Окраины

Подполье гудело от ора, стенки дрожали. Из уст буянивших южан то и дело слышались крики на их языке, который рыжий по сей день не понимал. Судья затараторил на иностранном, но Поперечному не нужно было особое приглашение — он уже знал, что победит. Увидя его, толпа скромно заулюлюкала, по сравнению с другим бойцом, вышедшим несколькими секундами позже. Их герой подпольных боев был больше, а еще у него был странный неравномерный загар и вздернутый подбородок. Народ любил его больше, мужик был намного популярнее скромного бездомного, шляющегося по чужой стране четвертый год. Звякнул гонг — время боя началось. Данила размял плечи, готовясь к атаке, но соперник не спешил. Они глядели друг на друга, высматривая слабые места. Рыжий решил, что, если ему уступают, то надо пользоваться моментом. Выдохнув, он рванул к громиле, стараясь не задумываться о его размерах. Кулак не достиг цели, мужик его остановил выпадом и опрокинул на пол на спину. «Так, а вот сейчас начнется мясо, » — подумал Даня, прежде чем вошел в сферу, дабы не схлопотать по еблу громадным кулачищем. Рука соперника на глазах рыжего замедлялась, почти останавливалась в считанных сантиметрах от носа. Резко вырвавшись из захвата, попятившись назад, Поперечный выдохнул с облегчением. Блядь, ну почему участники подпольных боев всегда такие… Громилы. Данила обернулся, пытаясь взглядом отыскать хоть что-нибудь, чем можно шандарахнуть этого верзилу. Рыжий всегда так побеждал противников, пользуясь своими способностями. Таймлайнер увидел в руках одного из болельщиков кастет — то, что нужно! Вырвав его, парень примерил оружие, что село как влитое. Вернувшись обратно, Поперечный с ухмылкой оглядел своего соперника, чья морда напоминала больше свиное рыло, чем победный оскал. Его кулак все еще метился туда, где раньше был рыжий, но тому это было только на руку. Теперь осталось хорошенько «разогнаться», не сбавляя темп, иначе могло быть хуже. Таймлайнер хорошенько замахнулся и ударил в скулу громиле. Раз за разом рыжий набивал рожу ему, хотя с каждым ударом кисть все больше уставала — плюс, сказывалась и сама сфера, ведь удерживать ее всё еще оставалось проблемой. Отойдя чуть назад, парень разминал руку, чтобы добить противника. Совершенно внезапно сфера рассеялась, и Поперечный получил по животу, опрокидываясь на холодный пол. Не вовремя закровоточила старая рана, от чего тот зашипел. Блядь, да как так то! Резкая боль пронзила тело — Данила зажмурился, пытаясь вернуться в сферу. Черт, почему именно сейчас?! Недоумевающий громила хрустнул челюстью, не осознавая, что рыжий секунду назад набивал ему морду. В сумраке блестнул металлический кастет, и тот хотел уже возразить, что это против правил, но Даня успел вовремя. Камень, что ему дала Регина, помог как нельзя кстати. Схватив его из внутреннего кармана джинс, он почувствовал разливающуюся энергию, что магмой текла по венам. Сфера далась намного легче, но рана продолжала болеть. Свою индивидуальную силу он знал, так Жданова в их встречу залатала многие дыры в знаниях о таймлайнерах. Он искренне ненавидел способности, но они здорово помогали выживать. Выдавив свою самую наглую ухмылку, таймлайнер принялся высасывать энергию, чувствуя, как он впитывает ее, словно губка. Приятное тепло разошлось по телу, отрывочные воспоминания соперника, которые рыжий обычно блокировал и слал подальше от себя, расплылись в мыслях туманом. Вдруг хлынула новая, совершенно другая энергия, открывшая в парне второе дыхание. Вены вздулись, жилка на шее запульсировала — он был на грани. Той самой грани, когда энергия, что ты тратишь на создание сферы и использование своей индивидуальной способности, подходит к своему максимуму и дальше уже просто нельзя. В нос ударил привкус крови. Неужели у него пошла? Или что? В любом случае, нужно действовать быстрее, иначе он рисковал остаться без денег да еще и побитым. Данила, уверенно встав на ноги, со всей дури ударил в дыхалку громиле, пытаясь полностью прочувствовать этот максимум, который он навряд ли еще когда почувствует вновь. Невероятно приятно, будто ему вкололи адреналин, будто его трясет от трипа. Противник на удивление пошатывается — видимо, удар был действительно сильным. Сфера растворилась уже после того, как Поперечный успел откинуть кастет к хозяину в ноги. Соперник упал на колени, а потом и вовсе замертво развалился на бетоне. Это означало лишь одно — Даня выиграл. Судья растеряно что-то сказал, таймлайнер же просто ушел с ринга к кассе за деньгами под впечатленные взгляды растяп. В толпе ему показался странным парень в белом костюме, но рыжий отбросил подобные мысли, ведь кого только не увидишь здесь, еб твою мать! Люд такой разнообразный, что голова кругом. Не стоит обращать внимание на какого-то паренька в белом пиджаке, может быть какой-нибудь пижон и все. Улица встретила его прохладным воздухом — темнело здесь быстро, буквально за сорок минут. Карман отдавал тяжестью выигранных денег, но Данила ни разу не был против. «Адреналин» прошел почти сразу после удара поддых, энергия вернулась в норму. Сделав перевязку в туалете, рыжий проследовал к главной дороге, дабы добраться до «дома». Домом он называл маковое поле, на котором обычно спал. Зимой, конечно, приходилось таскаться по помещениям, но в остальные времена года там было просто отпадно, особенно летом. Присев на остывший асфальт, рыжий закурил, выдыхая дым в ночное небо. Звезды выступили росой на облаках, месяц подмигивал под аккомпанемент сверчков. Осталось дождаться попутку. Рыжий задумался, глядя на далекие огоньки города. Все четыре года он гонял балду, сначала воруя, а потом зарабатывая на жизнь подпольными боями. Он мог, конечно, распиздеть всем о своей силе, но ему бы никто не поверил — это было уже проверено на собственных родителях. После долгих объяснений от сына они отправили его к врачу, что постоянно донимал своим бормотанием о прекращениях фантазий. Если бы это были фантазии, о, если бы!.. Поперечный сбежал из дома, когда ему было четырнадцать. Пачка сигарет, спички из кладовки, гитара, отцовская затасканная куртка, рубашка-футболка-кеды — вот «джентльменский» набор Дани на тот момент. Не хватало для комичности разве что мультяшного кулька на палочке за спиной, ей Богу. Свой пубертат он пережил в самых дряных передрягах. Алкоголь был полюблен раньше, прямо как и табак. Наркотики он пробовал лишь раз, и то спиздил у кого-то в баре. Платить телом сначала было неприятно, затем нейтрально, а годам к шестнадцати даже приятно. Он знал, что его хочет каждый второй, и начал умело этим пользоваться. Иногда безусловно приходилось пиздиться за свою честь, но высасывание энергии из других всегда выручало. Что-что, а сосал Поперечный отменно. И вот ему восемнадцать, он сидит на земле, курит, любуясь прекрасной ночью и отходняком после передоза энергии. Вся жизнь пошла наперекосяк, когда он сел в автобус и добрался таким образом до совершенно чужой страны. Его настолько возненавидели за «фантазии», что он уехал, черт возьми, из собственной страны! Мать громко ругалась, отец впервые не спорил с ней и тоже повышал голос, пока таймлайнер собирал вещи в рюкзак. Позже он продаст родную гитару за чеплашку супа и три бутылки живительной воды, так как еще не умел пользоваться сферой. Глаза ему открыла на всё Регина, но об этом позже. Жданова отдавалась быстрым сердцебиением в груди, вызывала улыбку, а выглядеть, как придурок, он не хотел.  — Вот ты где, — прозвучал голос над головой, и рыжий подпрыгнул от испуга. — Я тебя везде обыскался.  — Ты вообще кто, стесняюсь спросить? — вырвалось у таймлайнера прежде, чем он затушил окурок. Незнакомцем оказался тот парень в белом, что как-то странно отличался от остальных на подпольных боях. Он выглядел весьма спокойно, хотя слегка сбившееся дыхание выдавало в нем маленькую пробежку. Дорогой белоснежный костюм немного помялся, парень придерживал свою шляпу в тон костюму ладонью. Господи, ну и пижон!  — Меня зовут Руслан Усачев, а твое имя уже я знаю, Даня.  — Не понял, — нахмурился Поперечный, вставая на ноги. — А откуда ты знаешь меня?  — Слишком долго объяснять, знаешь. Если бы кое-кто не высосал из меня одну треть энергии, я бы с радостью рассказал тебе обо всём. Охуеть, так этот пижонистый Руслан — его спаситель? Или он намекал не на него? Или на него, но Поперечный не догонял?  — Так это твоя энергия была? То есть ты… Таймлайнер?  — Прошу, не говори об этом так, будто я тебе признался в чём-то неприличном.  — А тебе есть в чём признаваться? Что-то не в то русло зашел разговор, о чем оба одновременно и подумали.  — Ну так… Это ты меня спас своей энергией? Прости, я не думал, что там есть еще таймлайнеры, кроме меня, правда.  — Всё нормально, Дань. Я буду спасать твою жизнь столько раз, сколько понадобится. Прозвучало как какая-то фразочка из бондовского кино. Если бы разговор не уходил в серьезные дебри, Поперечный обязательно отшутился. Хотя вроде бы с этим Усачевым шутки плохи, если это была лишь одна треть его энергии. Рыжий невольно поежился, понимая, что перед ним сейчас более сильный таймлайнер, чем он сам. Да и старше, что уж там.  — Понадобится для чего? — всё еще не понимал он, насупившись.  — О, вот и главная часть нашего с тобой разговора, — Руслан пафосно надел свою шляпу, самодовольно улыбнувшись. — Я думаю, нам с тобой нужно заключить сделку.  — Кому «нам-то»? Ты тут один, — фыркнул Данила. Кажется, он раздражал своим нетерпением.  — Да-да, я в курсе. Мы — это компания таймлайнеров. Мы пытаемся как можно больше узнать о нас, изучаем способности, сферы, грани…  — Оʼкей, а я-то вам зачем? Еще чуть-чуть и Руслан придушит его — по крайней мере, это читалось во взгляде.  — Ты нужен нам для одной миссии. У тебя есть прекрасный потенциал, ты можешь раскрыть свои способности и помочь нам. Ну так, ты согласен? Он протянул Поперечному ладонь, предлагая сделку. В ночном сумраке его поза казалась пугающей и зловещей, но от парня пахло приятным парфюмом, что отвлекало Данилу от разбуянившейся фантазии. Согласиться ли ему на это? Этот вопрос одновременно легкий и одновременно сложный. С одной стороны, доверять какому-то парню из толпы у подпольных боев верить странно, с другой стороны, он таймлайнер. Регина тоже была таймлайнером, и ничего плохого не произошло. Желудок урчал, а на несколько выигранных купюр желудок особо не набьешь.  — Меня будут кормить?  — У тебя будет мягкая кровать и как минимум трехразовое питание.  — Бесплатно?  — Бесплатно.  — Что ж ты сразу не сказал! Конечно, я согласен. Всё же беспечность ещё не приводила Данилу в безвыходные положения, так что он решил рискнуть. Ну и пожрать на халяву, конечно.

***

На город медленно опускались первые снежинки и тут же таяли на ресницах прохожих — первый снег в этом году. Высотки сигналили огоньками окон, машины гудели в пробках, люди спешили домой. Типичный вечер пятницы, ничего нового или необычного. Не спешили домой лишь бездомные, греющиеся у пышущего, как печка, теплом метро. «Миша, открой глаза!» Бородач вздрогнул, резко просыпаясь и ударяясь затылком о стену здания. Еще бы несколько минут и он наверное бы отморозил ноги. Он размял затекшие мышцы — вы бы сами попробовали поспать на газетке у входа в метро! Внутрь не пускали, хоть так подремать можно было. Борода уже давно отросла до неприличных — для Миши, конечно же! — размеров, следовало где-нибудь подстричься. Запястья отдавали привычной ноющей болью. Таймлайнер уже давно привык к ней и даже не шипел, когда разноцветные пластыри-бинты, что он нашел в каком-то магазинчике на углу, сильно стягивали фаланги пальцев. Перчатки благо грели, скрывая ладони от взглядов любопытных зевак. Хрустнув шеей, он сел на газету, прижав колени к груди. Куртка была слишком легка, чтобы согревать в минусовую температуру, джинсы мешками висели на ногах — бородач всегда отличался склонностью к худобе. Жить на улице было не так уж плохо, хотя лучшей жизни Кшиштовский не знал, а если быть точнее, то не помнил. Так уж получилось, что всё, что он помнил — это нескончаемые улицы, боль в пальцах и одиночество. А еще переполненность в груди, которую никак нельзя было убрать. Она мешала, казалась Мише опухолью, что разрасталась все больше и больше с каждой секундой. Жить с ней было еще более невыносимо, чем с болью в пальцах. Однако, хуже всего было даже не это, поверьте. Внутри он боролся, не знал с чем, но боролся. Возможно, это были воспоминания, которые остались под тысячами замков, недосягаемых для Миши. Возможно, это была опухоль в груди, но Кшиштовский склонялся к первому больше, чем ко второму. Бородач помнил прошлое, но заставил себя каким-то образом забыть, образовав стену неведения. Ему просто нельзя было вспоминать, сколько бы он не пытался это сделать. Так как он не помнил своего прошлого, бездомный уповался жизнями прохожих. Он запросто заглядывал в их мысли, прямо как чертовы цыгане или экстрасенсы. Кто знал, что это, но прочитать чужие мысли или воспоминания было словно прочитать книгу, только в несколько раз быстрее. Вот прошла девушка, что недавно рассталась с парнем. Она истерично швырнула его вещи в чемодан, вырезав на рубашках места для сосков, а после и вовсе выкинула все подарки бойфренда. Правда, спустя несколько недель она простила его, но это уже совершенно другая история, верно? Вот опоздал на автобус клерк, расстроенно побрел в сторону такси. Дома его ждет жена, что изменяет ему с лучшим другом, и дети: дочка лет шестнадцати и пятилетний сын. Он знает, что жена неверна ему, но подавать на развод не спешит, ведь та может отжать у него дом и ребятишек, в которых он души не чает. Вот мимо прошел парнишка. Молодой еще, спешит на первое свидание со своей пассией. Она любит его настолько, что подарила на прошлый его день рождения его портрет, написанный маслом в кабинете изо. Юноша думает сделать ей предложение, как только они достигнут совершеннолетия. Так странно наблюдать за чужой жизнью, не имея своей собственной. Вздохнув, Миша думал немного прогуляться, повыпрашивать мелочь у прохожих. Его жизнь была скудна на события, лилась, словно подсолнечное масло. Когда Кшиштовский смотрел на проходящих, в душе оседала грусть и безысходность, ведь, переживая чужие радость и горе, о своих чувствах как-то и не задумываешься. Сколько он пережил за свои годы? Много, очень много, но это всё было будто нарисовано тусклыми, блеклыми красками. Кистью водили плавно, делая переходы аккуратными, скучными. Жизнь казалась бездомному коричневой и неинтересной. Люди обступали его, чувствуя неприятный запах, исходящий от бородача. Да он за хипстера мог бы сойти, если бы не амбре мусорки и улицы! Неприязнь маской оседала на их лицах, и таймлайнер понял, что сегодня он останется без звенящих в кармане монет. Придется терпеть, ведь до воровства Кшиштовский никогда не опустится! У него есть принципы. Да, он — бездомный, но это не означает, что стоит забывать о морали. Миша не пьянь, не наркоман, не вор; он, черт возьми, даже не знает, как оказался на улице! Боль в пальцах усилилась, от чего таймлайнер завалился на бок, прижимаясь спиной к стене в подворотне. Зашипев от боли, он зажмурился, пытаясь привести себя в норму. Прохожие косились, проходя мимо. Они брезговали, не задумываясь даже об элементарной первой помощи. Миша привык к пренебрежению, привык к неприязни. Привык к нахмуренным бровям, отведенным взглядам, поджатым губам. Привык к открытой ненависти, к бегству от представителей правопорядка. Он знал, что никто никогда не придет на помощь, поэтому стоит рассчитывать только на себя. Вдруг к нему подошел какой-то слегка полноватый мужчина, но из-за отсвета фонарей не было видно его лица. «Черт, я даже убежать не смогу!» — пронеслась мысль в голове Кшиштовского, когда незнакомец начал подходить ближе. Наверняка, опять полицейские — только они носят такие дутые куртки. Но вместо куртки на мужчине оказался пуховик, обыкновенный черный пуховик. Он подошел к таймлайнеру вплотную, а фаланги пальцев почему-то заболели еще сильнее. Такое уже бывало, но не настолько болезненно, как сейчас.  — Сильно болит? — хрипло спросил тот, нагнувшись над скрючившимся Кшиштовским. Теперь он мог разглядеть лицо: пухлые щеки, широкий лоб, легкая небритость и взгляд, выражающий такую неожиданную заботу в карих глазах. В пальцах у него мелькнула незажженая сигарета, от чего вывод, что курит чаще, чем тому хотелось. Миша попытался прочесть его мысли, но впервые за столько лет перед ним был блок. Способности были бессильны.  — Проглоти это, — закопошившись, мужчина достал из какого-то кармана маленькую баночку с таблетками. Вынув одну, он протянул ее таймлайнеру. По-хорошему нужно было ни в коем случае не принимать ее, ведь у этого парня стоит блок — впервые за недолгую двадцатисемилетнуюю жизнь бородача! — а значит он не так прост. Но терять, в принципе, нечего; выпив таблетку, запив слюной, Миша почувствовал облегчение.  — Легче? — улыбнулся уголками губ незнакомец, глядя на потихоньку оживающего бездомного.  — Намного, — хрипло выдохнул Кшиштовский, приподнимаясь на колени. — Я тебе жизнью обязан, мужик.  — Не думаю, — фыркнул тот, садясь рядом с Мишей. На удивление, он не спешил уходить.  — Миша, — протянул руку таймлайнер.  — Кир, — не брезгуя, пожал ладонь мужчина.  — Слушай, а что это за таблетки были? — поинтересовался бородач. Кир прикурил сигарету, глядя на спешащих людей на улице. Кажется, он не торопился с ответом.  — Это мои таблетки от передоза энергии. Болезнь такая есть, знаешь, когда твоя выдержка организма меньше, чем вырабатываемая энергия. Обычно приводит к приступам, а они у меня часто…  — Ты таймлайнер? Вышло слишком серьезно, а вкупе с внешностью Кшиштовского, еще и угрожающе. Порой в голове Миши возникали какие-то слова, термины, мысли, что казались бредом, не равняющимся с будничными. Вроде «таймлайнера». Он не знал, что это точно значит, но знал, что является им. Кир отчего-то тихо рассмеялся:  — Верно. И ты тоже таймлайнер.  — Я знаю.  — В твоей жизни ведь много такого, да? Что ты знаешь на автомате, но не помнишь, откуда. Миша нахмурился, от былой легкой улыбки не осталось ни следа.  — Откуда ты знаешь?..  — А хочешь вспомнить?  — Кир, я не понимаю. Мужчина выглядел так, словно знал реакцию бородача наперед. Выдохнув в воздух струйку дыма, он загадочно усмехнулся.  — Компании таймлайнеров нужна помощь. Мы поможем тебе вспомнить взамен на твою помощь.  — Весьма спонтанно, не находишь? Да, точно. Как-то сумбурно и спонтанно для предложения своеобразной сделки. Он помог ему от этого самого «приступа», но это не повод соглашаться на что угодно. Хотя он ведь сам сказал, что жизнью обязан Киру.  — Верно. Однако, кто знает, когда еще у тебя так внезапно заболит что-то, да? Болезнь-то редкая. Этот сукин сын его только что подстебнул?  — Я, конечно, ни на что не намекаю. Выбор твой. С другой стороны, он, видимо, чем-то болеет, раз для таких случаев даже таблетки изобрели. Может, ему стоит согласиться? Вдруг он сможет вспомнить, почему он оказался на улице?  — Кир, ты ведь понимаешь, что согласиться на предложение первого встречного — безумие?  — Безусловно, — кивнул тот, хотя в глазах сверкала искорка задора.  — А если я соглашусь — это будет безумием?  — Это спорный вопрос, — усмехнулся мужчина, понимая, к чему клонит бородач. — Ведь есть столько плюсов, да? Например, ты просто ищешь место, где погреться, а мы тебе его дадим. Или может тебе нужна помощь, которую мы можем предоставить. Миша боялся, что, если согласится, то признает ответственность за свое решение. Видимо, Кшиштовский не очень любил брать на себя решение каких-то проблем, а Кир предоставлял ему оправдания поступкам. Мол, вот, держи и пользуйся!  — В таком случае, давай считать, что ты меня уговорил.  — Без вопросов, Миш, без вопросов. Хотя бородач даже не представлял, насколько большую ответственность он возьмет на себя в будущем.