blindness

— Сейчас я заполню ваши документы, вы все подпишите и я провожу вас в палату. — Женщина в приемной застучала по клавишам, и это успокоило меня. Оливер держал меня за руку, и я чувствовал, как сильно он волнуется. На сегодняшний вечер назначена операция, которая может пройти успешно и полностью изменить мою жизнь, а может и убить меня. Честно говоря, я совсем не переживал и проявлял холод по отношению ко всему, что происходило со мной в последнее время. Я был уставшим. Настолько, что хотелось сдаться болезни. «Возьми меня, смерть, забери мою боль и прекрати эти страдания», крутилось в моей голове день за днем. Мне не казалось это эгоистичным, хотя, даже если и так, то я считал, что заслуживаю покоя после всего, что выпало на мою долю. Но было кое-что, что заставляло меня открывать глаза после неспокойного сна. Голос, который молился и шептал, чтобы я не сдавался. Голос, который исцелял меня, словно эффект плацебо, только лишь потому, что я верил в него. Этот голос принадлежал не Богу, нет. Этот голос был словно частью меня, как если бы это и правда был я. Оливер. Он заставлял меня бороться. И прямо сейчас я знал, что Оливер не теряет надежду, хотя в моем слабом теле не осталось и капли. — Так, необходимо проверить всю информацию и поставить подпись на всех документах. — Женщина зашелестела бумажками, и Оливер отпустил мою руку, чтобы подписать все. — Нет, он должен сделать все сам. — Как вы себе это представляете? Вы же только что записывали его диагноз и должны знать, что он слепой. — Оливер начал выходить из себя, и это был первый раз, когда я слышал возмущение в его голосе. — Но вы не его родственник или супруг, поэтому не имеете права читать, а уж тем более подписывать эти документы. — Пусть он прочтет мне, а я поставлю свою подпись. В этом же нет ничего страшного? — Я решил разрядить обстановку: обычно после того, как я встревал в спор, касающийся меня напрямую, люди словно вспоминали, что я взрослый человек, который самостоятельно может принимать решения. — Только если вы действительно ему доверяете. — Голос медсестры прозвучал снисходительно, мол «ладно, но если ты услышишь то, что не хочешь слышать, или же твой парень начнет плакать — я не виновата». Мы победили, и в этот момент я бы хотел увидеть лицо Оливера. Я уверен, что он очень доволен собой, да и мной тоже. — Я, Дэнни Шелтер, получил полное информирование о предстоящей операции и согласен на хирургическое вмешательство, а также на полную анестезию организма. Я согласен на переливание крови, в случае необходимости, а также осознаю риски, связанные с хирургическим вмешательством, такие как: слепота, потеря слуха, а также летальный исход. — Оливер шмыгнул носом. — Я закончил, Дэнни, подписывай. Оливер взял меня за руку, и я подписался в том месте, где он мне показал. Медсестра ничего не сказала, да это и не ее дело. Я не боялся последствий, мне скорее было страшно никогда больше не услышать Оливера и не иметь никакой возможности когда-нибудь увидеть его. Нас проводили в мою палату, и мы остались наедине. Наши последние часы вместе перед операцией, которая будет длиться около четырех часов. Меня предупреждали, что мой организм может не справиться с анестезией и имеет все шансы сдаться, но я не рассказал Оливеру об этом. Он не знал, что я могу не вернуться к нему, но я почему-то был уверен, что это наша последняя встреча. Я поцеловал его. Настолько чувственно, насколько мог. Мне хотелось, чтобы этот поцелуй показал все, что я чувствую: сказал, как сильно я люблю Оливера, как я благодарен ему за все время, что он провел со мной. Я также попросил прощения за все слезы и за те страдания, которые он выдержал из-за меня. За последнее время я понял, насколько сильно люблю его на самом деле. Я готов был умереть, чтобы перестать быть ему обузой, точно так же, как и выжить и стать здоровым, чтобы быть вместе с ним. — Ты в порядке? — Оливер поцеловал меня в щеку. — Я буду ждать тебя здесь, когда ты вернешься. Я почувствовал эти слова на своем языке и то жужжащие волнение внутри моего живота. Мне казалось, что если я не скажу об этом, то Оливер будет думать, что я лгал ему. Но я никогда не лгал. Не лгал, когда краснел, когда касался его слишком часто и хотел его поцелуев. Я думал, что, даже если он и сам догадался, все равно, я должен сказать ему, прежде чем меня не станет. — Я люблю тебя. Мой мир не раскололся на две половины «до» и «после» него, ведь он заполнил всего меня собой, словно не было ничего «до» и никогда не будет «после». Оливер поцеловал меня, и я почувствовал всю печаль, повисшую над нами. — Я знаю, что ты можешь не вернуться. — Оливер гладил мои волосы, а я словно онемел. — Но прошу тебя, нет, я умоляю: вернись ко мне. Я еще никогда не был так влюблен. Ты любишь меня даже несмотря на то, что никогда не видел меня, несмотря на то дерьмо, что я делал. Поэтому, Дэнни, позволь мне спросить у тебя кое-что. Оливер снова поцеловал меня. — Спрашивай. — Когда вернешься ко мне, Дэнни Шелтер, ты выйдешь за меня? Я не мог поверить своим ушам. Всегда думал, что не найду никого, с кем бы хотел провести всю свою жизнь, но потом появился Оливер. Человек, заставивший меня сломать скорлупу, в которой я так привык сидеть. — Конечно выйду, Оливер Чейз. — Я обнял его, несмотря на то, что обычно люди драматично целуются после этого. Но мне так хотелось почувствовать запах его футболки, что я решил отойти от канонов. — Как я могу отказать тебе, если ты любишь меня даже с такой дурацкой прической. Пускай я себя и не вижу, но уверен, что после химии у меня на голове осталось три волосины. — Ну, не выдумывай, их тут пять, как минимум. Мы засмеялись, и с этой секунды время пролетело, как один миг. За мной уже пришли, и я должен был прощаться с Оливером, братом и мамой, которые подошли немного позже. Мне не хотелось говорить им «прощайте», поэтому я сказал «до скорого». Это прощание успокаивало и давало надежду. Я нервничал и хотел расцарапать себе кожу, пока ждал, когда доктор Мартинес начнет мой осмотр перед операцией. Наконец, дверь кабинета открылась, и я услышал запах его одеколона. — Итак, Дэнни, решающий день! Взволнован? — Он подвинул стул, на котором я сидел, поближе и коснулся моего плеча. — Ну, мой парень сделал мне предложение сегодня. — Я снял свою футболку, и доктор Мартинес начал слушать мое сердцебиение. — Тот красавчик-блондин? Поздравляю! — Я почувствовал гордость потому, что Оливера назвали красивым, но также ревность, как и обычно. — Так не больно? — Нет... Как вы считаете, я выживу? — Определенные риски есть, но я верю в тебя, Дэнни. Верю, что ты справишься с этим. А я сделаю все возможное, чтобы ты смог видеть. Только при одном условии, конечно. Медсестры зашумели машинкой для бритья, и моей голове стало прохладно. Надеюсь, Оливер не будет расстроен из-за этого. — Какое условие? Доктор Мартинес помог мне забраться на операционный стол. — Что ты пригласишь меня на свадьбу, конечно. — Меня накрыли чем-то и подключили к аппаратам. — Сейчас я сосчитаю до десяти, а ты думай о чем-то хорошем, договорились? На моем лице оказалась маска, и я услышал шипение. Раз. Оливер. Два. Оливер. Три. Оливер. Четыре. Оливер… — Я лучший в поедании конфет, если ты не знал. Буквально магистр искусства в разворачивании обертки и жеванию наибольшего количества конфет, которое ты мог себе представить. — Держи меня за руку, иначе Марти снесет тебя с ног, и ему ничего за это не будет, ведь он милашка, да, Марти? — Пару лет назад я был таким параноиком: мне казалось, что соседка из дома напротив, следит за мной. Я видел ее каждый гребаныйраз, когда смотрел в окно. Однажды меня так сильно это выбесило, что я решил разобраться с ней. Когда я высказал все, юная леди (весьма не юная), оказавшаяся дома вместо той дамы, привела меня в комнату, на которую выходят мои окна. Это был гребаный портрет какой-то там княгини, которая вообще нахрен даже не их родственница. На меня пялилась картина. После этого я решил завязать с чрезмерным употреблением сладкого. — Что скажешь, если я разденусь и полежу тут с тобой в образе Адама? Не говори, что тебе плевать, ведь ты можешь использовать свое воображение! Я могу быть для тебя кем угодно:и хоббитом Бильбо Бэггинсом и Джастином Бибером! Прекрати смеяться! С того момента, как ты ослеп, время не стоит на месте и Биберу уже не четырнадцать! — Дэнни, ты слышишь меня? — Мне было темно и холодно, но я все слышал, поэтому кивнул головой. — На твоих глазах повязка, немного позже тебе снимут ее, а сейчас поспи. Тебе нужно отойти от операции. Я не мог определить по голосу, кто говорил со мной, ибо в моей голове стоял гул. Зато, я быстро уснул, но, как показалось, всего на пять минут. Прошло тринадцать часов после операции. Я был все еще подключен к куче аппаратов, но, по крайней мере, был жив. В палате витал воздух приближения осени. Через приоткрытое окно до носа доносился запах дождя и травы, которая уже, я думаю, перестала быть такой зеленой, как пару месяцев назад. Я открыл глаза. Свет на пару секунд ослепил меня, и я снова зажмурился, не веря тому, что все это происходит на самом деле. Но вскоре я снова открыл глаза. Я увидел. Его аккуратно убранные за уши светлые волосы, обеспокоенно-уставшие серо-зеленые глаза, острые скулы, резко выделяющиеся на идеальном лице. Его рука сжимала мою руку, и это казалось таким ненастоящим, словно я все еще сплю. Оливер напряженно смотрел мне в глаза, пытаясь понять, вижу я его или нет. Я был не в силах оторвать взгляд, будто бы хотел насмотреться на него за все то время, что я не мог сделать этого. — А я и не представлял, что ты настолько красивый. Оливер покраснел, и на его глазах появились слезы. — Ты видишь меня? — Оли помахал ладонью у меня перед глазами, и я посмотрел на него очень разочарованным взглядом из-за такого нелепого жеста. — Не могу поверить! А я в тех джинсах, которые меня полнят! На нем был свитер «Дэнни плюс Оливер равно сердечко», и я почувствовал себя самым счастливым человеком на планете Земля.