Окраины

Мерное тиканье настенных часов немного раздражало, но сказывалась напряженная обстановка. Шторы закрыты, единственный источник света — два торшера позади стола. Руслан всегда любил помпезность, хотя не произносил ни слова об этом окружающим. Впрочем, глядя на Усачева, это было весьма очевидно. Стук в дверь — Агенты прибыли. Им не нужно приглашение — это элементарная вежливость. Регина вошла в помещение первая. Она одета в неброскую черную футболку, джинсы и кеды. Волосы спадали на плечи, ложась аккуратно и бережно, отблескивая естественно в полумраке. В её глазах легкая, едва различимая упертость; ей не нравилось задание. Она считала, что таймлайнеры могут справиться и без помощи посторонних — тем более, что девушка терпеть не могла Прусикина. Усачев мысленно отметил, что Агент не в духе. Кир закрыл за собой дверь, пройдя внутрь. Он был более расслаблен, чем коллега. Его уставшие глаза смотрят на Руса точно так же, как и раньше — верно и преданно. Он незаметно для Ждановой потер пальцы, пытаясь согреться. Видимо, курил перед их маленьким совещанием, не потрудившись накинуть куртку.  — А я уж вас заждался, — улыбнулся уголками губ хозяин кабинета, сев в кресле поудобнее. Таймлайнеры молча кивнули, сдерживая порыв поздороваться в ответ. Они по очереди положили папки на стол Агенту, ожидая его реакции. Он с лукавством взглянул сначала на девушку, а после на мужчину — никогда не мог сдержать свое пижонство даже в компании друзей-коллег-подчиненных. Первой была папка Регины с огромной надписью «Илья Прусикин».  — Итак, Регина, твоим заданием было привести Илью к нам, — Агент быстренько пробежался взглядом по строчкам, зачитывая вслух как бы невзначай. — Илья Владимирович Прусикин, двадцать пять лет. Был призван на службу, однако сбежал, будучи при исполнении. Уличен в n-ом количестве нарушения кодекса таймлайнеров. Способности неизвестны. Последнее он добавил уже тише. Из папки выпали несколько листков, сложенных вдвое.  — Что это? — удивленно приподнял бровь Рус, подняв глаза на Жданову.  — При выполнении задания возникли некоторые… сложности. Прусикин согласился пойти с условием, что мы выведем таймлайнера Ирину Смелую из комы.  — Это я понял, ты указала в рапорте. А что за Джарахов?  — А, — она, кажется, немного расслабилась, — это мальчик, воспитанник Прусикина. Он тоже таймлайнер, поэтому я посчитала нужным привести его в штаб. Руслан едва заметно нахмурил брови, отложив папку, добавив сухое задумчивое «ясно». Регина тихо выдохнула, переведя взор на картину на стене в кабинете. Взяв в руки вторую папку Агашкова, Агент заметно сглотнул.  — Кшиштовский что-нибудь помнит? — хрипло произнес он.  — Нет, Рус, — тихо отозвался Кир, поджав губы. — Ни одно упоминание твоей фамилии или имени не пошевелило в нем ничего.  — Он хоть основы помнит? — Не думаю. Но его приступы боли ещё более частые, чем мы думали. Он прошел обследование, думаю, стоит назначить ему ускоренный курс для продуктивности.  — Я поговорю с ним сам, а там посмотрим. Весь лист о состоянии организма Миши был исчеркан ручкой Старого. Андрей был озадачен подобной информацией с аппаратов. В частности, Руса заинтересовали заметки врача: «Вздутые фаланги у оснований пальцев. Аппарат не показал никаких отклонений или показаний», а после приписка — «Срочно Усачеву!»  — Регина, на тебе лекции. Кир, продолжай ранее начатую миссию.  — Есть, — кивнув, Агашков вышел из кабинета, оставив таймлайнеров наедине. Повисло молчание, разбавляемое тиканьем часов. Судя по недовольному выражению лица, девушка не хотела обучать новеньких, тем более теории.  — Почему я должна вести лекции? Разве их не может провести Топлес или Сыендук? — получилось выше, чем хотелось, от чего её звонкий голосок чуть ли не превратил недовольство в девичий писк.  — Регина, — протянул её имя Усачев, смакуя.  — Да?  — А скажи мне на милость, кто тебе разрешил отдавать нефрит первому попавшемуся таймлайнеру? Жданова замолкла, потупив взгляд. Её раскусили, тут никак не выкрутишься. Наверное, ему кто-то сказал, ведь иначе никто не мог проболтаться. Никто не мог, кроме Дани… Стоп, если ему известно это, то значит…?  — Даня в штабе? — вырвалось раньше, чем Регина мысленно закрыла себе рот обеими ладонями.  — Как видишь, — демонстративно пожал плечами Агент, пристально смотря подчиненной в глаза. — У тебя ещё остались вопросы?  — Мне… начинать с самых основ? — спросила та, поджав губы на усачевское лукавство.  — Да, — запоздало ответил Усачев, зачитавшись показаниями в папке Кшиштовского. — Готовься, завтра в десять лекция. А теперь иди. Развернувшись на пятках, она, сжав ладони в кулаки, вышла из комнаты, оставляя Руслана одного. Теперь он оказался один среди своих мыслей. Что делать со всеми этими новичками? Что делать с Мишей? Вопросы повторялись в голове раз за разом, надоедливо жужжа. Нужно было разобраться с Прусикиным и этим Джараховым. Илье необходимо обуздать свой оставшийся юношеский максимализм, дабы овладеть способностями. Вообще, они давно его заприметили, так как от усача исходили волны редкой способности. Достоверно знать, конечно, никто не мог — видимо, тому придется знакомиться с нефритом впервые. Есть подозрение на управление временем, хотя, кто знает, что ему там припасла судьба. И Эльдар этот напрягал. В принципе, от Прусикина он знаниями особо не отличался, но тут уже мог поспособствовать сам таймлайнер, запудрив мальцу голову своими нигилистическими мыслями. Отрицать свои силы глупо, хотя самого Прусикина это не остановило. Возможно этому поспособствовала Война, нельзя отрицать. Если Эльдар овладеет способностями, то им это будет только на пользу, так что ему необходимо проходить дополнительное обучение. Миша. Что делать с ним? Нет, то, что его всё же нашли — действительно радовало, но дело не в этом. Если он по сей день ничего не помнит, то говорить о помощи бесполезно. Кшиштовский поставил блок настолько сильный, что сам не в состоянии его пробить, так что действовать стоило даже категорично, не щадя. Без сомнений, обычный уровень нагрузки ему покажется легкой разминкой, Кир прав. Но разве можно забыть такое с концами? Его способности уже известны, что не могло не радовать. Осталось лишь поговорить с ним и попытаться вразумить. Руслан то уж точно сделает всё, чтобы помочь своему старому доброму другу. С Поперечным должно быть легче, он умеет пользоваться камнем и способностями. Кажется, дай ему теорию, и Агент готов, да? Однако, всё не так просто. Данила не умел правильно распределять энергию, тратил её, истощая свой организм. Его тело не может впитывать слишком много энергии, зато быстро ее тратит — это не есть хорошо, это есть не экономно и вредно. Его нефрит успел истощиться за столь долгое и потребляющее использование, так что требовалась замена. Жданова тоже, блин, молодец! Не будь рыжик нужным, Усачеву пришлось бы убрать его, забрав камень обратно в штаб. Можно сказать, его спасли беспечность и легкомысленность. Панель управления неожиданно вывела из размышлений, издав тихий писк, сообщая об уведомлении. Его ждали у медотсека, причем, скорее всего, ждал Старый по поводу Миши, так что стоило поторопиться. Отложив мысли о миссии Агашкова в дальний ящик, Рус поспешил на вызов.

***

 — Долго нам ещё ждать?  — Сейчас придет Руслан, и мы всё выясним. Потерпи немного. В ответ последовало фырканье. Кшиштовский не любил ждать от слова «совсем», ведь большую часть своей жизни он провел в ожидании — правда, мелочи от прохожих, но это не важно. Этот бородатый врач нервничал, постоянно поглядывая на его пальцы. Пришлось снять пластыри; после постоянного принятия тех таблеток боли более менее утихли, хотя без любимых маячащих цветов на уровне ладоней было непривычно. Когда это всё закончится, он обязательно найдет новые и заклеит эти уродливые выпуклости на фалангах. Если честно, то таймлайнер и сам не до конца понимал, где находился. Они с Киром преодолели огромное расстояние, приехав в какую-то глушь, а после этого проехали на машине около двух часов. Перед ним тогда возник утес, на краю которого находился вполне такой двухэтажный дом. Однако, после того, как они прошли внутрь, Агашков провел его к какому-то лифту. И какого было удивление таймлайнера, когда оказалось, что под ними ещё пять уровней! Что за штаб? Что за секретная база? Что за бред? Бородач долго недоумевал, пока Агент не провел того в комнату — на втором уровне, между прочим! Нет, удобная, мягкая кровать, личный телевизор, тепло несомненно радовали, но не покидало чувство, что он подписался на что-то либо нелегальное, либо сверхсекретное! Комната была довольно просторной, нравилась таймлайнеру, однако вся эта обстановка невероятно напрягала. Кир же вел себя так, будто всё нормально, поэтому бородач решил особо не показывать подступающую панику — а паникер он был тот еще! Спустя час вновь пришел Агашков, позвал с собой, сказав, что сейчас он пройдет обследование. Несмотря на все необычные процедуры, отпустили его быстро, пускай и после вызвали вновь. Этот доктор не унимался, осматривал ладони, в особенности опухшие пальцы. Что с ним, блядь, не так? Что случилось?! Старый лишь отмалчивался, говорил, что ему объяснит всё этот Усачев, о котором постоянно спрашивал Кир. Усачев Руслан. Постоянно хотелось сказать «Руслачев» — оно будто бы соскальзывало с языка по обыкновению, но Миша не придал этому особое значение. Он знать его не знал, поэтому не стоило так задумываться о каком-то незнакомце, даже если тот был какой-то большой шишкой здесь. Из-за угла спешной походкой направлялся какой-то парень в костюме. Мишу смутил его больно официальный наряд — светло-серый пиджак поверх темной водолазки, да ещё и в таких обтягивающих… Впрочем, не важно. Мало ли сколько здесь чудиков.  — Руслан, ну наконец-то! — врач облегченно выдохнул, когда тот самый парень подошел к ним. Так значит, это и есть Усачев? Кшиштовский попытался скрыть легкое недоумение за поджатыми губами. Всё время ожидания таймлайнер стоял в углу, оперевшись спиной на стенку, разглядывая всё вокруг. Сейчас он был на третьем уровне. Как Кшиштовский понял, на первом располагались различные тренировочные залы, на втором — комнаты для сна, на третьем — госпиталь и медотсек, на четвертом же велись научные эксперименты и прочее. Что было на пятом уровне, бородач не знал. Третий уровень отличался яркостью помещений. Всё было такое белое, ослепительное, что порой не привыкшему к свету Мише приходилось щуриться, тереть глаза. Казалось, словно ты действительно находился в больнице. Руслан хотел было рвануть к нему, видимо, обнять, судя по отдернутым вовремя рукам. В этот раз бородач нескрываемо удивился, округлив глаза на выпад незнакомца. Подойдя к парням, Миша протянул руку Усачеву, пытаясь подавить странное навязчивое желание рвануть в ответ. Что-то было в этом парне знакомым, но вот что?  — Я Миша. А вы, видимо, Руслан? Будем знакомы.  — Да, — растерянно пожал ладонь тот, рассматривая выпуклости у костяшек. — Зови меня Рус. Рус. На ум пришла фамилия «Вихлянцев», но Кшиштовский вовремя заткнул себя. Может быть, он правда его знает? Может не всё так бредово, как ему казалось? Может?…  — Позволь мне осмотреть твою руку, — прохрипел Рус, на что тот показал ладонь. Пальцы Руслана аккуратно обхватили запястье, мягко ощупывая выпуклости на фалангах. Было слегка больно, но это терпимо, бывало и хуже. Усачев поднес ладонь к своему лицу, рассматривая руку ближе. Таймлайнер уже заскучал здесь стоять, хотелось обследовать здание, в конце концов, поэтому он — чисто из собственного интереса, не подумайте! — взглянул в глаза Русу, проникая в его разум. Воспоминания были подобно реке, они плыли мерно, охватывая все русла. Миша проверял свои способности вновь, так как в компании Кира этим особо было не позаниматься, а окружающие были до однообразия скучны. Руслан — видимо, ещё подросток — бежал со всех ног, тяжело дыша. На его лице ужас, страх, но то, почему Усачев его чувствовал, не показывалось. Он спотыкается, падает, стирая колени в кровь, задев рукой какой-то камень, царапается. Из уст вырывается крик: «Миша! Миша, помоги!» Неужели он зовет… Кшиштовского? На зов прибегает парень чуть старше, его волосы обросли почти до плеч; на лице решимость, он толкает камень в сторону, царапаясь… запястьем. «Кшиштовский, помоги!» Ты что-то вспомнил? Или и дальше будешь притворяться, будто ничего не помнишь? Миша поднял глаза на Агента, слегка нахмурив брови. Он нарочно впустил его в свой разум? Зачем? Хотел показать, что они действительно знакомы? Рус лишь окинул Кшиштовского беглым взглядом, а после отпустил руку, повернувшись к врачу.  — Как я и думал, там камни. Назначь ему в пару Спунтеймера и дай немного Смягчителя. Это не повод для волнения, если Миша будет приходить на обследования каждую неделю. Верно? Хитрый засранец, он ведь специально впустил в свои мысли! Бородач смотрел на Руслана угрюмо, пытаясь вновь прочитать мысли, однако из-за его растерянности никак не выходило.  — Если вы считаете это нужным, — прохрипел Кшиштовский, не сводя глаз с Агента, влившегося в новую беседу с доктором, который, к слову, выглядел более спокойным, нежели несколько минут назад. — Чем я болею, раз мне прописывают какие-то лекарства?  — О, нет, — усмехнулся Усачев, отвлёкшись, — ты не болеешь. У тебя слишком много… Энергии.  — В смысле?  — Завтра тебе всё объяснят. Ну да, ему всегда обещают объяснить всё позже. Услышав от таймлайнеров «Можешь идти», бородач задумчиво побрел к себе в комнату. Что-то он успел устать уже от этой странной, сумбурной суматохи. Обследования, этот странный Руслачев, яркий свет… Хотелось к себе в комнату, просто поразмыслить над всем, обдумать каждый свой шаг и каждое слово. Зачем Рус пустил его в свою голову? Знал, что Миша полезет, но всё равно пустил. Намеренно показал какое-то воспоминание, видимо, общее. Наверное, они с ним раньше были знакомы, возможно, даже хорошими друзьями. Это не означало, что он должен броситься в объятия таймлайнеру, всё же необходимо было держать дистанцию. Руслан — а ведь имя так знакомо! Тот сказал что-то про камни. Неужели у него под кожей действительно камни? Заходя в лифт, Кшиштовский взглянул на свои ладони. Это объяснило бы шрамы, однако как твердые предметы могли там оказаться? Ему делали операцию, но он не знал этого? Звучало жутко, по спине бегали мурашки от одной лишь мысли, что его пальцы кто-то резал. Да и вообще, зачем нужно засовывать камни в фаланги? Что за дерьмовая идея?! Видеть себя в воспоминаниях приходилось впервые, пускай и должного ужаса это не навело. Было не по себе, как будто ты глядишь на себя из чужого тела. Тот парнишка был похож на него — губы, глаза, брови, скулы, телосложение было ну уж больно похожим. А ещё Руслан назвал его фамилию, что не могло смущать. Вот что теперь с этим всем делать? А ещё напрягали усачевские слова. Если он не болел, то что же это были за таблетки? Кир ему врал или что? Наверное, этому есть разумное объяснение, так что пока ему стоило успокоиться и не начинать паниковать. Двери лифта неожиданно распахнулись на втором уровне. Холл был пуст, так как было всего лишь пять часов, но Миша поскорее хотел забраться к себе. Быстрым шагом он направился налево, а потом направо, затем влево… Кажется, бородач заблудился, плутая не только по коридорам, но и в своих мыслях. Рискнув, таймлайнер свернул вновь влево и натолкнулся на огромное панорамное окно. Впервые за сутки он увидел солнечный свет, а не свет от ламп: по коричневым стенам запрыгали розовые лучики закатов, и Кшиштовскому открылся закат невиданной красоты. Океан бойко шумел, аплодировал волнами солнцу, что насыщенным красным окрасило небеса и облака. У самого стекла сидел какой-то парнишка, правда спиной к Мише, поэтому пришлось подойти поближе. Парень рыжий, слегка конопатый; с какими-то странными блестящими глазами. Разве можно вот так взять и сесть на пол, пускай тут и был ковролин? «Сел бы лучше, чего пыришь так?» — подумал парень, судя по прочитанным мыслям. «Это было грубо», — отметил Миша, но сел рядом, не отрывая взора от заката. Вроде было и неловко, но голову такая красота смогла привести в чувство. Бородач решил разобраться с этим потом, а пока наслаждался видом. Однако, когда рыжий сладко зевнул во весь рот, бородач не выдержал, буркнув:  — Рот прикрывать надо.  — Так никто ж не смотрит, — усмехнулся рыжий, переведя взгляд на собеседника.  — Я вот смотрю.  — А ты не смотри, и всё будет нормально, — засмеялся тот, продолжив после. — Меня, кстати, Даня зовут. А тебя? Вот же… Не хотел он особо ни с кем знакомиться, но, видимо, судьба натыкаться на «друзей». Миша чувствовал себя ленивым котом, раннее беспокойство окончательно отступило, уступив усталости и умиротворению. Странно, но казалось, будто та самая опухоль в груди уменьшалась, хотя таблетки он не пил.  — Миша. Приятно познакомиться, Даня.  — Ми-и-иша. Крутое имя, мне нравится. Создавалось такое чувство, что этот малец под дурью или алкоголем. Первое было возможно, так как при втором варианте от Дани несло бы перегаром.  — А чем «Даня» хуже? — вдруг решил поддержать парня в размышлениях Кшиштовский.  — Данилу часто путают с Даниилом. Это бесит, — рыжий насупил нос, от чего акварельные блики перескочили ему на веки.  — А где мы? Ну то есть, в какой части света хотя бы, — вдруг спросил Кшиштовский. Ну мало ли, вдруг этот Данила знает что-нибудь.  — Без понятия. Если бы у Миши спросили, какая у него была самая дурацкая, бесполезная беседа или тема для разговора, он бы, не задумываясь, ответил, что именно с этим Даней. Усмехнувшись самому себе под нос, бородач решил просто отдохнуть и посмотреть на заходящее солнце, наслаждаясь моментом. Даже в его бездомной жизни не было такой завораживающей красоты, да ещё и таких масштабов. Это можно было сравнить с первым рядом в театре, пускай и тот ни разу там не был. А может и был, просто не помнил.  — Что ж, я пойду. Увидимся, Миш, — Даня встал с пола, поднявшись на ноги. Теперь оказалось, что он был на полголовы — если не на голову, — выше этого парня.  — О, а ты бы не мог показать, в какой стороне пятьсот пятая комната? — внезапно таймлайнер вспомнил, что нашел это место, потерявшись.  — Я в пятьсот пятнадцатой, чувак, — вновь усмехнулся рыжий. Дорога до комнаты оказалась намного короче, чем таймлайнеру казалось. Они распрощались у поворота, а Миша пообещал, что никогда не назовет рыжего мальца «Данилом», от чего тот так звонко рассмеялся, что на долю секунды на губах Кшиштовского промелькнула широкая искренняя улыбка. И бородач предпочтет не думать, почему его опухоль чувствуется меньше, когда этот конопатый парнишка рядом.