Когда зажгутся фонари (рабочее)

Но Какаши все равно решился рассказать Четвертому о случившемся, опустив лишь интимные подробности. Минато слушал его молча, и по его лицу нельзя было предугадать реакцию, а когда Копирующий закончил, он только улыбнулся (хотя в его светло-голубых глазах не было ни намека на веселье) и проговорил: – Кажется, кое-кто из клана Учиха крепко тебя невзлюбил. От удивления Какаши едва не раскрыл рот. «И это все?» – подумал он, – «Все, что вы можете мне сказать, сенсей?» – Пожалуй, тебе лучше остерегаться тех троих и не ходить в квартал Учиха, – произнес Минато после недолгой паузы. В его словах Хатаке расслышал едва заметный акцент и понял, что это вовсе не дружеский совет, а четкий, не подлежащий обсуждению приказ. Но на возражения и без того не осталось сил – прошлая бессонная ночь этому поспособствовала, и даже большая чашка крепкого чая перед визитом к Хокаге не помогла взбодриться. По правде, Какаши с трудом держался на ватных от усталости ногах и меньше всего хотел сейчас вступать в дискуссию. Он мог только надеяться на то, что у Минато были веские причины для того, чтобы так игнорировать нападение на своего капитана АНБУ. – Я понял, – нехотя выговорил Копирующий, возвращая на лицо звериную маску. Он собирался уйти, но вдруг из коридора послышались крики. Четвертый удержал его взглядом, и Какаши просто отступил в сторону от резко распахнувшейся двери. В кабинет вошел Учиха Фугаку, за шиворот он держал орущего, отчаянно пытающего вырваться светловолосого мальчишку. – Придурок! Ой! Немедленно оставь меня в покое! Старик! Прикажи ему отпустить! – вопил он. – Наруто, – устало выговорил Минато. И обращаясь к Фугаку, спросил: – Что он натворил в этот раз? Тот разжал руку, и ребенок с грохотом рухнул на пол. – Вы узнаете это, если посмотрите в окно, Хокаге-сама. Четвертый оглянулся. Какаши тоже взглянул, и сразу же ему в глаза бросились изрисованные краской каменные лица Хокаге. Больше всего «пострадала» физиономия Минато – на ней красной краской было сделана надпись: «Старик – дурак». Воспользовавшись тем, что взрослые отвлеклись, Наруто вскочил на ноги и бросился наутек. Возможно, ему бы даже удалось выскользнуть за дверь, но в последнее мгновенье Какаши схватил его, и мальчик снова оказался в том же положении, что и пару минут назад. – Подобное поведение недопустимо! – рявкнул Фугаку так, что Наруто испуганно съежился и притих. Копирующий явственно ощутил исходящую волну ненависти и украдкой взглянул на Четвертого, потупившего взгляд. – Его проступок позорит имя Хокаге и всю Коноху! – Я прошу прощения за своего сына. Он будет наказан со всей строгостью, не сомневайтесь. Такое заявление удовлетворило бы кого угодно. Но не Фугаку. – Вина за случившееся полностью лежит на вас, – заявил тот, – вы это допустили. Возможно, кому-то могло показаться забавным то, как капитан полиции Конохи распекает Четвертого Хокаге за, по сути, детскую шалость его сына, а тот оправдывается, как первокурсник перед учителем, но только не Какаши. И только не после прошедшей ночи. – И если бы это зависело от меня, я ни за что не допустил бы, чтобы этот… ребенок, – Учиха явно собирался использовать другое слово, – учился в Академии с другими детьми. Копирующий не был удивлен этим словам. Многие в деревне боялись Девятихвостого, как и его носителя, и не желали и близко подпускать к нему детей. Но то, с какой пугающей ненавистью это было сказано, просто потрясало. Рука Хатаке инстинктивно сжалась сильнее на вороте оранжевой футболки Наруто. Но Учиха и сам уже сообразил, что перегнул палку, он замялся и, не говоря ни слова, зашагал прочь. Его взгляд, скользнув по мальчишке, поднялся на Какаши, не сдержавшегося и открывшего глаз с шаринганом, который до этого был закрыт. Он гадал, узнал ли его Фугаку, когда зашел в кабинет, и заметил ли сейчас красный отблеск в глазной прорези маски, и по тому, как скривились его губы, понял, что теперь тот узнал его. И вряд ли рад тому, что Копирующий ниндзя стал свидетелем этой сцены. Как только Фугаку скрылся за дверью, Наруто высунул язык и издал вслед неприличный звук. – Пусти меня, чучело! – прокричал он. – Пусти его, Какаши*, – устало проговорил Минато. Хатаке послушно опустил ребенка вниз и отпустил. – Наруто, – голос Четвертого дрожал от гнева, – ты ужасно огорчил меня. – Я на это и рассчитывал! – Тебе придется самому отмывать свои художества. Возьмешь в Академии все, что необходимо, и приведешь монумент в надлежащий вид. – Чего-о-о?! – возмущенно протянул Наруто. – А ты, – обратился он к Какаши, – проследи за ним. И когда (именно «когда», а не «если») он попробует улизнуть, не дай ему сбежать, пока все не будет закончено. *** После полудня жара стала почти невыносимой. Сам Какаши, отгоняя навязчивый сон, прятался в тени, раз за разом прокручивая в голове последние события. Куда хуже приходилось Наруто, вынужденному работать на самом солнцепеке. Пот с него катился градом, и он тяжело дышал в респираторе, чересчур большом для ребенка, то и дело соскакивающем с мокрого от пота лица. Но это все равно было лучше, чем дышать ядовитыми парами растворителя, которым смывалась краска. За прошедшие три с половиной часа Наруто управился с большей частью монумента и всего-то пару раз пытался удрать. Больше всего Какаши хотелось хоть ненадолго прикрыть глаза, он готов был спорить, что мелкий сорванец даже не заметит, что он спит, но дело было вовсе не в Наруто. Вряд ли Четвертый приказал следить за своим сыном капитану АНБУ только потому, что он подвернулся под руку. Чем больше он обо всем думал, тем меньше ему это нравилось. От мрачных мыслей его отвлекли шаги на смотровой площадке. Припадая на ногу, к нему небыстро приближался Обито с пакетом в руке. – Отпусти ребенка на перерыв! – выкрикнул он. – Перерыв?! – тут же подхватил Наруто. Его возглас с высоты монумента, должно быть, слышала вся Коноха. – Десять минут, – милостиво разрешил Какаши, снимая ручку подъемника с предохранителя, чтобы поднять мальчика наверх. В пакете у Обито оказалась газировка в жестяных банках. Причем, холодная, судя по блаженному выдоху Наруто, который не глядя запустил в пакет руку, вытащил первую попавшуюся банку, открыл ее и одним глотком выдул едва ли не половину: – Эх, ты просто мой спаситель братишка Обито! – Братишка Обито? – повторил Какаши тихо. В ответ «братишка» только пожал плечами. Теперь следовало бы пораздумать еще и о степени близости общения Четвертого и его бывшего ученика из клана Учиха, но у Хатаке голова уже гудела словно гонг и от тяжелых мыслей, и от недосыпа. Он порылся в пакете и взял баночку колы, надеясь, что в ней окажется достаточно кофеина, чтобы хоть немного взбодриться. – Все, мелкий, – проговорил Обито, когда Наруто, допив свою газировку, громко рыгнул, – перерыв окончен. Иди, доделывай свою работу. – О-о-о, – протестующе протянул мальчишка, – я же почти закончил. Осталось только лицо моего старика. Но оно, по-моему, и так выглядит неплохо. И заложив руки за голову, он громко загоготал. Какаши лишь повернул голову в его сторону, как мальчик умолк и попятился. – Ладно, ладно, – бормотал он себе под нос, – уж и пошутить нельзя. – Ты выглядишь уставшим, – бросил ему Обито чуть позднее, когда Наруто снова принялся за работу. – Должно быть, – легко согласился Хатаке, все еще сжимая в руках запотевшую, по-прежнему холодную банку. Он действительно чувствовал себя вымотанным, больше морально, хотя физическая его форма была не лучше. Чертовски сильно хотелось спать, жара только усугубляла сонливость, мокрую от пота кожу натирало снаряжение, а из-за духоты, спастись от которой нельзя было даже в тени, дышать сквозь две маски было тяжело. – Знаешь, я мог бы сам присмотреть за Наруто, – произнес Обито, – тебе лучше было бы пойти домой. – Я не могу, – отозвался Какаши, – у меня приказ. Он вскрыл банку и учуял сладко-пряный запах колы, настолько приторный, что отбил всякое желание ее пить. Пришлось поставить банку на землю, и к ее влажным бокам мгновенно прилипла мелкая пыль. Обито ничего не отвечал. Счел отказ недоверием? Заговорил он только после затянувшейся паузы: – Ты спросил меня: почему сейчас? Какаши встрепенулся. – Ты ведь и сам не слепой. Много чего происходит. Если тебя интересует конкретика… – Ты не обязан мне ничего объяснять, – Хатаке и сам это понимал, может, даже больше самого Обито, – я могу пообещать, что больше не приду в ваш квартал. – Дело не в этом. Вернее, не только в этом. Ах, черт! – Обито тряхнул головой. – Еще столько всего совпало! Он выглядел странно рассеянным. Вдруг у Какаши появилась мысль. – Я иду домой, – он поднялся на ноги – Что? – Оставляю Наруто на тебя. Последи за ним, хорошо? – Конечно. – Обито тоже встал. И тут же добавил: – Почему ты передумал? Какаши улыбнулся, хоть Учихе этого и не было видно. – Ты прав, я слишком устал. Мне ведь так и не удалось выспаться прошлой ночью. Щеки Обито заметно покраснели. – Главное, не дай ему сбежать, – продолжил Хатаке. Он поднял руку в знак прощанья и развернулся, чтобы уйти. – Какаши! – Возглас Обито заставил его остановиться. – Почему? Во рту вдруг пересохло, и он пожалел, что так и не выпил эту приторную, переслащенную колу. Он также пожалел, что заставил Учиху умолкнуть, когда тот решил все-таки открыться, даже несмотря на то, что теперь не было необходимости молчать. Что его собственное желание быть откровенным с человеком, которого он любит, пересилило здравый смысл. – Ты сказал мне тогда: Четвертый в долгу перед кланом Учиха за жизни сына. Но ведь клан тут не причем, верно? Это был ты. Ты спас мальчика. Лицо Обито вытянулось от удивления. – Откуда ты… Снова махнув рукой, Какаши его оборвал и теперь уже уверено зашагал прочь. «Это был ты», – подумал он про себя. И если бы не череда всех этих событий, сменяющих одно другое, он бы додумался до этого раньше. «Ты спас Наруто, а может быть, и самого Четвертого. И это ты спасал Коноху, пока остальные Учиха не сделали ровным счетом ничего, чтобы взять под контроль Девятихвостого. Я ни за что не поверю в то, что ни у одного Учиха, кроме тебя, не было Мангекье». Под эти мысли Хатаке и добрался до дома. Сил ему хватило только на то, чтобы раздеться и упасть на кровать. Едва смежив веки, Какаши крепко уснул.