feedback

Пак Чимин следит за тонкой линией, что постепенно выводится на тыльной стороне его ладони. Коже щекотно, губы трогает невольная улыбка, спрятанная в стакане с теплым кофе. Аккуратные буквы складываются в одно короткое предложение: «В четверг вечером». Чимин вздыхает и откидывается на спинку стула. От бумажного стаканчика в воздух поднимается теплое пятно пара. Внутренности кафе пропитаны запахом кофе и имбиря. Музыка на фоне не меняется уже около десяти минут. Одна и та же композиция на повторе, Чимин думает, что стоит достать из кармана наушники. — Что произойдет вечером четверга? Чимин открывает глаза. Намджун садится напротив, кидает на стол ключи от автомобиля, телефон и желтую зажигалку. Снимает капюшон, трепет белую шевелюру и виновато улыбается. Красует две приветливые ямочки и делает подошедшей официантке заказ. А потом снова смотрит на него, нервно почесывая затылок. Пак сидит здесь уже минут тридцать, допивает вторую кружку и Намджуна, честно говоря, совсем немного, но ненавидит. — Да это все дороги ебучие, — не выдерживает блондин, а Чимин смотрит неотрывно, мешает трубочкой остатки сливок в кофе и совсем немного кивает, улыбаясь. — Я серьезно, в городе настоящее очко. Ни выехать, ни въехать. Чимин улыбается сильнее, еще раз кивает, глаз не отрывает по-прежнему. Карамель очень вкусная, душистая, с бархатным осадком. Во рту у него приятно и нежно. Намджун напротив смыкает руки на груди и щурится. — Бля, че ты начинаешь? Ну извини, извини, не рассчитал. Ну бывает, да, и такое случается. Чимин закрывает глаза и смеется себе в стакан. Тихая музыка на фоне наконец-то меняет свои мотивы. Намджуну приносят зеленый чай без сахара и огромный сэндвич. Чимину щекотно в районе запястья. На тонкой коже фиолетовой пастой: «11:45, студия». Он крадет у хёна половину сэндвича, выпивает половину чая, а в конечном итоге еще и заставляет заплатить за счет, обосновывая это как «искупление за опоздание». Намджун, в принципе, не против. Он его еще и в машину усаживает, до нужного места довозит и интересуется, не замерз ли тот, включая в машине печку. — Так и что произойдет в четверг вечером? Они стоят под подъездом и оба ждут, пока сигарета дотлеет до фильтра. Чимин гипнотизирует ее взглядом, Намджун смакует дым во рту, выпускает наружу и откровенно кайфует от вкуса табака на языке и нёбе. — Хотел бы я знать, — Пак греет руки в кармане и смотрит на небо. Темнеет, синеет и становится чище. — Ты бы ответил хоть раз, — Намджун тушит о ближайшую урну и нажимает на кнопки домофона, разглядывая задумчивого друга. Чимин, в принципе, не против ответить. Еще тогда хотел, в первый раз, когда по телу неожиданно прошла дрожь, а в районе колена кожа сильно зачесалась. Задрав тогда шорты, Чимин завороженно наблюдал за тонкими линиями, которые появлялись на его теле. «Ебучая жара». Первый контакт. Чимин тогда ржал не в себя, потому что вот оно, его предназначение — подыхает от жары в какой-то части мира. Чимин провел по следу пальцами, но почти сразу отдернул их, когда понял, что кожа под этим местом сейчас очень чувствительная, а надпись сделана ничем иным, как обычной шариковой ручкой. Половина синей пасты осталась на пальцах, а коленка теперь вещала ровно половину: «Ебучая». Чимину стало еще смешнее, когда он схватился за маркер, но так и замер с занесенным над кожей кончиком. А что написать-то? В прочем, прошло уже полгода, а он так и не придумал. За это время тело его превратилось в ежедневник и склад заметок, которые оттирать приходилось с мылом. Руки хранили записи о месте и времени. Излюбленное автором записок место над коленками чаще всего выражало глубинную суть его текущих эмоций. «Заебался», например. Или «сука, нахуй» еще бывало. За это время Чимин узнал, что предназначение его, по всей видимости, занимается музыкой. Любит пунктуальность и раз в месяц ездит к родителям. Еще позже Чимин узнал, что живут они в одном городе, но в разных концах. Что слушают похожую музыку и любят совершенно разную еду. Что предназначение его — очень талантливое хамло. А еще, он парень. Ночью у Чимина вся кожа жжется, горит. Строчка за строчкой лианами вьются по телу. Стихи его — рваные, грубые, честные — остаются в сознании грузом. Чимин наблюдает за быстрыми буквами долго, пока каждая строчка не оказывается перечеркнута, а позже и вовсе смыта. Они поднимаются по ступенькам на второй этаж, безуспешно звонят в сломанный звонок и тарабанят в дверь. Сокджин ругается, отчитывает, но внутрь пускает, предлагая тапочки. На кухне тепло и пахнет приятно. Намджун получает по рукам, когда хочет закурить, а Чимину делается спокойнее. Остаток дня он проводит в тепле и дружеской атмосфере. Смеется, слушает и рассказывает. Когда время подбирается к девяти, он заявляет что поздно, что темно уже и вообще-то але метро закроется скоро. От предложения подвезти отказывается, получает на прощание контейнер с едой от Джина и наставление «не щемиться» от хёна. До дома добирается быстро и без проблем. Надевает спортивные штаны, теплый свитер и плюхается на постель, проверяя время. Без минуты десять. Ну, давай, покажись. «Показывается» его предназначение минуты через три. Ведет чуть кривоватую линию от локтя до кончика указательного пальца. Чимина пробирает дрожью, но он не двигается, ожидая дальнейших действий. Чуть выше, вдоль по линии маленькими буквами: «Они называют меня свежим мясом». Не позволяя себе ни одного лишнего вздоха, он вчитывается в свежие строчки. «Но, блять, только сильнейший сможет крушить вместе со мной». Чимин читает каждое новое предложение по несколько раз. На другом конце линии, соединяющей два тела, его оппонент исписывает собственную кожу горящими в сознании мыслями. С каждым словом буквы более непонятные, ручка сильнее давит на кожу, а Пак уже весь в мурашках, весь совсем на пределе. И не понятно чего хочется больше: написать хоть слово в ответ или заплакать от содержимого этих самых строк. Места на руке уже не хватает, и буквы спускаются на ногу, становятся больше, занимают все больше места. Чимин медленно выдыхает, когда одна из строк проявляется особенно ощутимо, доходит до внутренней стороны бедра. «Я рэпую так, что доведу тебя до Гонгконга». Чимин думает, что уже можно не сдерживаться. Да и не получится больше. Он откидывает голову назад и закрывает глаза, запуская ладонь под резинку штанов. На его бедрах рваные строчки разрастаются в стороны, кожу щекочут. Чимин дрожит и двигает рукой быстро-быстро, еле успевая читать. Он задирает край свитера и дышит через раз, потому что на животе, чуть выше отпечатавшейся линии боксеров, буквы проявляются тягуче медленно. Чимину кажется, даже нежно, и он мысленно называет себя идиотом, отгоняя эту дурь из башки. А потом замирает и выгибается, потому что: «Ты кончишь от техники моего языка». Чимин делает еще несколько быстрых движений и сгибается пополам, пачкая руку и растирая заодно несколько строк. Пару секунд он лежит обездвижено, выравнивает дыхание и с нежностью рассматривает следы черной пасты по всему телу. Он практически счастлив, пока ладонь не разгорается острой, режущей болью. Чимин испуганно смотрит на руку, где с силой и откровенным раздражением проявляется одно только «Блять». А пару тяжелых секунд спустя Чимин краснеет до кончиков ушей, потому что: «Ты мне куплет смазал, пидор». Чимин сидит в непонятках, чужой пасте и собственной сперме. Чимин достает из прикроватного столика маркер и аккуратным почерком выводит скромное «извини» на кончиках пальцев. Обратный контакт.