Стойкость во имя...

      Мулан очнулась с головной болью, потом накатила боль от ран, которые казалось хоть и не в большом количестве, но всё же были на каждой конечности её тела, и на животе, груди и спине тоже, словно кто-то, развлекаясь, чертил на ней определённые знаки. Вслушавшись в боль, девушка всхлипнула, боль была и там, внизу, в сокровенном для девушки месте. Вместе с комком стыда накатила и волна воспоминаний, поток, что разъедал каждую клетку мозга и нити души. Он опоил её! Он унизил и взял её! А она не была против….       Девушка закусила губу, невестой ей уже не быть никогда, ведь в Китае так ценится женская чистота, красота и сдержанность. Спокойствием и манерами она не могла похвастаться и раньше, а теперь до красоты и не дойдёт, такой позор на семье…. А если вспомнить о поступке, когда она стала воином, вместо отца, то домой можно не возвращаться совсем. Кто она, чтобы рушить семейное благополучие? Как она смела, как могла?       Мулан села, опираясь спиной на стенку. Стена охлаждала голую спину. Она же совсем нагая! Пленница весьма быстро приняла максимально закрытую позу, как стыдно…. Секундное мгновение она задумалась перед кем ей стыдно, а потом, подняв взгляд, увидела его.       Он сидел как каменная статуя, ровно, смотря перед собой. Его глаза, казалось, были вытесанным излишне умелым мастером, который, правда, забыл, что они должны быть живыми, в них не горело ничего, только пустота. Он даже не смотрел на неё, просто сидел. Не понятно, что было у него внутри, вероятно, там была такая сильная буря, что все силы уходили на сдерживание её. Мулан захотелось коснуться своей рукой его напряженное лицо, провести по скуле, оживить его хоть какой-то эмоцией.       Пусть он закричит, пусть ударит, обзовёт какими угодно грязными словами, если, конечно, столь светлый капитан их знает. Пусть! Пусть! Пожалуйста, хоть одно слово, хоть жест. Только не холодные иглы отчуждения! «Простите меня капитан, я не смогу больше к вам обратиться, но я… я не знаю как объяснить своё поведение, что я могу вообще сказать. Вы видели, вы, наверняка, видели всё „представление“ с первого до последнего действия… я никто для вас. Я понимаю и принимаю это»— девушка смотрела на мужчину, подававшего пример стойкости и молила богов сохранить его таким. Он — достоин.       Девушка была права, в голове капитана бушевали мысли, они не успокоились даже после ночи, которую он не спал, а лишь смотрел на девушку, ибо в ограниченном пространстве взгляд не мог не вернуться к этому месту. Она лежала, как сломанная кукла, которую бросили, поигравшись лишь раз. Она была в крови: кровь из ран, кровь из тела. Она была столь беспомощна сейчас, что парень еле сдерживал свои душевные порывы. Надежда о том, что он сможет забыть игру гунна, не оправдалась, чему он был даже рад, он мог прокручивать в голове каждое мгновение, нагоняя больше ненависти и отвращения на её образ. Она же согласилась стать подстилкой.       Так почему её жалко? Почему всё ещё хочется защитить, спасти, согреть теплом? Неужели его предаёт его же сердце, непослушный, больной орган.       Их взгляды всё же встретились. Боль и ненависть, злость были в обоих взглядах, да и ненавидели они одно и то же: гунна, что Мулан пришла сюда, вчерашний вечер.       Контакт пропал, девушка задумалась о том, сколько времени уже прошло и ищет ли кто-то капитана, должны, как же нет.