона насмешливо фыркнула. Впервые она сумела обратить ведьму в бегство, а не наоборот. И, черт возьми, это было так приятно, несмотря на обстоятельства. Может быть, она не была готова ко встрече с друзьями, но да, она могла встретиться с Пожирательницей смерти. Может быть, не с гордо поднятой головой, не с усмешкой на лице, но она могла. В любом случае, выбор был невелик. Она спустилась с осторожностью вниз и прошла на кухню, где была Беллатрикс. Непослушные кудри женщины были заколоты сзади, приоткрывая шрам на затылке, ужасно похожий на тот, что украшал ключицу ведьмы. От этого будто гнев, вина, явное желание и чувство тлеющего страха смешались внутри Гермионы. Чтобы ни случилось прошлой ночью, и что бы это ни значило, не было смысла отрицать, что это был самый невероятный и страстный опыт в ее жизни. Нигде, ни на земле, ни в аду, ни на небесах, ни где-либо между ними не было того, кто так бы глубоко забрался к ней в душу, как это сумела Беллатрикс Лестрейндж. Она была самым непредсказуемым, нечитаемым человеком, и раньше Гермиона совершенно не понимала, как вести себя с ней. Однако сейчас проблема была решена, теперь ее просто не интересовало происходящее в голове ведьмы. Там всегда господствовал хаос, но Гермиона научилась приспосабливаться к нему. У Пожирательницы были подвернуты рукава, и Гермиона знала, что женщина сразу ощутила ее присутствие, при этом полностью проигнорировав, даже когда она развернулась и обошла гриффиндорку, чтобы достать что-то из шкафа позади. Гермиона наблюдала за ней неуверенно и слегка раздраженно. Значит, вот как? После всего, Беллатрикс даже не признавала ее присутствия? Она никогда не отвечала ни на один из моих вопросов. По крайней мере, напрямую. Этот театр продолжался несколько минут, пока Беллатрикс обходила кухню, готовя что-то похожее на приличный обед. Гермиона напрягалась каждый раз, когда их взгляды пересекались, но ведьма смотрела будто сквозь нее, словно ее и не было вовсе. Гермиона раздражалась все больше и больше. И есть хотела не меньше. Живот снова жалобно заурчал, и тогда она не выдержала. — Беллатрикс. — Не надо, — внезапно рыкнула женщина. Гермиона вздернула бровь от удивления, с огромным усилием не закатив глаза. — Я просто хотела узнать, знаешь ли ты… — Я сказала не надо! — выплюнула Беллатрикс, громко стукнув половником, прежде чем развернуться к Гермионе. — Я не собираюсь сидеть здесь и копаться в наших чувствах, или клясться тебе в бессмертной любви, или слушать, что ты готова умереть за меня, или другую чушь, потому что прошлая ночь была всего лишь небольшим весельем. Так что, как я уже сказала, грязнокровка, не надо. — …где лежат яблоки, — медленно закончила свою реплику Гермиона, высоко вздернув брови. Женщина заколебалась. Ее издевательская насмешка дрогнула, и она переступила с ноги на ногу, когда Гермиона выразительно посмотрела на нее, будто на сумасшедшую. Казалось, ведьма поняла, как глупо смотрелись ее руки, упертые в бока, потому что она быстро скрестила их на груди. — О, — произнесла она и вздернула подбородок, — они закончились. Либо Фрейд конкретно ошибался, либо Беллатрикс действительно все время думала обо всем этом. В любом случае, вряд ли она действительно хочет поклясться в бессмертных чувствах ко мне… По крайней мере, Гермиона поняла, что не была единственной, на кого так сильно повлияла прошлая ночь. Теперь она была серьезно настроена не дать Беллатрикс вести одностороннюю игру. — Нед в окне, — произнесла Гермиона после легкого неуютного молчания. Беллатрикс перестала хмуриться и глянула через плечо, заметив Неда, сидевшего на подоконнике. Он только что приземлился и начал активно стучать в окно, когда его хозяйка удивленно взглянула на него, фыркнув. — О, ладно, ладно, я иду к тебе, маленькое недоразумение, — Беллатрикс подошла и распахнула окно. Тем временем Гермиона, раздраженная вкусными запахами от еды, которая ей точно не светит, начала искать что-нибудь съедобное в верхних шкафах кухни. К еще большему раздражению, она обнаружила три зеленых спелых яблока. — Ты солгала, — подметила Гермиона, повернувшись к ведьме, которая в свою очередь ласково прикармливала ворона кусочками мяса. — О, а? — женщина закатила глаза, будто Гермиона была самым раздражающим объектом во вселенной. — Какая я невнимательная, могу поклясться, что их здесь быть не должно. Гермиона ответила ей хрустом сочного яблока, будучи слишком голодной, чтобы вступать в баталии. Она решила, что это лучше, чем откровенная враждебность, которую она ожидала от ведьмы. Конечно, она не была настолько наивна, чтобы ожидать каких-либо изменений только лишь потому, что они переспали. Ты занималась сексом с Беллатрикс Лестрейндж! Гермиона помотала головой, пытаясь заглушить голос внутри. Беллатрикс полностью переключилась на свою птицу, ласково поглаживая ее и пытаясь притвориться, будто Гермионы не существует. Нед нахохлился, упиваясь вниманием, и вытянул лапку с письмом. Она мягче с этой птицей, чем когда-либо со мной. — Иди, мой хороший, можешь отдохнуть, ты заслужил, мой быстрый мальчик, — ворковала над вороном Беллатрикс. Она открыла письмо, чтобы прочитать его с видом полнейшего отвращения. — Пошла ты, Нарцисса, предательница крови, наглая сука! — ядовито прорычала Беллатрикс, пробегая взглядом по пергаменту. — О, держу пари, ты можешь попросить больше! Не знаю, чего еще я ожидала… Гермиона потирала шею в месте, где виднелся особенно большой кровоподтек между шрамами от Сивого. Она размышляла над тем, что же было в письме, когда Нед подлетел прямо к ней. Зная повадки ворона, Гермиона рефлекторно вздрогнула, ожидая нападения. Однако птица просто приземлилась на стол рядом с ней, а затем выразительно посмотрела на нее. — Что? — в недоумении нахмурилась Гермиона. Она взглянула на замеревшую и внимательно наблюдавшую за ними Беллатрикс. Нед с мягким карканьем и широким взмахом крыльев приземлился прямо к Гермионе на плечо, задев при этом алый рубец на шее, от чего она чуть вскрикнула. Гермиона окончательно смутилась и сжалась от ощущения маленьких коготков на коже. Он никогда не делал ничего подобного раньше. Вообще-то, зачастую он игнорировал ее, либо абсолютно не признавал как равную, даже не приближался к ней. — Что, черт возьми… Нед переступил с лапы на лапу и недовольно наклонился вниз, когда Гермиона резко дернулась. — Он хочет твое яблоко, — произнесла Беллатрикс. Она выглядела такой же потрясенной, как и Гермиона с яблоком в руке. Нед вытянул шею и развернулся к этой самой руке, по которой уже стекал сок. Гермиона посмотрела на нетерпеливую птицу, недовольно клацающую клювом. Ла-а-адно… Опасаясь остаться без глаза, Гермиона медленно поднесла яблоко ближе. — Д-держи, — нервно произнесла гриффиндорка и затаила дыхание. Она подавила в себе желание добавить «хорошая птичка». Нед нетерпеливо клюнул яблоко в том месте, где его не касалась Гермиона. Он поклевал несколько раз, оторвав приличный мясистый кусочек. Гермиона наблюдала за всем этим, пока ворон не наелся и не скользнул когтями по чувствительной коже. Она зашипела от боли, и тогда ворон спрыгнул с ее покрасневшего плеча на руку. — Ах, ты… Она почти высказалась, но заметила пристальный взгляд ворона, направленный на ее шею. Мне сейчас только этого не хватало. Нед наклонился к синяку, оставленному Беллатрикс между шрамами. Он недолго рассматривал его, прежде чем медленно склонился и прижался к нему так легко, что Гермиона почти не ощутила прикосновения. Затем он взглянул на нее и мягко проворковал. Это был странный момент понимания между смущенной девушкой и темпераментной птицей, а затем Нед взлетел с руки. Он зацепил ее своим взмахом крыльев и улетел в гостиную, оставив легкие царапины на руке, от чего она тихо ругнулась. Что, во имя Мерлина, это было? Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на абсолютно обалдевшую Беллатрикс. Впервые ведьма действительно смотрела на Гермиону с тех пор, как та зашла в кухню. На мгновение они замерли. Беллатрикс медленно облизнула губы, наблюдая за Гермионой пронзительными черными глазами, посылая жар по телу гриффиндорки. Черт возьми… Почему ведьма была настолько завораживающей? Она покраснела, и Беллатрикс заметила это, сощурившись. Теперь лицо Гермионы пылало, и она подсознательно стиснула зубы, отвечая на критический взгляд. Пожирательница мгновенно нахмурилась. — Что, черт возьми, ты сделала с моей птицей? — Ничего, — ответила Гермиона и откусила яблоко, чтобы больше ничего не говорить. Беллатрикс впилась в нее пристальным взглядом. Гермиона сразу же выплюнула кусочек, как только ощутила на языке пух. Тем временем Беллатрикс глянула на письмо, забытое ранее, а затем, театрально издав звуки тошноты, подожгла бумагу. Гермиона с удивлением наблюдала за этими бурными эмоциями. — Вот твой чертов ответ, Цисси. Поцелуй меня в задницу, сестричка… Беллатрикс вернулась к готовке, тихо бормоча под нос о «глупых птицах», «крови» и «преданности». И снова продолжила игнорировать Гермиону. Странное поведение ворона совершенно не походило на поведение его хозяйки. Даже тогда, впервые похитив Гермиону, Беллатрикс если не пытала ее, то игнорировала. Гермиона тогда не возражала, ведь альтернативой всегда были пытки. Теперь же это походило на своеобразную ссору. Гермиона некоторое время наблюдала за ней, не зная, что делать. Беллатрикс ловко обжаривала лук на плите, одновременно используя палочку, чтобы помешивать что-то в миске. Было интересно наблюдать за женщиной в быту, будто это делало ее человеком и одновременно совсем не сходилось с той бушующей силой, которую Гермиона не смогла забыть. Ведьма казалась более расслабленной, когда концентрировалась на приготовлении пищи. Черты лица смягчались, тяжелые веки прикрывались, рот не кривился в ухмылке или не поджимался в тонкую линию, а просто приоткрывался, что было на самом деле очень... Привлекательно. И такая прическа была ей к лицу. Тьфу! Я только что посчитала Беллатрикс милой? С отвращением к себе, Гермиона начала сравнивать ведьму с диким животным, таким как тигр или медведь, ведь их тоже нередко считают милыми, пока у них что-то не щелкнет в голове, и они не разорвут вас. К слову о хищниках… Гермиона чуть не поперхнулась яблоком, заметив красные полумесяцы, виднеющиеся на изящном изгибе плеча Беллатрикс, случайно обнаженного из-за скользкой мантии. Один их вид наслал на гриффиндорку уйму воспоминаний. Она была в блаженном экстазе, когда оставляла эти следы на коже Беллатрикс, желая нанести вред женщине, исцарапать ей спину, стать частью… Стоп. Хорошо, она точно больше не желала вспоминать и вообще когда-либо обсуждать прошлую ночь. Но она не могла не думать об этом. Она просто не могла, это было вне ее власти. — Что случилось с остальными? — спросила Гермиона, нарушая тишину. Беллатрикс проигнорировала ее, наклонившись для того, чтобы вытянуть что-то из духовки. Гермиона вздернула брови, а затем резко закатила глаза с внутренним раздраженным рычанием. Не пялься на ее задницу! Святой Годрик, я окончательно запуталась. — Ты убила их? — снова спросила она, возвращаясь взглядом уже к выпрямившейся ведьме. Беллатрикс с треском поставила кастрюлю, и Гермиона чудом не подпрыгнула от внезапности. Женщина развернулась и одарила ее тяжелым темным взглядом. — Кого? — резко осведомилась Беллатрикс, наконец признав, что Гермиона не плод ее воображения, а реально существующий человек. Почему ведьма всегда все усложняла? — Ты знаешь, кого. — Почему ты хочешь знать? Собираешься читать мне лекции о морали с засосом размером с галеон на шее? — произнесла Беллатрикс с полуулыбкой, снимая рукава для духовки, в то время как Гермиона покрывалась пятнами смущения, сопротивляясь при этом неуместному желанию потрогать ту самую метку. Ах, да, вот здесь она, прямо за ухом, отдает предательской пульсацией. — Нет, — хмурясь ответила Гермиона. Неужели Беллатрикс собиралась создать еще более болезненную обстановку? Ну, конечно же, она собиралась. В конце концов, это была ее специализация. — Ну, к твоему сведению, деточка, я никого не убивала, кроме, разве что, Сивого. Трэверс и Сэлвин только пятками сверкали, прежде чем я освободилась, и, видимо, Нарцисса отдала остальных Министерству в качестве жеста доброй воли. Беллатрикс произнесла последние слова, будто проглотила что-то очень гадкое. Гермиона понятия не имела, как именно Нарцисса собиралась выйти сухой из воды, но она не сомневалась, что эта женщина все продумала. Она была такой же змеей, как и ее сестра. Она была не так агрессивна, но раза в два хитрее. Она не была змеей, скользящей за тобой по пятам, как Беллатрикс, нет, Нарцисса была гадюкой, укрытой в твоих простынях. Гермиона не стала больше задавать вопросов. — Им невероятно повезло, что я была слишком занята, спасая твою идиотскую… И какого черта ты все еще здесь делаешь? — очнувшись, произнесла Беллатрикс, словно только что заметила гигантского слона прямо в комнате. Гермиона не ответила, когда ведьма буквально пригвоздила ее к месту взглядом. — Не должна ли ты бежать отсюда с сопливыми причитаниями к своим жалким друзьям, этим предателям крови? Как счастливы и удивлены они будут, когда увидят, что я была слишком глупа, не убив тебя? — произнесла ведьма с явным сожалением и отвращением к себе. Гермиона поморщилась и сжала зубы, стараясь не допустить распространения боли от сердца по всему телу. О да, она должна была, но она упустила тот прекрасный шанс, полностью разрушив момент, прыгнув в постель с Пожирательницей смерти. Тошнота подкатила к горлу. — О, я поняла… Ты не можешь их видеть, да? — ухмыльнулась ведьма, правильно расценив ее молчание. — Не ирония ли? Такая хорошая подруга, о да, такая благородная золотая девочка не может вернуться домой, чтобы встретиться с друзьями, потому что, как оказалось, не так-то она и хороша! Беллатрикс рассмеялась, когда Гермиона одарила ее потухшим взглядом. — Вот это да! Боже, видела бы ты сейчас свое лицо, в чем дело, девочка? Куда делась твоя святая праведность? Я вытравила из тебя эту дрянь прошлой ночью? Не так высокомерно, деточка, не после того, как прыгнула со мной в постель! Щеки Гермионы нещадно пылали, она прикрыла глаза, чтобы не произнести какую-нибудь глупость снова. Гнев и стыд накатили на нее волной, перекрывая все внутри. Беллатрикс была права. Гермиона всегда считала, что будет поступать правильно, несмотря ни на что. Но как сейчас ей в это верить? — Я просто должна была дать тебе то, чего ты так хотела годами. Оно стоило того, достаточно просто взглянуть на тебя сейчас, чтобы понять, — ухмыльнулась ведьма, скрестив руки на груди. — Так скажи мне, малышка, что ты будешь делать сейчас, когда не можешь встретиться с теми, от чьей любви ты так зависишь? Гермиона могла выстрельнуть в нее огнем, могла закричать о том, что это не было зависимостью, но правду не скрыть. Она больше не желала орать, кричать и проклинать, слишком уставшая от вечной борьбы с Беллатрикс. Поэтому сменила тактику. Какая ей разница, что ей от насмешек Беллатрикс? — Я не знаю, что делать дальше. Ты меня выгоняешь? — она замерла, задав вопрос так, словно они были соседями по комнате. Беллатрикс сощурилась, оценивая серьезность гриффиндорки. — Во что ты играешь? — подозрительно подметила женщина, не сумев разглядеть подвоха. — Я ни во что не играю, ты сама это сказала. Мне больше некуда идти, — ответила Гермиона. — И даже если бы было куда, я не в силах сейчас сделать это, я пыталась. Так что, если ты предложишь мне уединенную комнату… — Ну конечно же, если, — рассмеялась Беллатрикс, словно Гермиона предложила ей отхлестать дракона. — Значит, ты слишком слаба, чтобы уйти? Интересно, интересно... Гермиона подумала о том, чтобы запустить яблоком прямо в лоб ведьме, но решила, что это превратит диалог в рукоприкладство. — И ты думаешь, что останешься здесь в качестве кого-то другого, нежели моей пленницы? — насмешливо продолжала Беллатрикс. — А я твоя пленница? — Я ответила тебе еще прошлой ночью, нет. — Тогда спрошу еще раз: ты меня выгоняешь? — резко спросила Гермиона. Ты позволишь мне остаться? Ответ должен был быть мгновенным, черт возьми, конечно, она ее выгоняла. Гермиона даже на секунду не могла предположить, что что-то вроде секса сможет изменить отношение Беллатрикс. Для нее это ничего не значило. Для Гермионы же это значило многое, но внутри нее клубилось немало запутанных и противоречивых чувств, чтобы она могла хоть в чем-то себе признаться. Гермиона действительно не хотела оставаться. Она хотела бежать далеко отсюда и того, что произошло здесь, но, казалось, пока Беллатрикс не убьет ее, этого не случится. Ведьма же оттягивала этот момент по непостижимым причинам. Неужели Беллатрикс все еще не хочет убивать ее? Женщина ненадолго затихла из-за отсутствия реакции Гермионы. Она окинула гриффиндорку медленным взглядом, от чего девушка ощутила тепло внутри, при этом внешне сохраняя ледяное безразличие. Беллатрикс задержалась на полосах, украшавших ее шею, а после сконцентрировалась на самой Гермионе. — Пожалуйста, пожа-а-алуйста, не говори мне, что привязалась, или подобную чушь. Я знаю, что у тебя не все в порядке с головой, как и у любой грязнокровки, что ты даже решилась переспать со мной, но не говори мне, что ты настолько поехавшая, чтобы влюбиться в меня, или чего похуже, — произнесла с отвращением Беллатрикс. Это подобие ответа на вопрос Гермионы окончательно убедило ее в том, что ведьма больше не собиралась причинять физическую боль. И все же Беллатрикс была ужасной лицемеркой. — Из всех людей, именно ты мне говоришь о моих проблемах с головой, — вздохнула Гермиона, когда Беллатрикс снова удалось задеть чувствительную точку. — В этом и разница между мной и тобой, девочка. Я давно осознала свою болезнь, — усмехнулась Беллатрикс, от чего Гермиона нахмурилась. — Ну, тебе точно не стоит беспокоиться о каких-либо моих чувствах к тебе. Одна ночь. Вчера я допустила ужасную, глупую ошибку из-за большой потери крови, мое сознание помутилось, это больше никогда не повторится. — Правда? — ведьма издала смешок, высоко вздернув брови. — Ты считаешь, что потеря крови заставила тебя насаживаться на мои пальцы? И снова это притворство женщины выводило из себя Гермиону. Она только открыла рот, чтобы начать оспаривать несправедливые насмешки, когда лицо Беллатрикс приобрело знакомое выражение. Озорная и немного злобная усмешка Чеширского кота. Гермиона напряглась от неожиданности, но было слишком поздно. Беллатрикс приближалась к ней с дьявольской улыбкой. Гермиона рефлекторно подалась назад. — Ты действительно так считаешь, малышка? Ты действительно думаешь, что, если останешься здесь, если я угощу тебя дурацким гостеприимством и не стану убивать, ты не упадешь на колени, умоляя меня повторить? — промурлыкала Беллатрикс, вторгаясь в личное пространство Гермионы, сократившееся с половины кухни до маленького угла. Зло никогда не должно действовать так и выглядеть подобным образом, потому что Гермионе стоило огромного труда сопротивляться такому коварству. Беллатрикс была чуть выше нее, но использовала это незначительное преимущество в полную силу, буквально возвышаясь над ней. Ведьма уперлась руками по обе стороны от Гермионы, упершись в кухонные тумбы, полностью перекрыв любой путь к отступлению. У девушки перехватило дыхание, и Беллатрикс улыбнулась в еще более издевательской, соблазнительной манере. Дерьмо. Почему она была настолько глупа, чтобы переспать с женщиной, тем самым вручив ей еще больше рычагов управления? Гермиона не получила никаких привилегий, только ухудшила свое положение. Она как будто подсела на тяжелый наркотик. Желание не исчезло, а лишь возросло в десятки раз. — Ты не причинишь мне вреда, — дрожащим голосом произнесла Гермиона. Эти слова заставили Беллатрикс хищно оскалиться. — Ты слишком уверена в этом, девочка, — прошипела Беллатрикс, уже больше угрожая, нежели насмехаясь. Гермиона зацепилась за это, предпочитая агрессию неуместному желанию. — И кто в этом виноват? — произнесла она, вздернув подбородок в неповиновении, заглядывая Беллатрикс в глаза. Не слишком удачная фраза. — Ты заслужила каплю моего милосердия из-за своей гриффиндорской дурости, грязнокровка… Но ты лучше всех знаешь, что я не прощаю дерзости! — Беллатрикс зарычала, вскинув руку и сжав Гермиону за подбородок, заставив ее повернуть голову так, что она могла видеть только темные глаза ведьмы. Гермиона тяжело сглотнула, не успев уклониться, и ощутила боль от головы до самого плеча. Знакомый холодок пробежал по спине от опасного маниакального блеска в черных глазах, и она не посмела сопротивляться. Беллатрикс все еще была опасна, и последствия могли быть ужасны. Они долгое время стояли в напряжении, и Гермиона мужалась под яростным взглядом Беллатрикс, ощущая внутри панику. Возможно, она ошибалась, и женщина все так же могла с легкостью оборвать ее жизнь. — Ты никогда не отвечаешь на мои вопросы, — медленно произнесла она, нарушая тишину. Беллатрикс взглянула на нее иначе, скорее раздраженно, нежели яростно, как за минуту до этого. Она почти соблазнительно прикрыла веки, все еще излучая угрозу. — Потому что ты постоянно спрашиваешь, — выдохнула ведьма. — Ты не ответила ни на один из вопросов за все время, — произнесла Гермиона с легким раздражением. Но она все еще сжималась, ведь Беллатрикс не сдвинулась ни на дюйм, не обращая внимание на понятие личного пространства. Они почти соприкасались телами, согревая друг друга какой-то враждебной энергией. Беллатрикс, как обычно, не упустила этого и воспользовалась моментом. — Разве я не говорила тебе, что не собираюсь давать желаемое, малышка? — хрипло пробормотала Беллатрикс и слегка склонила голову, будто для поцелуя. — Но, кажется, в этом я уже допустила ошибку, не так ли… У Гермионы скрутило живот от этого тона. У нее подогнулись колени, и она сжала ноги, максимально сопротивляясь происходящему. Прекрати это, ты обязана остановить все это! Это больше не может повториться! Не смей! — Беллатрикс, — слабо произнесла Гермиона. Как это вообще может помочь тебе, идиотка?! У Беллатрикс вспыхнули глаза от такого ответа. Она усмехнулась от вида смущенной гриффиндорки. — Я также говорила тебе не сметь произносить мое имя, но думаю, ты просто не в силах сопротивляться, не так ли, дорогая? — промурлыкала женщина. Она наклонилась ближе, и Гермиона инстинктивно выставила руку, упершись в живот ведьмы, ощутив при этом шероховатость черного корсета. Гермиона сжалась еще сильнее, внезапно утратив всякое мужество. Беллатрикс была просто чертовски соблазнительной… Ведьма тоже слабо себя контролировала, но с гораздо меньшей нервозностью и большим самодовольством. — Куда же делась вся эта пылкость и храбрость прошлой ночи, малышка? Хм? — Беллатрикс слабо налегла на руку, усмехнувшись. — Где же твои коготки, маленькая львица? — Я не могу… Мы не можем… Никогда больше! Прошлая ночь… Никогда не повторится! — Гермиона запиналась, отчетливо ощущая дыхание Беллатрикс. Беллатрикс игриво надула губы, притворяясь обиженной, а после подняла руку и обманчиво ласковым жестом обхватила Гермиону за подбородок, снова заставив вздрогнуть. Она знала, что ведьма использует ее желание, чтобы снова растоптать. Она прекрасно понимала, что над ней издеваются, играя в кошки-мышки, но не могла отрицать, что все еще ужасно хочет эту жестокую Пожирательницу больше, чем кого-либо за всю свою жизнь. — Правда? — ведьма прижалась ближе, усмехнувшись, когда Гермиона снова вздрогнула и напрягла руку, создавая единственное препятствие между двумя разгоряченными телами. Она ощущала ведьму даже через плотный корсет и буквально растекалась от этого чувства. Прокляните меня, кто-нибудь! — Я серьезно! — резко воскликнула Гермиона, осознав, что если Беллатрикс попытается поцеловать ее, то она не сумеет отказать. Беллатрикс остановилась и нахмурилась, удивившись, что гриффиндорка все еще сопротивлялась ее обольщению. Она замерла над Гермионой, создавая густое, удушающее напряжение. Гермиона наблюдала какой-то процесс в темных глазах, вычисляя, стараясь предугадать действия ведьмы. Ты не можешь сделать этого, отчаянно подумала Гермиона, когда Беллатрикс медленно облизнулась, а затем хищно улыбнулась. Не смей. — Ладно, — произнесла Беллатрикс и отошла. Гермиона удивленно моргнула и опустила руку, на мгновение тупо повисшую в воздухе. Беллатрикс снова ухмыльнулась, а затем откинула голову в громком хохоте, пока Гермиона восстанавливала внутреннее равновесие. — Я действительно сейчас чуть не заскучала… — протянула Беллатрикс, в основном обращаясь к себе, а затем медленно прошлась взглядом по сжавшейся и снова покрасневшей Гермионе, прежде чем усмехнуться. — О, но я по-прежнему могу извлекать из этого чуточку удовольствия, малышка. Прекрасно. Ты можешь остаться, пока не восстановишь достаточно сил, чтобы уйти, и мы посмотрим, как долго продержится этот внезапный обет целомудрия. Гермиона изо всех сил старалась не терять из виду хихикающую ведьму, даже когда та отвернулась от нее, чтобы магическим способом растворить в воздухе приготовленные ранее блюда, оставив в воздухе лишь соблазнительный запах. — В любом случае, мне нравится больше без когтей, маленькая львица… — выдохнула ей в ухо Беллатрикс, проходя мимо. Она захихикала, когда гриффиндорка содрогнулась от чувственного дыхания. Гермиона наблюдала, как ведьма исчезает за углом, а затем схватилась за горло, тяжело дыша. — Мерлин, помоги, — прошептала она, ненавидя эту сырость между ног и новую боль от этой жестокой женщины. Я больше не играю в ее игры. Никогда больше! Мне просто нужно несколько дней, всего лишь несколько дней, чтобы встать на ноги, а затем я смогу покинуть это место навсегда. Я не позволю сломать себя. Все это звучало бы более утешительно, не будь она в шаге от глупостей и игрищ Беллатрикс всего несколько минут назад. Она прошептала клятвы себе под нос, а затем снова сморщилась от боли в плече. Гермиона рассеянно потерла его, размышляя, что удовольствие может приносить такие же неудобства, как и страдание. Как, например, эта пульсация между ног… Она подумала, что ничего из этого уже не имеет значения, потому что скоро она вернет себе силы и оставит все произошедшее позади. Она сможет трансгрессировать, сможет убраться отсюда навсегда, и ей никогда больше не придется иметь дело с Беллатрикс Лестрейндж и всем, что с ней связано. Никогда больше ведьма не разрушит жизнь Гермионы. Она потерла рубцы на шее, смущенная остатками боли.