Все ради искусства! (Underfell)

Файлин было не впервой держать себя в руках. Прятаться под маской равнодушия и отчасти цинизма ко всему происходящему вокруг. Однако с недавних пор её отношение к людям пошатнулось. С банального «их смерть во благо королевству» оно перешло на «жалкие животные, достойные вечность гнить на свинофермах». И почему она до последнего не хотела верить в тупость и двуличность этих мясокостных созданий с сильными душами, но пустыми головами?! Король, надежда и опора марионетки, одним только существованием заставлял девушку притворяться невозмутимой и забывшей своё позорное прошлое, связанное с Той дружбой. Но, увы, даже с натренированной мистером Дриимуром выдержкой нервы Файлин стали сдавать. Выполнять поручения господина она стала пусть и тщательней, да только в процессе выполнения появилось больше крови, боли… девушке действительно нравилось причинять страдания всем, до кого получалось дотянуться. Короля позабавила возникшая у неё привычка душить жертву, если Файлин злилась. Или бить затылком об стены, пол и острые углы мебели. Девушка соглашалась и на такие поручения короля, как казнить кого-либо в его присутствии. Особенно она проявляла фантазию в расправе над схваченными стражниками, людьми, по каким-то причинам, не угодившим королю. Четвертование, дыба, срывание кожи заживо, пытка удержанием в бочке, полной до краёв воды, вырывание ногтей и зубов — все, какие только можно воплотить в жизнь, издевательства, полные крови и криков, полных агонии! Стражники, наблюдавшие за тем, как марионетка мучает пленников, гоготали, король, попивая вино из бокала, тихо усмехался. Их внимание лишь подогревало жестокость Файлин. Однажды к ним притащили девушку. По словам стражников, она прокралась в королевский сад и набрала полный передник цветов для дальнейшей продажи, но была схвачена садовником и доставлена в замок. Файлин с ёканьем в груди заметила в ней большое сходство с Лорен, своей уже бывшей лучшей подругой… — Итак, миледи, какую пытку вы придумали на этот раз? — с издёвкой спросил замершую марионетку один из стражей, ставя человека, чьи руки были в цепях, на колени перед ней. — Пытку, говоришь… Та с презрением глянула на дрожащую от страха девушку, одними губами прошептавшую что-то про пощаду. Сделав вокруг неё круг — страже это напомнило волка, окружающего свою добычу — Файлин склонилась, схватила её за волосы и, потянув назад, заставила вскрикнувшую воровку посмотреть ей в глаза: — Ты ведь взрослая девочка, я полагаю. Умеешь писать, читать, считать, слышать и говорить,  — шептала марионетка с усмешкой, слегка склонив голову на бок. — Не думаю, что ваше болото, откуда ты родом, обошли стороной слухи о запрете посещения территории короля, особенно таким соплячкам, как ты. — П-поймите… — залепетала белая от ужаса девушка. — У меня не было в-выбора! Моя единственная сестра…умирает…я обращалась к целительнице…она с-сказала, что сможет п-помочь, сварив от-вар из цветов, растущих в…вашем саду…только они могут…излечить… Прошу, не убивайте меня! — перешла рассказчица на рыдания. — Не верьте ей, миледи, — усмехнулся стражник, когда Файлин с гримасой отвращения швырнула рыдающую девицу на пол. — Она уже три года впаривает всем желающим туфту за кругленькую сумму! И какой-то умник наплёл ей, что якобы из цветов в нашем саду получится отрава, по силе действие способная убить самого короля. Вот умора! — В очередной раз убеждаюсь в тупости людского рода, — прошипела Файлин. На фоне засмеявшихся стражей голос марионетки было не очень хорошо слышно, однако девушка у её ног дрожала, как осиновый лист. — В погоне за шансом испытать удовольствие они слепнут так, что ничего дальше своего мерзкого носа не замечают. Им плевать, что вокруг них и кто волнуется за их никчёмные жизни! Файлин наступила на лицо взвизгнувшей пленницы и, основательно надавив, грозно выпалила: — Вы — грязь на каблуках обуви Создателя! Свиньи, без своих острых палок не способные дать отпор таким сильным созданиям, как мы, монстры! Слепые кроты, идущие за своими грёзами по разбитым клятвам и лживым обещаниям! Ничтожества! И затем пнула её в бок. Та кричала и извивалась под очередями пинков обозлённой марионетки. Когда же избитая харкнула кровью, Файлин отошла, и, пока стража караулила схваченную, не появлялась в поле зрения какое-то время. Вскоре она вернулась. С хлыстом в руках. — Вы двое, кончайте лыбиться и заставьте воровку встать! — рявкнула она. Стражники, особо не церемонясь, подняли девушку за плечи. — Держите за локти да покрепче! Даже в цепях она способна вырваться и сбежать, а если мы её упустим — ни вам, ни мне несдобровать! Еле живая на почве паники и страха, пленница не осмеливалась смотреть на прямо-таки прожигающую её насквозь взглядом марионетку. Та, в свою очередь, сорвала с человека одежду: — Обычно я не использую хлыст: он слишком скучный. Впрочем, сегодняшний случай стал небольшим исключением, — с довольной улыбкой облизывалась садистка. — Надеюсь, в честь праздника тебе тоже будет весело… Дальнейший ход событий напоминал ад. Хлыст неутомимо свистел в воздухе, стены окропило тёмно-бордовыми каплями, тело вопящей от боли пленницы сплошь покрылось красными кровоточащими следами, на полу и вовсе появились следы от рвоты, возникшей после избиения стражниками девушки кулаками в живот. Затем Файлин с нескрываемым ликованием наблюдала за тем, как мужчины насилуют бьющуюся в конвульсиях жертву на все лады и теребят той раны. Когда марионетка насытилась болью и унижениями, она, приказав страже отойти от полуживой девушки, села возле неё на корточки и нарочито невозмутимо сказала: — Не волнуйся, та колдунья без денег и побрякушек не останется. Уверена, человеческое тело, да ещё на халяву, для её тёмных дел — всё равно, что ребёнку подаренный на день рождения велосипед! Человек не успела ничего ответить, как Файлин, выпрямившись в полный рост, наступила той на горло: — Я бы сделала это хлыстом, да марать об тебя дорогую кожу больше не стану. Целительнице придётся заплатить втридорога! Девушка хрипела и дёргалась, марионетка давила всё сильней, смеясь над тем, как синеет избитое и обслюнявленное человеческое лицо. Вот тело в последний раз дрогнуло — и после агонии наступила долгожданная смерть. — Уберите тут, пока не увидел король, — отошла от убитой Файлин. — Приказываю хранить молчание, в отчётах ничего про случившееся не указывать. А посмеете дерзнуть — сошлюсь на распитие вами пива в баре и лично выверну наизнанку в качестве наказания! Всё ясно?! — Так точно, миледи! В тот же день. Дом Файлин. Она сидела на кровати и покачивалась, подобно маятнику. Без одежды, с бутылкой алкоголя в руках, марионетка плакала и кляла на чём свет стоит. Давно разбитый телефон валялся на столе, окна заросли паутиной, в комнатах мрачного дома царил холод и мрак. Однако ей было всё равно. Перед глазами всё стоял образ той бедняжки, на которой Она так жестоко отыгралась за всё хорошее. Всё бы ничего, если бы Файлин не представляла на её месте Лорен, получающую заслуженную за столько лет терпения и помощи расплату. — А ты как думала, режиссёришка?! — крикнула хозяйка дома в звенящую пустоту. — Всё тебе на самотёк?! Повиляла задом, похлопала ресницами, и всё, простили? А вот хрен тебе на воротник! Хре-ни-ще! Ик… Марионетка глянула на бутыль, пустую на две трети. Да уж, она не напивалась так ещё с тех пор, как сбежала из дома. Плачевное, видать, дело. — Ну и плевать. Допив остатки и швырнув бутылку в стену, отчего та с дребезгом разбилась, девушка усмехнулась: — И без тебя проживу, продажная ты наша! Новую найду работу, новую подругу… нет, кучу новых подруг заведу! Преданных и с мозгами, не то, что ты! Белобрысая некро…ик…филка! Не, не так. Неонофилка, во! Файлин пьяно захихикала над своим же клеймом, данным её старой подружке. Но тут в мыслях девушки вспомнилась старая шутка режиссёришки: «- Ой, подарила бы своему Пушистику набор для резьбы по дереву! Чтоб он в тебе дырку побольше да поглубже проковырял! Шерстефилка!»  — Лорка… Хлоренция, зачем же ты так?! Марионетка упала боком на кровать и, обняв подушку, зарыдала. Получалось у неё не очень: всхлипы и беззвучные крики заглушала ткань. Ненависть сменилась ноющей в груди болью и невыносимой обидой. Ведь, несмотря на всё то, что они наговорили друг другу тогда в студии, Файлин очень скучала по ней. Ей до чёртиков не хватало вечной усмешки на разукрашенном лице подруги, её колкого смеха и горящих фанатизмом глаз. Сколько всего они пережили вместе, сколько радостей и горя им выпало — не перечислить! Они буквально породнились за всё то время, что общались… Неужели Файлин за свой долгий век так и осталась наивной дурочкой, которую обвела вокруг пальца какая-то выскочка с больными вкусами?! Да и только ли это мучило девушку? Видя, как Лорен летит к Папайрусу на всех парах, как прощает ему все свои раны и переломы, как преданно смотрит тому в рот… как тот, в свою очередь, таскает ей цветы и, покрывая матом, терпит её присутствие и помогает в мелочах… Файлин мечтала вырвать себе глаза и выбросить куда подальше. Ибо к материнско-сестринской обиде прибавлялась ещё и горечь женской. Нет, ей не нравился Папайрус. На свидание к нему она не пошла бы даже под конвоем! Единственным мужчиной, которого Файлин полюбила целиком и полностью, был Он. Её хозяин, господин, повелитель. Тот, по мановению руки которого марионетка бросится куда угодно, хоть в огонь с головой! Чья ухмылка отзывается ёканьем в животе и помутнением в голове. Чей взгляд беспощадно и без шанса на спасение поглощает её, затягивая в свой тёмный омут, откуда нет выхода, нет просвета… Как и все монстры, девушка в прошлом уважала короля и любила того платонически, как учили родители. Однако всё перевернулось в жизни призрака, когда, явившись вместе с мамой и папой на площадь, где монстрам предстояло слушать праздничную речь стоящих у трибуны Дриимуров, она увидела Его вживую. Душа невинной и не познавшей на тот момент любви девушки дрогнула. Именно после той встречи Файлин перестала нормально спать, начала пропадать из дома, грубить родителям и мечтать только об одном: увидеть короля снова. Нет, она не лгала Лорен, говоря, что ушла из дома из-за ссоры на почве выбора будущей профессии. И всё же в её исповеди была не вся правда… Флешбек. «Ты совсем отбилась от рук, Феолина! Что с тобой происходит?» «Вам по списку, или своими словами?!» «Как ты смеешь разговаривать так с матерью, неблагодарная?! Почувствовала вкус взрослой жизни — и теперь никто тебе не указ?» « Вы тоже не особо выбирали выражения, отец, не говоря уже о том, как вы всё делали за меня! Везде, не спрашивая, хочу ли я этого!» «Это ради твоего же блага, Феолина…» «Да неужели?! Ради моего же блага вы собрались выдать меня замуж за сына вашей знакомой и даже не познакомили меня с ним?» «Меньше знаешь жениха до свадьбы — крепче брак, Фео. К тому же, став женой и матерью, ты быстро забудешь о своём Азгоре.» «Я… как вы узнали?!» «У тебя по всей комнате рисунки с его портретом разбросаны! А уж про стихи и дневник я вообще молчу…» «Да как вы смели! Это моё личное, вы не имеете права…» «Полегче на оборотах, мисс Рой, мы — твои родители, и…» «Вы забыли об этом, прося простить моего брата, который меня чуть не трахнул накануне! Плевать вы хотели на то, как он домогался до меня все эти годы! Вы готовы пожертвовать мной, нежели вашими сыновьями! Довольно! Хватит! Видеть вас не могу! Идите к чёрту!» Конец флешбека. Тогда, покинув отчий дом, девушка скиталась, бродя, куда глаза глядят, и пыталась продержаться вне опеки родителей. Ослеплённая любовью, буквально одержимая ей, она отчаянно хотела встретиться с королём и стать его слугой, подчинённой, марионеткой… Да. Именно Это желание породило в призраке силы накопить денег и заказать себе тело куклы в человеческий рост. Отсоединяющиеся конечности и детали, способность управлять телом с помощью нитей-верёвок, кукольная внешность, мнимая беспомощность — что может быть лучше? Вот только с таким «комплектом» на неё покушались людоненавистные монстры —внешним обликом она смахивала на человека — и Файлин, чтобы хоть как-то сохранить свою жизнь, устроилась на первую же принявшую её к себе работу — в Цирк Уродов. Файлин терпела все унижения и неудобства, благо сумела сохранить невинность, давая жестокий отпор обидчикам, и, когда пришло время, покинула ту забегаловку с деньгами и в более приличном виде. Оттуда она и получила своё красное платье, чёрный бантик, светлый парик, чёрные колготки и обувь… Далее последовала встреча с Лорен. Девушки на почве одиночества сдружились. Странно, что блондинка, едва не погибнув в первую встречу от ножа напавшей на неё с испугу марионетки, простила сие и заодно предложила работать у себя. Девушка узнала: Лорен работает режиссёром и имеет свою студию, где занимает должность директора. Персонал сначала казался Фае не самым приятным в общении, но вскоре вся труппа под руководством Файлин работала как часы. Марионетке пришлось жить в одной комнате с подругой, терпеть её бытовые выходки, «разруливать» происшествия на студии вместо неё и всё в таком духе. К счастью, результаты дали плоды: Лорен повысила её до должности заведующего отдела и стала поручать более ответственные и серьёзные дела. А вскоре марионетка сумела накопить денег и купила дом, где и проживает в настоящий момент. Уже такая, взрослая и окрепшая, Файлин решила осуществить свою давнюю мечту: попасть в слуги короля. Одному небу известно, какой ад пришлось пережить девушке, чтобы Азгор хотя бы начал воспринимать её всерьёз! Скорей смеха ради, нежели по-настоящему, он приказал стражникам принять её на собеседование, наблюдал за демонстрацией навыков и умений девушки, сражался с ней, если можно было назвать сражением то, как король одним ударом расколол деревянное тело Файлин на кучи щепок, натравливал своих бойцов и диктовал всё новые и новые условия. Но марионетка не отступала. В каком бы она ни была состоянии здоровья, в ногах всегда хватало сил приволочь тело во дворец с надеждой на одобрение. Азгора злило и удивляло упорство девушки. Несмотря на разницу в возрасте — Файлин старше мужчины в несколько раз — она обращалась к нему на вы и не осмеливалась хотя бы раз пойти наперекор Ему… Время шло. Удивление короля сменилось снисхождением и частично восхищением тому, как крепко и уверенно держалась девушка. Ни проверка болью, ни испытания на силу воли, ни физические и психические пытки не смогли, как думал Азгор, сломать с виду хрупкую и маленькую женскую фигурку. И, в конце концов, своими глазами увидев, как Файлин в одиночку изощрённо расправилась с четырьмя бандитами, он сдался и взял Файлин к себе на испытательный срок. В личном общении тоже была не самая гладкая обстановка. Король, как и ожидалось, не разговаривал с девушкой, кроме обсуждения политических дел или указаний, сторонился, отсиживался в какой-нибудь закрытой комнате или вовсе исчезал из Её поля зрения. Однако и здесь Файлин, по уши влюблённая в своего господина, старалась добиться расположения к себе. К счастью, в настоящий момент они способны держаться в нарочито безэмоциональном состоянии в присутствии друг друга, пить изредка кофе или обсуждать дела насущные. Файлин от души радовалась, что смогла заслужить доверие короля, и тот не убьёт её в гневе. Что везде, стоит только ей появиться, монстры и подчинённые люди дрожат в страхе, боясь ослушаться из-за последующего недовольства мистера Дриимура. Что в своих кругах девушка заработала репутацию садистки и правой руки Азгора, послушной тому во всём. Вот только женское сердце не могло найти себе покоя. Однажды марионетка случайно подслушала рыдающего в тронном зале короля. Тот, бубня что-то себе под нос, с болью и тоской звал кого-то. Девушке пришлось напрячь слух, чтобы понять, кого именно он пытался окликнуть. — Ториель… Тори! Прошу, прости меня… Вернись ко мне! Файлин, отсиживаясь в тот день на улице, обессиленно плакала. Конечно, то, что он до сих пор не может забыть королеву, вполне понятно, и помышлять о том, как бы занять её место, и речи быть не могло. И всё же, марионетка думала: он не мучается так, как она! Знать, что твоя любовь в одном шаге от тебя, и осознавать, что твоим чувствам никогда не суждено быть ответными… Как же она завидовала тем, кого Файлин пытала и затем убивала! Как бы ей хотелось оказаться на их месте, чтобы больше ничего не чувствовать! Будь Лорен на её месте, та бы точно так же доставала всех и вся. Давно призналась бы королю, давно бы стала ему наложницей и крутила бы им по настроению. Файлин же не обладала ни её наглостью, ни её смелостью и уверенностью в себе. Выводы напрашиваются сами собой. Раннее утро. Марлей и Ламара осторожно вошли внутрь. К их удивлению, в доме всегда порядочной и аккуратной марионетки царил жуткий бедлам. В воздухе отчётливо ощущался запах алкоголя. Испуганные сестрёнки начали искать девушку по всем комнатам… — Марлей! Она в спальне! Ламара первая увидела Файлин. На их памяти она ни разу не была в таком плачевном состоянии. Раздетая, растрёпанная, их бывший заведующий лежала на кровати в обнимку с подушкой и похрапывала. На полу поблёскивали осколки тёмного стекла, у стены лежало отколовшееся горлышко от бутылки с явно дорогим и уже выпитым спиртным. Одежда, смятая и сальная, лежала на стуле. -Странно, как призраки могут опьянеть? — шёпотом спросила сестру Марлей. — Не знаю, магия, наверное, — пожала та плечами, после чего девушки осмелились подойти поближе к хозяйке дома. — М-мисс Рой? — вторая близняшка с опаской позвала спящую. — Мисс Рой? Как вы себя чувствуете? — А?! Что? Марионетка резко села, но, увидев девочек, расслабленно вздохнула: — Привет, крошки. Ну вы меня напугали! — Мы так давно не видели вас! — подсели гостьи к ней. — Мы боялись, что с вами что-нибудь случилось! — Право, милые, я не достойна такой заботы. Ай… Марионетка сморщилась и схватилась за лоб. Голова гудела и ныла, перед глазами всё то исчезало, то появлялось снова. Жутко хотелось спрятаться целиком в морозильник, полный льда. Не сразу ей пришло осознание того, что она сидит в обнажённом виде. Ей пришлось прикрыться тем, что было под рукой: подушкой. — Да уж, — чуть ли не крякнула она при этом. — Перебрала я вчера. А вы… — девушка снова посмотрела на сестёр. — А вы что, соскучились по мне, что ль? — Есть такое, мисс Рой. — покраснела Марлей. — Плюс не только мы… — Директор без вас совсем раскисла! — понурилась Ламара. — Работа на студии держится на честном слове, мисс Смитт часто пропадает, заказы поступают через раз, без вашей дисциплины многие из персонала делают работу спустя рукава… — Пусть и так, — отмахнулась Файлин, не дослушивая девочек. — Я сотни раз предупреждала её. Не захотела слушать меня — дело хозяйское. Плюс я не железная, терпение имеет традицию кончаться. Поди вернулась к своему лысику, нассавшему ей в уши, что, мол, я лишь мешала их любви, то да сё…тьфу! Противно вспоминать! А вас, небось, подослала, чтобы я за неё снова пахала, да?! — Нет, мисс Рой, мы сами пришли! — даже обиделась Марлей. — Вы —единственная наша подруга, кого мы не боялись на студии! Благодаря вам нас больше не дразнят из-за зубов! Плюс вы всегда слушали нас, помогали нам… — Простите меня, девочки. Я сгоряча ляпнула. — Всё в порядке, мисс Рой, мы понимаем. И хотим, в свою очередь, помочь вам. — Ну, раз так… — встала с кровати марионетка. — Поможете мне, для начала, прибраться в доме. Если не возражаете. — С большой радостью, мисс Рой! Все трое направились к выходу. Хлопнула дверь, в коридоре зазвучали шутки и смех. Намечалась генеральная уборка.

Вечер следующего дня.

Не одна Альфис в своё время посещала помойку в поисках утешения и возможности полюбоваться водопадом, уходящим прямиком в неизвестную бездну, полную вопросов и тайн, поросших мраком времён. Ей подобные места не сильно нравились. Раньше. Задолго до встречи с… Впрочем, имён история не требует. Сама жизнь — не обыденная, но Та, что по другую сторону суеты — научила её слышать музыку во всём: в каждом порыве ветра, каждом шорохе листвы, скрежете железного мусора, протяжном гуле у автострады, неспешном цоканье каблуков, что заглушало чавканье осенней грязи… Каждая гроза казалась музыкальным триумфом, от визга тормозов и рычащего урчания старого автомобиля хотелось смеяться и подпевать. Даже весенняя капель вызывала сплошной восторг, бодрящий лучше любого кофе. До сих пор, смотря на себя в зеркало по утрам, каждый раз в её голове крутилась не дающая покоя мысль: как ей удалось сохранить этот дар столько лет спустя, пережив немало бед и оставшись с разбитым сердцем? И сохранился ли он? Родители, мечтавшие обучить дочь точным наукам, впадали в ярость, слыша из гостиной пение и музыку. Когда-то семейству подарили пианино, которое представители рода не жаловали и старались как можно реже соприкасаться с ним. Они, не Она. Чьи руки, создающие мелодии из всего, что ей удавалось услышать за день, в эти моменты жили сами по себе. Ведомые сердцем, крохотные феи музыкальной богини, маленькие вестники звёзд, кружащихся в сверкающем танце над землёй. Девушка сама не замечала, как к рукам вскоре присоединялся голос. На занятия по пению она никогда не ходила, как и на занятия музыкой. В известном ей отрезке поколений из предков никто не занимался чем-то похожим. Так что она успела «отличиться» ещё в детстве, за что неоднократно отчитывалась перед родителями и присматривающими за ней старшими братьями. Они, взрослые и суровые, щёлкали гранит наук как семечки. Старший брат и вовсе обучался на ассистента королевского учёного, чем родители не могли нарадоваться. Планы разрушила гражданская война, решив этим судьбу парня — став лаборантом, он возился с анализами и экспериментами в области лекарств. Разумеется, им продолжали гордиться и теперь, разве что он сам, скрипя зубами от злости, сдерживал в себе недовольство подобным положением дел. Младший брат, в свою очередь, сдаваться не собирался. Работая бессонными ночами, не жалея живота своего, всеми силами стремясь к заветной мечте стать учёным…чтобы погибнуть не самой приятной смертью. В результате взрыва в котельной, куда несчастный спустился проверить оборудование, не заметив утечку газа и включив свет. То, что после происшествия дом не рухнул, было чудом… Ей в глубине души было жаль брата. Умереть в самом расцвете сил, не достигнув и половины желаемого, бросив свои труды на произвол судьбы! Остался он после такого забытым? В кругу семьи — нет. В миру — будто его не существовало. Кто-то из бывших коллег и вовсе присвоил работы усопшего себе, невзирая на дальнейшие судебные разбирательства по данному поводу и угрозы расправы. Может быть, поэтому Она не хотела идти по научной тропе? Не желала так же бесславно умереть? Или… Или хотела? Быть может, тогда родители пожалеют, что относились к единственной дочери так жестоко, не гордились ей, не говорили, что любят её не меньше, чем братьев, а то и больше. И осмелятся оплакивать её в дни траура. Успокоим таким образом душу несчастной, что поверит в любовь родителей и со спокойной душой отправится в мир иной, где нет потерь и тревог… Увы. Ничему этому не бывать. По крайней мере, Ей до сих пор не хотелось знать, что стало с родителями после её побега в неизвестность. Жалела ли она о том, что сделала? И да, и нет. Загнав себя в западню обмана и иллюзий, она буквально вывернулась наизнанку ради того, чтобы доказать себе: если и умру, то только ради Своей мечты! Ради той Голубой Розы, которую посажу в своём саду, а когда вырастет — подарю Ему… Красивая человеческая легенда. Символ недостижимой мечты и истинной любви. Нежность, звон колокольчиков и запах пшеницы над рекой. Символ, порождающий в груди всё новые и новые мелодии. Приближённо похожими на них мотивами могли похвастаться лишь пианино и гитара, освоенные ею в совершенстве. Ну и, как ни странно, езда за рулём. Хотя последнее скорей выражало порывы свободы и символизировало полёт, нежели изображало музыку. И всё же, в комбинации вся картинка образовывала личность. Её душу, мысли… Её саму. То, что приходилось прятать под маской суровости и за каждым стаканом виски со льдом, если было совсем невмоготу. Со вчерашнего вечера, переборщив с алкоголем, Файлин решила закодироваться. Сам по себе запах спиртного не красит никого, а уж тем более дышать на окружающих перегаром — удовольствие сомнительное. Сестрёнки-пираньи помогали ей чем могли. Убрались по дому, закупили еды, вывели проветриться. Вот и сегодня эти две вышли на прогулку с куклой. Только на их зубастых личиках сегодня выражалось удивление и озабоченность. Ничего не говоря, Файлин вела их за собой, вперёд и вперёд. -Мисс Рой? Вы уверены, что свалка — хороший вариант для досуга? -Нерешительно спросила Марлей, держа идущую рядом Ламару за руку. Не ответив, женщина, остановившись, посмотрела на горизонт. Привычная картина с уходящей в неизвестность бездной, как всегда, умиротворяющими волнами-волнами спокойствия и нежного колокольного звона-обволакивающими разум Файлин и отчасти отрезвляющими рассудок. Разве что к старым ощущениям прибавился страх. Верно ли она поступает, посвящая кого-то постороннего? Нет, пираньи не были простыми знакомыми. Но и в круг близких друзей им так и не удалось войти до конца. Да и впустит ли она теперь хоть кого-нибудь? После разногласий с Лорен, её внезапного предательства, зияющего в незаживающей ране, оставленной медвежьими когтями глупости и слепой любви белобрысой, которую кукла не смогла бы вытерпеть дольше минуты около себя… На этот вопрос Фая решила обойтись без прямого ответа. Они пошли за ней — значит, обратного пути нет. Или… -Вы — вторые, кто видит это место.- Прервала она молчание. Пираньи, с любопытством осматривая местный хлам, синхронно повернулись на голос куклы.-И вы будете обязаны поклясться, прежде, чем я вам расскажу о нём. -Клянёмся, ми… -Не простой клятвой.-Женщина покачала головой, доставая из потайного кармашка, вшитого в манжету, маленькое лезвие.-Клятвой на крови. Сёстры вздрогнули при виде подобного аксессуара. Напугала их и усмешка женщины, что привела их сюда, казалось, в западню — свалка чудилась им бесконечным лабиринтом, и одни, в наступающие сумерки, они запросто заблудились бы при попытке сбежать. Причин в своё время бояться мисс Рой в кругу студии хватало с лихвой. К чудаческим истерикам Лорен привыкли все. Файлин же предпочитала действовать исподтишка, нанося удары в уязвимую мякоть провинившихся, отчего сковывающая неизвестность и вопросительное ожидание новых наказаний сковывало дыхание, хватая за горло, в котором образовывался ноющий комок, падающий вместе с душой в пятки… Марлей и Ламаре в какой-то степени повезло: за всё время работы им «попало» лишь раз. Попало так, что их едва не хватил удар от ужаса и паники. Тогда Файлин была вне себя от ярости: сёстры, поддавшись уговорам Лорен, пообещавшей им премию, уступили ей ночную студию, куда она привела Папайруса, разгром после которых и застала шокированная Файлин. Впрочем, поговаривали, разбитое оборудование и нанесённый дорогим декорациям ущерб являлись далеко не первыми причинами, вызвавшими праведный гнев. -Руки. Хватит и тыльной стороны ладоней, много не понадобится. Неуверенно, пираньи, обменявшись взглядами, незаметно кивнули друг другу. Нет, мисс Рой не было выгоды убивать их, успокаивали они себя, иначе какой был им смысл присматривать за ней, пусть и в рамках рабочих обязанностей? Или они сами, поверив чему-то своему, решились на неожиданный жест помощи хозяйке? Хозяйке, представшей перед ними слабой и разбитой. Той, какой девушки её увидели впервые — одинокой и ранимой, способной на слёзы. Не за них ли им предстояло держать ответ? Сняв перчатки, девушки протянули к ожидающей хозяйке дрожащие ладони. -Дуры.-Усмехнулась та. Страх сестёр забавлял её, хоть и слегка смущал. Неужели даже они…боятся? Миг-по коже каждой от холодного укола прошлась волна. Не успели они полностью осознать происходящее, как Файлин, сжав их ладони в свои, тихо начала: -Клянитесь, что сохраните в тайне всё увиденное и услышанное здесь. -К-клянёмся, мисс Рой…-Синхронно ответили всё ещё дрожащие пираньи. Марлей судорожно сглотнула. Ламара же, спрятавшись в плечо сестры лицом, зажмурилась. Вид крови пугал её, что она тщательно скрывала. В попытке не закричать от страха девушка со скрипом стиснула зубы. Нельзя, нельзя показать свой ужас! -Что не поделитесь этим ни одной живой и мёртвой душе. -Клян-нёмся… -Даже… Пираньям показалось…или дрогнувшие ладони куклы вспотели? -Даже… Лорен. Девушки не смели поднять взгляда, отчего Файлин мысленно благодарила их. Иначе она сгорела бы от стыда, заметь они, как горят её щеки, как стекает по открытому лбу пот…и парочка слёз, вырвавшихся непроизвольно. -К-клянёмся, мисс Рой. Руки марионетки засветились золотистым светом. Клятва скреплена магическим замком. Будучи образованными, пираньи помнили: особенно сильными всегда являлись клятвы, данными на крови. Если их нарушить — на долю проболтавшегося выпадало куда больше неприятностей, нежели стандартная кара в виде плохой кармы или невезения. -Отлично. Царапины заживут через несколько минут, обработайте дома антисептиком. Выпустив сестёр, Файлин отвернулась. Сделав вид, что поправляет причёску, женщина выкинула лезвие, вытерла лоб и заодно щёки. Проверила пальцы — нет, следов от туши не видно. Решив перестать тянуть кота за хвост, кукла, несколько раз глубоко вдохнув, сказала: -Именно здесь я обучилась всему, что знаю сейчас. Вон там…-Указала она на еле видный участок дороги справа от них.-Я училась водить автомобиль. Машина мне попалась не первой свежести, так что врезаться в очередную бочку или ящик — трагедия небольшая. Риск, конечно, по гвоздям и стеклу мчать на обычных шинах, зато прокачка езды по бездорожью отличная. -А что за автомобиль был? — Не сдержала любопытства Марлей.-Какой марки? -Я уже и не вспомню.-Покачала головой улыбнувшаяся Файлин.-То ли Феррари, то ли Мерседес… -Ладно вам! Откуда такие тачки на свалке? -Поверьте, выбрасывают всё, было бы место. Хотя мне приходилось по большей части реставрировать машины…не суть. Замершие девушки замолчали. Страх сменился ожиданием: что ещё поведает хозяйка, о которой они почти ничего не знали? -А вот здесь я нашла барабанную установку. Отнесла домой, починила, научилась пользоваться — и вуаля. Последний штрих для записи музыки в одни руки. Кукла, подойдя к мусорной куче, откуда торчали непонятные обломки, похожие на скрипичные ключи, медленно присела на корточки, взяла что-то с земли, и, отряхнув, тихо пробубнила что-то себе под нос. Пираньи не смогли разобрать ни слова. Она же не заставила себя повторить сказанное, отчего вопросы о неизвестной находке, уже спрятанной в сумке женщины, остались в воздухе. -Идёмте дальше. Не стоит стесняться. И они пошли. Мусорный мир предстал перед гостьями в неожиданно ярких красках. Велико было их удивление, когда они узнали, какой бурной может быть жизнь на свалке! У протекающего неподалёку ручья собиралось мелкое зверьё, вроде крыс и собак, на возвышенностях щебетали в гнёздах птицы-Файлин, к шоку Ламары, покормила с ладони пшеном парочку явно зрелых по возрасту птичек, без всякого страха спустившихся к ней. Правда, сёстрам пришлось отойти на приличное расстояние-женщина боялась, что их присутствие может спугнуть пташек. -Прямо Диснеевская принцесса.-Шепнула Ламара сестре, наблюдая за кормлением. Та лишь кивнула. Но сюрпризы не собирались кончаться. Женщина показала им поставленную посреди местности «команду» из импровизированных инструментов. Чайный сервиз, посуда, предметы мебели, научные склянки, предметы одежды-всё это, изрядно помятое и побитое, находилось на подставках, колышках и закреплениях. Со стороны, особенно в тёмное время суток, оно и вовсе напоминало оборудование джаз-бенд труппы. Кукла с гордостью рассказывала, как в своё время играла на этом чуде вместе с Лорен, тогда ещё беззаботной одинокой девушкой, в своём прежнем, человеческом облике. Внезапно горло рассказчицы будто сжало невидимой удавкой, перекрыв поток слов. Мешая даже всхлипнуть, добивая женщину нахлынувшими воспоминаниями: Лорен кричит о том, как гениален Тим Бёртон, Лорен ставит по его мульту фильмы, Файлин клянёт студию на чём свет стоит, тестируя временные замены конечностей и головы, она же в перерыве между съёмками прогуливается по ночную кладбищу в полнолуние, пугая незадачливых сатанистов и любителей острых ощущений… -Спасибо, что составили мне компанию. Мне уже лучше. Теперь — идите. Даже куклу удивила мрачность, с которой она сие сказала. К счастью, сестрёнки не возражали, когда их провожали. Вернувшийся страх и паника давили им на уши. Бежать же они решились только когда кукла оказалась вне поля зрения. Файлин их понимала. Но не понимала себя. Коря себя за откровенность, поспешившая оборвать свой «сентиментальный порыв» марионетка, со злостью пнув лежащий на тропе камешек, осознавала: что бы она ни делала — она не способна до конца открыться кому-либо вообще. Привыкшая держать всё в себе, тайна за тайной, слой за слоем, превратившая своё же сознание в неприступную крепость. Крепость, прикрывающая от всех хрупкий и холодоуязвимый цветок, пустивший корни на остатках сердца. И кстати о цветах. Зайдя в самое сердце свалки, оставшаяся одна Файлин, привычно оглядевшись и проверив все подозрительные кучки, села на корточки и осторожно разгребла кучу листьев, из которой шёл слабый синеватый свет. -Вот и ты, мой хороший. -Прошептала кукла, гладя одними подушечками пальцев голубую розу, успевшую подрасти в её отсутствие. — Привет, кусочек неба, я соскучилась. Как ты тут? Не пропал один-одинёшенек? Да, для Файлин, привыкшей к одиночеству, разговор с неодушевлёнными предметами не казался чем-то необычным или странным. Конечно, они не могли ответить в речевом плане. В остальных же пунктах женщина ощущала ответное тепло. Так в своё время было и с театральными марионетками, давно брошенными и забытыми на чердаках или среди концертной утвари. Женщина, любящая бродить по заброшенным театрам, подбирала такие «древности», реставрировала, ухаживала и помогала обрести «второе дыхание», оживляя с помощью магии. Приятно щемило в груди, когда тонкие голоса шептали робкое «мама». Когда они бежали к ней и обнимали. Все они для неё как дети! Были… Пока их не разлучил пожар. Неизвестно откуда взявшаяся ночная гроза подпалила несколькими ударами молний здание, где ночевали бедные марионетки, не успевшие вовремя спастись… С той кошмарной ночи не простившая себя Файлин отказалась от возможного потомства. Подавляя боль и чувство вины работой, кукла со временем изолировала в сознании воспоминания о трагедии.       Пока однажды не наткнулась поздним вечером на растение. Увядающее, еле держащееся корнями за землю, склонив тяжёлый для стебелька бутон, оно всем своим видом демонстрировало слабость и отчаянье. Собравшаяся было пройти мимо Файлин неожиданно вспомнила вечер пожара, крики о помощи, кошмарные сны по ночам, стучащее в виски угрызение совести, удушающую одинокую вину. Той же ночью цветок, политый и пересаженный, стоял на тумбочке у кровати куклы. Постепенно, день за днём, растение, благодаря заботе, начало оживать. Файлин вскоре узнала в спасённом ростке белую розу-редкий цветок для её местности. Редкий и прекрасный: в каждом лепестке чувствовалась лёгкость и нежность, незнакомые для монстров в округе. Наделяемое ими сердце женщины моментами таяло, миражи небесной любви заставляли её забыть о реальности, а тонкий аромат уносил марионетку к звёздам, далёким и чарующим. Долго так продолжаться, увы, не могло. Как-то раз, в очередную ссору Лорен и Папса, последний осмелился придти к Файлин домой, и, застав там возлюбленную, устроить той взбучку. В пылу ссоры он едва не задел горшок с розой, благо Файлин вовремя поймала его. Тогда скелет и режиссёришка впервые увидели хозяйку дома в гневе. Не помогла ни костяная магия, ни уговоры-оба получили от неё «на орехи» и вылетели из дома пробками. Боясь, что роза может не выжить в прежних условиях, женщина пересадила её в известное ей место, куда не ступала нога чужака. Та самая свалка, ставшая пристанищем для её детища. Голубым цветок стал благодаря магии. Решив осуществить детскую мечту, Файлин рискнула… И у неё получилось! Преобразившееся растение заиграло в глазах ликующей марионетки новыми красками. Похожий на лазурный топаз-цветы в Водопадье не стояли и рядом-он при порывах лёгкого ветерка поднимал бутон и листья, радуясь и аплодируя своему обновлённому облику. Смеющаяся Файлин и сама хлопала в ладоши, подобно маленькой девочке, наблюдающей за тем, как младшая сестра, вырядившись в мамино платье, любуется собой в зеркале. -Сегодня у тебя особенный день, дорогой. — Шептала она, копаясь в земле садовыми инструментами, спрятанными до этого неподалёку. — Ты переезжаешь в новый дом! У тебя там будут новые друзья! Будешь жить в кругу цветов! Здорово, правда? Отряхнув с себя землю, женщина смотрела на временно пересаженный в горшок цветок с печалью. Ей совсем не хотелось расставаться с ним вот так, да духовных сил в последнее время едва хватало на неё саму, не говоря уже о ком-то ещё. Не зная, как долго она будет приходить в себя, Файлин решила подстраховаться заранее. Отнести цветок туда, где о нём точно могли позаботиться. Где всегда будет тепло и покой. Ведь будет, правда?

Ночь.

Щёки марионетки пылали. Снова оказаться в королевских палатах, тем более ночью — ситуация противоречивая. Особенно учитывая, в какую часть замка направлялась девушка. Не с пустыми руками — путь ей освещала роза, в свете которой чёрно-красный интерьер коридора казался сиреневым. -Кто здесь? Хриплый бас далеко впереди. Женщина вздрогнула с неожиданности. Как она могла забыть, что король в последнее время не в настроении и не ждёт гостей как минимум ближайшие дни? Но отступать назад было поздно. Файлин решила твёрдо, и никакой гнев короля её не переубедит. -Это я, сэр. — Только и смогла выдавить из себя пришедшая, пройдя от арки немного вперёд. -Файлин? Фигура Азгора возвышалась над окружающим его ореолом золотистых цветов, проросших в тронном зале давным-давно. Без привычной мантии, в красной майке и чёрных штанах, король с перепачканной местами землёй шерстью поливал свой садик из красной лейки с хмурым лицом. Видевшая его таким и прежде Файлин знала: он снова погрузился в воспоминания. Какие — не имело смысла пересказывать. Ибо кому, как не Ей знать, что он до сих пор чувствовал, с каким камнем в груди ему приходится жить! Кому, как не Ей, знакома вся эта боль! -Не думал, что ты придёшь в такой час. — Обернувшись на голос, мужчина невольно ухмыльнулся. Не ожидавший увидеть её, гнев сменился на милость. Всё-таки приятно видеть старых друзей, пусть и в определённые моменты совсем не званные. -Днём я…занималась бытовыми делами. — Уклончиво пояснила марионетка, на миг встретившись с козлодраконом взглядом и поспешив опустить глаза. Всё-таки любовь к Нему ещё обжигала нутро изнутри, подобно раскалённому утюгу, подавить её так сразу не вышло. Живое воплощение голубой розы, такое же желанное и недоступное, спрятанное за семью замками в бесконечном мраке…как достать тебя оттуда? Где ты пустил корни? Как ты живёшь без воды и тепла? И пусть король больше напоминал помесь тернового куста и ядовитого плюща. Пусть. Для Неё он светил так же ярко, как и её роза. -Что привело тебя сюда? Нерешительно протянув принесённое растение, марионетка ответила: -Я ращу эту розу уже год. Она многолетняя, благодаря магии не вянет и может расти на любой местности. Но в последнее время у меня нет возможности ухаживать за ней. Плюс тот участок, где она росла сейчас, собираются вскопать. Оставить дома тоже не могу — её корни всё ещё уязвимы после пересадки и нуждаются в полноценном росте с удобряемой почвой, а у меня кругом асфальт, и я… -Где ты взяла её? Осторожно взяв горшок в руки-отчего тот почти полностью исчез в больших когтистых ладонях- Азгор с удивлением рассматривал розу. Личность опытного садовода поражалась увиденному. Да, в Подземелье и на Поверхности диковинок хватало. И всё же, вот так неожиданно, собственными глазами увидеть настоящую (!) голубую розу, которую люди по сей день пытаются вырастить искусственным способом? Производило впечатление. -Я…Вырастила сама. Не сумев подавить улыбку, Файлин зарделась, видя, как потрясло короля её творение. А ведь он наверняка видал немало за свой королевский век! Или под старость стал забываться? -Поразительно.-Покачал Азгор головой.- Ты полна сюрпризов, Файлин. Не удивлюсь, если у тебя окажется свой домашний сад, с сакурой и виноградными лозами. -Ну что вы, сэр. — Прыснула женщина, пока мужчина пересаживал розу в землю. — Но я бы хотела иметь свой участок. Мне нравится возиться с «друзьями матушки природы». Но не получалось из-за работы… До рассвета король и его верная слуга без умолку болтали о садоводстве. Делились опытом, рассказывали смешные случаи, откровенничали о неудачах, возмущались за цены на удобрения — словом, оба совсем забыли о проблемах и беседовали, подобно лучшим друзьям. Казалось, обоим в обычное время не хватало общения. Не привыкшие делиться мыслями, сейчас их прорвало по полной. Ни один из собеседников не заметил, как от голубой розы… Раздался еле слышный вздох облегчения…?