Час перед рассветом

Измученный Яри Мяэнпяя сидел у себя на в гостиной, отключив телефон и опустошая один стакан за другим. Товарищей по группе рядом не было: фронтмен Wintersun чувствовал себя настолько паршиво, что сбежал ото всех, забившись, словно раненый зверь, в свою берлогу. В подобном состоянии он мог делать лишь две вещи — писать мрачные песни и заливать печаль спиртным. Но, так как перегретая голова нещадно болела и напрочь отказывалась соображать, первый вариант отпал сразу. Ни да, ни нет — после стольких лет работы на износ, после несметного количества бессонных ночей и нервных срывов — это было слишком даже для Nuclear Blast. То была история древняя, как Калевала, измотавшая и истерзавшая всю группу. Яри понимал, что во многом виноват сам — не стоило дразнить зверя, не стоило выпячивать своё эго и требовать больше, чем было предложено, не стоило так портить отношения с лейблом, что желание помучить строптивую команду в конце концов перевесит даже стремление к прибыли. Но осознание собственной вины делало рану Яри ещё больней, а пойти на откровенный конфликт, разорвать контракт со студией и выпустить альбом самому, гарантированно попадая на деньги, ему не хватало смелости. Глупая муха, прилипшая к ленте, вот он кто. Поддержка фанатов сменилась неодобрением; всё чаще они бранили его на фейсбуке, насмехались, сочиняли ядовитые шутки о том, как Яри морочит всем голову. Кое-кто вообще предполагал, что Мяэнпяя забросил музыку и продолжает подкидывать поклонникам фальшивые новости о несуществующем альбоме только ради того, чтобы потешить свое воспаленное эго. Да что там — даже Юкка и Кай стали отдаляться от него, и всё чаще Яри казалось, что им уже все равно, что там с ним будет дальше, с альбомом. И близок тот день, когда виртуозный гитарист и композитор, вдохновлявший металлистов на всех континентах, станет на хер никому не нужен... - Ублюдки! - заорал Яри тем жутким скримом, что пробирал до костей слушателей у сцены; опустевшая бутылка разлетелась стеклянными брызгами, встретившись со стеной. - Подонки, суки, мрази! Разорвите, блять, контракт, пошлите нас на хер и делайте, что хотите! И вы бы от нас отвязались, и мы были бы свободны!.. - он с шумом втянул в себя воздух, и его большое тело затряслось от жестоких рыданий. Следующим в стену полетел стакан — последний, что был у металлиста в доме. Оглядевшись, глава Wintersun выудил из мини-бара последнюю бутыль виски, откупорил её и приложился к горлышку, открывая Фейсбук. Ему хотелось как-то оправдаться перед фанатами, но подобрать нужные слова оказалось стократ сложней, чем сочинять тексты для песен. Минут двадцать фронтмен тупо глядел в монитор, но был не в силах написать ничего — лишь гневные комментарии один за другим появлялись перед ним на экране. Попытавшись устроиться поудобнее в кресле, бедняга неловким движением смахнул со стола бутылку, и оставшийся виски хлынул из неё, заливая ковёр. -Вот же блядство, - вздохнул обессилевший Яри, распластался на столе, уронив голову на сложенные руки и впал в глухое оцепенение, лишь изредка вздрагивая. Что за неудачник: напиться до отключки — и то не может. Впервые за почти сорок лет жизни ему неистово захотелось курить — словно всё его существо стремилось к саморазрушению. Лучше всего сейчас бы подошли анаша или сальвия, но сойдут и обычные сигареты: Кай очень кстати забыл пачку у него на кухне. Гитарист зажёг огонёк и втянул в себя струю ядовитого дыма, скурив белую трубочку до самых пальцев, пока от огня не заболела кожа. А потом ещё одну. И ещё. Последняя сигарета тлела в руке, когда Яри Мяэнпяя уже погрузился в глубокий пьяный сон, и красная искорка пепла упала на пятно от разлитого виски, которое сразу вспыхнуло огнем.