Пролог
21 сентября 2016 г., 14:51
Ремус Люпин, преподаватель Хогвартса, школы чародейства и волшебства, сидел за своим столом в классе Защиты от темных искусств, размышляя об одном из своих учеников. Было о чем подумать: обычно парень часто писал ему во время каникул, но этим летом профессор получил лишь два письма — по одному в начале каждого месяца, и оба, казалось, были написаны под принуждением, а дела обстояли не так хорошо, как следовало из текста.
Профессор Люпин вздохнул в тысячный раз. Мощная звериная интуиция подсказывала ему: с Гарри что-то неладно.
Гарри, его любимый ученик и сын старого друга, в этом году перешел на пятый курс Хогвартса. Учитель надеялся, что масштаб проблем, о которых он догадывается, все же не подтвердит его худшие опасения, и студент приедет, как обычно, к началу семестра.
Ремус отогнал мрачные мысли и стал вспоминать, как он вернулся на должность преподавателя.
А все благодаря директору. Дамблдор сражался с попечительским советом, вцепившись зубами в свое твердое условие: профессор Люпин должен быть принят обратно. И сражение было нелегким: дело в том, что любой, узнав о его «особенности», моментально испытывал порыв уволить его с работы и вообще убрать с глаз долой, особенно подальше от детей.
Ремус вынужден скрываться с самого детства. Каждое полнолуние, а также предшествующую ему и следующую за ним ночь он превращается в бездушного монстра. Первый же луч лунного света вызывает в нем самые мучительные и болезненные изменения, какие только может пережить человек. Тело меняет форму, сжимаясь в одних местах и вытягиваясь — в других, и через считанные мгновения на том месте, где только что стоял мужчина, упирается в пол четырьмя лапами чудовище-убийца. Его заунывный вой вселяет страх в каждое существо, волшебное или нет.
Ужасная оскаленная морда, каждый месяц проступающая из-под добродушного лица профессора, обрекла его на годы боли и одиночества.
Ремус Люпин всегда боялся этих ночей. Он переживал, что может кого-то ранить или даже передать свое проклятие, обрекая на годы мучений, и больше всего боялся очнуться поутру и обнаружить себя испачканным в крови — своей или, хуже того, чужой.
И вот так — каждый месяц, уже много лет с того момента, как его заразили. Он превращается в волка, наяву оказываясь героем ночного кошмара, мучающего многих детей — как волшебников, так и маглов.
Зверь захватывает полную власть над ним и воет во всю мощь глотки, рассказывая в своей леденящей душу песне, что наконец-то вырвался на свободу и теперь волен творить все, что пожелает. Вечная борьба за самоконтроль мучительна для обоих, волка и человека. Борьба, в которой ни один из них никогда не одержит верх.
Вздрогнув, Ремус вытряхнулся из своих мыслей. Он всегда ненавидел свою ужасную половину и кое-как научился сосуществовать с ней. Он улыбнулся про себя: «Аконитовое зелье на вкус хоть и получше оборотного (и то лишь потому, что хуже просто некуда), но в конечном итоге стоит того, чтобы пить его».
Волк в его душе и был той причиной, по которой Ремус лишился должности преподавателя. Его секрет вскрылся в конце учебного года, и он, не дожидаясь гневных требований родителей и не вынуждая директора принимать решение, подал в отставку сам. Но неожиданно Дамблдор встал на его сторону, сумел доказать родителям студентов, что зелье делает болезнь профессора Люпина совершенно безопасной, а потом уговорил самого Ремуса вернуться в школу. Преподаватель немного нервничал, хотя ему и было очень интересно увидеть своих учеников, особенно пятикурсников-гриффиндорцев. И его мысли снова вернулись к малышу Гарри.
«Какой же он малыш, ему уже шестнадцать!» — одернул себя Люпин.
Шестнадцать. Это значит, что если расчеты верны, то Гарри в этом году вернется в школу совсем другим. И эту тайну больше нельзя держать при себе, как минимум с одним человеком придется поделиться ею.
Обводя напоследок кабинет печальным взглядом, он размышлял о неотвратимости разговора. Это будет нелегко, но Ремус повторял про себя: «Северус Снейп имеет право знать правду. Я должен исполнить свой долг сейчас, пока Гарри не приехал в школу и не вызвал вопросы своей изменившейся внешностью». Собравшись с мыслями и приняв окончательное решение, он вышел из своего кабинета и направился в подземелья.
Огонь в камине позади него вспыхнул ярче, будто одобряя решение профессора, и быстро утих. Языки пламени продолжали равнодушно лизать стены своей каменной клетки, пока Люпин шел, еще не зная, какие открытия его ждут в ближайшие сутки.
***
Северус Снейп, преподаватель зельеварения, в это время тоже тихо сидел в своем кабинете и тоже размышлял о былом. Имя былому было Лили. Немногие знали правду о них, и даже идиот Джеймс Поттер к их числу не относился. В школе он и Лили были друзьями, даже больше, чем друзьями, несмотря на то, что оба факультета не одобряли их отношения. Они предпочитали встречаться в библиотеке и вместе делать уроки, «подтягивая» друг друга по трудно дающимся предметам: Лили помогала ему с трансфигурацией, а он ей — с зельями. Но выходки мародеров все больше и больше вклинивались между ними. Наконец, на пятом курсе Лили стала встречаться с Поттером и совсем забыла о Северусе. Они, конечно, часто пересекались в школе и обменивались дежурными фразами, но былая близость исчезла навсегда: Северус снова окунулся в привычное ему одиночество, а Лили все свободное время проводила с четверкой гриффиндорцев, особенно с Поттером. Прошло несколько лет после их выпуска. Северус вступил в ряды Пожирателей смерти и однажды узнал о планах Темного лорда по уничтожению Поттеров. Пытаясь спасти жизнь женщины, которую все еще любил, он обратился к Альбусу Дамблдору — одному из немногих, если не единственному, человеку, кого боялся Волдеморт. Раскаиваясь, он выдал директору все тайны темной стороны, какие знал — конечно же, под веритасерумом, чтобы у Дамблдора не было сомнений в его честности. После этого Джеймс и Лили Поттер стали скрываться, а Дамблдор обрел шпиона в рядах Пожирателей. Для всех остальных Северус Снейп оставался лояльным слугой Темного лорда. Однажды Волдеморт поручил ему забрать кое-что из дома Поттеров, причем задание надлежало выполнить любой ценой. Но какова оказалась цена, не знал даже Темный лорд, а сам исполнитель вспоминал об этом с глубочайшим стыдом и сожалением… Его вывел из раздумий настойчивый стук в дверь. Бормоча себе под нос ругательства, профессор встал и открыл дверь, чтобы обнаружить за ней одного из своих школьных соперников, участников компании, которая отняла у него Лили. Того, от кого он смог избавиться в прошлом году, но стараниями Дамблдора снова имеет счастье лицезреть среди коллег. Он послал Ремусу Люпину одну из своих усмешек, не сдвигаясь, чтобы впустить его: — Что ты хотел, Люпин? — Мне нужно поговорить с тобой, Северус. О Лили, — ответил тихо и ровно Ремус. — Что ты можешь мне сказать? Если лишний раз ткнуть мне в лицо старыми историями о ней и Поттере, то я лучше попрошу тебя сразу уйти, — ответил он мертвенно-бесцветным голосом. Люпин, казалось, нисколько не был впечатлен его угрозой и попросил разрешения войти. Северус неохотно впустил его, и мужчины, пройдя в кабинет, заняли места друг против друга по разные стороны преподавательского стола. Глядя в огонь, Ремус откашлялся и начал объяснять свой неожиданный визит: — Северус, помнишь тот случай, когда я застал тебя выходящим под утро из дома Лили и Джеймса лет шестнадцать тому назад? Враждебно глядя, Снейп обдумал ответ и медленно процедил: — Я не понимаю, почему именно сейчас это должно… Но Ремус не дал ему договорить, оборвав необычно резким для него голосом: — Это имеет значение. Прямо сейчас. Я знаю, что случилось той ночью: Лили рассказала мне по секрету. Она заподозрила, что с ней был не Джеймс, ведь тот вернулся домой пару дней спустя, ничего не зная о своем предыдущем визите. Северус постепенно бледнел, слушая рассказ Ремуса, и упрямо заглушал внутренний голос, подсказывающий, чем продолжится разговор. — После той ночи Лили стала недомогать, испытывать перепады настроения… А спустя положенный срок родила мальчика. И ни единой живой душе, кроме меня, не сказала о своих сомнениях в том, кто отец Гарри. Она произнесла над новорожденным чрезвычайно мощное заклятие, которое придало ему внешнее сходство с Джеймсом. Ремус посмотрел на коллегу: тот сидел, глубоко задумавшись, и смотрел на языки пламени, но через пару мгновений обернулся. Его лицо было абсолютно пустым, глаза ничего не выражали, но оборотень своей животной половиной чувствовал эмоции, которые Снейп излучал поневоле, и это подстегнуло его продолжать: — Ты понимаешь, что я имею в виду, Северус. И мальчик вправе знать правду о себе, хочешь ты того или нет. Северус молчал, разглядывая собеседника. Хотя в его душе еще остались колебания, но внутри уже дозревало: сидящий напротив человек говорит правду. Несмотря на все, что было между ними, и даже на то, что Снейп выдал его секрет и спровоцировал увольнение, он остается спокойным и честным. Ремус наблюдал игру эмоций на обычно каменном лице: по нему поочередно пробежали недоверие, злость, замешательство, стыд, страх и, наконец, что-то вроде надежды. Дав собеседнику собраться с мыслями, Ремус снова кашлянул и сказал: — Поверь мне, Северус, когда все вскроется, Гарри поймет. Этот мальчик не имеет в своей душе ни капли ненависти! Я удивлюсь, если он ненавидит хотя бы Темного лорда. Это может занять некоторое время, и, возможно, будет непросто, но в конце концов он поймет, я уверен в этом. Северус коротко взглянул на него, прежде чем снова уставиться в огонь с превратившимся в пустую маску лицом. Примерно через минуту он наконец заговорил тихим голосом: — Да поверит ли он вообще? Скорее, он подумает, что это просто жестокая шутка и что я хочу поиздеваться над ним. Нет, Ремус. Он считает, что я ненавижу его, и отвечает тем же. Как мы можем… Что мы можем… Сделать, чтобы разубедить его? — хрипло спросил он, чувствуя, как с пониманием общей задачи пробивается между школьными врагами хрупкий росток взаимного уважения. Ремус глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями: — Ну, первое, что мы должны сделать, — это сказать Дамблдору. Северус едва заметно кивнул в знак согласия, предлагая продолжить. — Я уверен: если мы не придумаем ничего сами, то Дамблдор поможет нам. Ты же знаешь, Гарри доверяет ему как никому другому, даже мне. — Что скажет Альбус, когда узнает… Подожди! Почему ты сообщаешь мне именно сейчас? Почему не на третьем курсе или в любое другое время? — Н-ну… — Ремус стал осторожно подбирать слова. — Заклинание, которое применила Лили, перестанет действовать ровно в ночь шестнадцатилетия Гарри… Впрочем, дело не только в этом… У меня есть подозрения… что Гарри не совсем хорошо дома. Точнее, совсем нехорошо, и если это так, то только родственник может забрать его у маглов. Северус резко обернулся, его глаза становились все темнее и темнее с каждым услышанным словом, в конце совсем почернев. — Ты что-то недоговариваешь, Люпин! — рыкнул Снейп. Ремус посмотрел слегка обеспокоенно, как будто решая, следует ли выкладывать всю правду. Наконец, не выдержав пристального взгляда, он вздохнул: — На третьем курсе… Когда Гарри в поезде упал в обморок при появлении дементора, его рубашка задралась. Никто, кроме меня, не приглядывался, все были заняты собственными переживаниями. Его спина, вся, сколько я увидел, была покрыта синяками. Ремус дал Северусу пару секунд, чтобы осмыслить это, и продолжил, не давая себя перебить: — Я незаметно положил записку в карман Гарри, — он улыбнулся и саркастично добавил, — иногда от возможностей моей второй сущности случается польза. Как бы там ни было, — он встряхнул головой, — в записке я попросил его прийти ко мне после ужина и, чтобы не привлекать внимание, воспользоваться мантией отца. Я знал, что его заинтересует такая просьба, ведь немногим известно о мантии-невидимке, а уж тем более — о том, что она сейчас у Гарри. Он шумно вздохнул и продолжил: — Он пришел, хотя, должен заметить, был немного напуган. Я налил ему чаю и расспросил, чего мальчик боится, — Ремус мягко улыбнулся, вспоминая свою первую беседу с Гарри. — Он ответил, что опасался, будто я злюсь на него за проявленную слабость, а когда я объяснил, что хотел видеть его по другой причине, мальчик буквально растаял. Но был расслаблен ровно до тех пор, пока я не заговорил о том, что заметил в поезде. Я никогда не видел, чтобы у кого-то так быстро менялось настроение. По его лицу пробежало столько эмоций, что я растерялся. Я хотел хоть как-то помочь ему, если уж не забрать от них. Северус перебил его: — От кого «от них»? Ты наконец перестанешь бродить вокруг да около?! — рявкнул он с раздражением и страхом одновременно. Ремус пронзительно посмотрел на него, будто измеряя взглядом и прикидывая, говорить ли всю правду и если говорить, то как именно. После минуты полного молчания и неотрывного умоляющего взгляда Северуса, Ремус взохнул и продолжил своим обычным ровным голосом: — После беспалочкового успокаивающего заклинания он смог доверить мне, что происходит каждое лето, когда он возвращается к маглам. Он рассказал мне обо всем, что творилось до того, как он получил письмо и узнал о Хогвартсе, — Люпин поднял руку, не позволяя перебить себя. — Как Вернон бил его за малейшую провинность. Это длилось столько, сколько он себя помнил. Дадли, его кузен, развлекался с дружками тем, что они назвали «охота на Гарри» — сам понимаешь, что это значило. Игнорируя попытки Снейпа вставить слово, он непреклонно продолжал: — Гарри никогда не знал, что такое быть любимым ребенком, у него не было никого, кто по-родительски заботился бы о нем. Он сказал мне, что у него не было даже друзей из-за Дадли и его компании. В общем, по словам мальчика, от побоев его избавило начало учебы в школе, но в первые же каникулы все вернулось на круги своя. Потом я залечил его ушибы — он наотрез отказался идти в больничное крыло и уж тем более к директору. Он считал, что жаловаться — это стыдно, и умолял меня не рассказывать никому, так что мне пришлось пообещать это, а заодно — научить его магловскому мастерству перевязок, поскольку он не мог использовать магию на каникулах. Впоследствии я купил ему несколько исцеляющих камней в аптеке в Косом переулке. Он пообещал обязательно написать мне, если что-то случилось бы летом, но не знал, что в случае такого сообщения я сразу доложил бы Дамблдору. По-видимому, тем летом ничего страшного не случилось — скорее всего, благодаря репутации Сириуса. Мы сохраняли контакт весь год, в основном через Сириуса... Северус наконец-то перестал дожидаться своей очереди вставить слово. — То есть ты хочешь сказать, что над моим сыном прямо сейчас издевается какой-то жалкий магл?! — взревел он, сверкая глазами так бешено, что Ремус даже отпрянул, напуганный ненавистью, которую излучал преподаватель зелий.
