Massage man

      Ничто не убивает человека быстрее, чем его собственная голова. Причем убивает не только катастрофически быстро, но и визуально заметно. Тайлер буквально съел половину себя, и те костюмы, которые он все-таки забрал из дома жены, сидят на нем уже совсем не так идеально, как раньше, хотя его это не волнует. Он работает слишком много, забывая про обед и ужин, слишком увлечен, чтобы вспоминать о перерывах — так он говорит Джошу, Эдди, любопытным девчонкам из салона. А чем можно так усердно заниматься, чтобы дольше месяца откладывать визит к его родителям, которые ужасно соскучились по сыну и внучкам? Ну, первые пару недель ушли на зализывание ран на видимых участках кожи. Сейчас от них действительно не осталось следа, лишь над бровью до сих пор выделяется тонкая полоска бледно-розовой кожи, но мазь от шрамов справится со своим предназначением, если, конечно, Тайлер не будет игнорировать необходимость ей пользоваться. Когда кожа совсем разгладится, загар сравняет этот несчастный участок с цветом лица, если, конечно, Тайлер соизволит провести хоть какое-то время под открытым небом, а не в четырех бетонных стенах его кабинета. И если он будет есть, чтобы цвет его лица действительно мог называться цветом. Следующие две недели он продолжал торчать в офисах и кататься по салонам, планируя никому не понятные акции. Он вдруг захотел сменить вывески, неделю потратил на поиски дизайнера, другую неделю они решали что лучше: объемные буквы или неон, так как Тайлер был слишком уверен в том, что хочет неон, как в крутом баре. Он отказывался принимать во внимание замечания проектировщика насчет того, что неон хорош лишь в темное время суток, а его салоны отнюдь не круглосуточные, это будет неуместно и нелепо. Тайлеру хотелось праздника, как он уверял, и если бы с дизайнером не повезло, дорогостоящие и качественно выполненные объемные буквы заменились бы на неон, который действительно мог стать лишним. Не придя ни к какому соглашению, Джозеф отпустил специалиста, заплатив за потраченное время, а прежние вывески остались на своих местах. Вынужденные уговорами Джоша редкие выходные дни он, в основном, проводил с дочками, но только на территории дома, где была Дженна, и обязательно среди недели, чтобы не встречаться с Ником. Тайлер несколько раз ловил себя на мысли, что хотел бы нарваться еще раз, он мог бы даже сам спровоцировать драку, чтобы снова позволить себе быть отпизженным, чтобы снова физическая боль заглушила душевную. Эти мысли его ничуть не пугали, но перебивались чувством вины перед Джошем, этот парень не заслуживал наблюдать жалкое разбитое лицо снова, он сильно переживал за него, хоть и не говорил прямо, но доказывал это поступками. Например, когда Тай возвращался домой в его квартиру, Джош, бывало, дожидался его и не спал до глубокой ночи. Иногда Дан набирался смелости, позволял себе приезжать в салон после закрытия и отвлекать Тайлера от имитации бурной деятельности всякими милыми выходками, типа игры в раздражающие гляделки, отсасывания под столом или пьяного стриптиза на спор с обмазанным «Джонсонс бэби» торсом, после того, как оба парня переборщили с концентрацией водки в рэд булле, и им даже пришлось остаться в салоне на ночь, чтобы не вести автомобили, будучи в стельку пьяными. Хотя все это было весело. Тайлер откровенно веселился и благодарил Джоша, ведь он спасал его, но не упоминал от чего именно. От своего мозга, кору которого экстремально быстро проедали мысли о собственном убожестве. Джош не дурак, он видел Тайлера насквозь, но все же он не психолог, чтобы ковыряться в этом мозгу и не стал бы заставлять человека говорить, когда тот не хочет. Возможно, зря, и Джошу все-таки стоит перестать бояться и вытащить откровения клещами? Но, в конце концов, Джозеф с их первой встречи знает, что всегда может выговориться ему. Знает же?       Тайлер не уверен, что в разговорах есть острая необходимость. Не уверен, что это правильно — признаться своему парню в том, что упивается чувством вины перед всем миром, что ему в какой-то мере даже нравится чувствовать себя говном, ведь это не позволит оторваться пятками от земли и снова верить, что когда-нибудь его жизнь наладится. Он понимает, что отдаляется от Джоша, но уверен, что так будет лучше для него. Скоро он отправится гастролировать, ему станет просто некогда думать о личной жизни. Развод с Дженной обернется явно не в пользу супруга, и лишившийся всего самого ценного Тайлер покинет квартиру любовника, купит себе дом в какой-нибудь глуши, начнет коллекционировать антикварный хлам, перестанет принимать душ, отрастит бороду и спокойно доживет остаток своей жизни в одиночестве. Дженна прекрасно справится с воспитанием детей, а Тайлер будет исправно платить алименты, так что бедствовать им не придется. Отцом девочек должен быть настоящий мужик, а не ничтожная сопливая размазня, как Тайлер. И за Джоша можно не волноваться, он без труда найдет себе спутника, ведь он чудесный человек, достоин большего, чем Тай может дать ему. Вот только почему-то сам Джош не хочет это принимать. Отчаянно держится за безнадежного неудачника-массажиста, который даже свой бизнес улучшить не в состоянии, а ведь это самое простое, что он может сделать сейчас, когда его сеть так стабильна и вполне перспективна, когда денег предостаточно, а крутые идеи рождаются на пустом месте. Ладно, с идеями он погорячился. Они, как раз-таки, в полной жопе, как и неоновые вывески, как и самооценка Тайлера.       Эмма и Лола привыкли к тому, что папа больше не ночует дома, и если поначалу, после долгой разлуки, они не позволяли ему пройти в дом, пока им не надоест обнимать его на пороге, то сейчас его приезды стали для них обычным явлением. Они знают, что папа приедет завтра-послезавтра, и они снова будут весело проводить время. Точнее, Тайлеру весело, его сердце бьется чаще и громче, когда он наблюдает за девчонками, старательно возюкающими фломастерами в раскраске с мультяшными пони. Дети же не видят в этом ничего необычного, они не вовлечены в тяготы жизни родителей, и все происходящее между Тайлером, Дженной, Ником их совершенно не касается. Они не могут предвидеть, что их мать скоро будет носить другую фамилию, а Тайлера внесут в список завидных холостяков Огайо. — Пап, ты все еще дружишь с Джошем? — Спросила Эмма, перевернув страницу раскраски, и растянулась на ковре, выбирая из кучи фломастеров подходящий цвет. — Да, конечно, почему ты спрашиваешь? — Тайлеру досталась раскраска с трансформерами, и он пытался как можно аккуратнее заштриховать автобота желтым, не выходя за контур фигуры.       Эмма помотала головой, не успев сообразить, что сказать в ответ, на что Лола закатила глаза и продолжила начатый сестрой диалог, говоря почти шепотом. — Бабушка рассказала маме, как вы приезжали за нами. Мы сказали, что Джош нам очень нравится и мы по нему соскучились, а мама говорит, что он плохой, и дружить с ним нельзя. — И почему же? — Тайлер усмехнулся, задумавшись, как такое возможно, что человек, не зная другого, может что-то утверждать, а тем более обвинять его. — Потому что он известный и крутой, и для нас это может быть опасно. — Не берите в голову, девчонки, это неправда. Нет в нем ничего опасного. Джош, конечно, крутой, но хороший, вы же знаете. — Тогда почему он не приезжает? — Эмма задала этот вопрос с нотой обиды в голосе, а Долорес поддержала ее, прекращая листать раскраску и скрестив ручки на груди так, как это делает Тайлер, когда ждет от них оправданий за какую-нибудь повинность. — Он сейчас очень занят, — Тайлер не нашел более уместного ответа, но подумал, что было бы классно выбраться куда-нибудь вместе с Джошем и девочками, ведь Джош не скрывает, что тоже скучает по ним. Если во всем этом вообще есть смысл. — Он хотя бы придет на наш день рождения? Если нет, то он точно плохой. — Пожалуйста, папа. Обещай, что он придет.       Растерянный отец пообещал дочкам, что поговорит с Дженной об этом, и если Джош сможет выбраться во время грядущего тура, то обязательно придет. Хотя какая разница, ради чего, если скоро Дан устанет бороться с говном под именем Тайлер Джозеф и захочет как можно скорее забыть этот печальный опыт. Но Тайлер держит свое слово, к своему несчастью. Также девочки изъявили желание быть наряженными в принцесс, каких — решат позже, и если вдруг будет плохая погода, непременно сделать ее хорошей, любым способом. На их пятилетие погода стояла паршивая, девчонкам и их друзьям не разрешили играть во дворе, отменился фейерверк, и многие другие задумки так и не воплотились в жизнь.       Лола огляделась по сторонам в поисках розового фломастера и обнаружила его в руке Эммы. — Тебе еще долго будет нужен розовый? — Я только начала. — Дай мне, пожалуйста. Я быстро. — Я тоже быстро, раскрашивай пока что-нибудь другое. — Эммс, не будь такой врединой! — Почему, как только я возьму что-то, тебе сразу надо то же самое, и я должна уступать? — Потому что старшим всегда нужно уступать. — Гордясь своим пятнадцатиминутным преимуществом в возрасте, Лола подползла ближе к сестре, не сводя глаз с желанного фломастера. — И ты долго калякаешь на одном месте, так бумага промокнет и будет некрасиво. — Если ты такая умная, то почему опять за мной повторяешь? Я первая выбрала эту картинку! — Это не специально! — Врёшь!       «Все же стоило купить разные раскраски» — едва успел подумать Тайлер, когда Лола потянулась за фломастером, чтобы выхватить его из рук сестры. Эмма увернулась, но слишком резко, забыв убрать вторую ладошку со страницы и из-за этого разорвав ее наполовину. — Коза! Смотри, что ты наделала! — Сама виновата, сама коза! — Эй, девчонки, спокойно. — Мягко вмешался Тайлер, вставая с полулежачего положения на колени, — Эммс, давай я заклею твою раскраску, а пока ты, Лола, можешь взять фломастер, годится? — Мне уже не надо, — драматично вздохнув, Лола перехватила желтый фломастер, который Тайлер только что бросил в кучу к остальным цветам, — раз я все время повторяю, то возьму и сделаю волосы желтыми, пусть это будет Эппл Джек. — Тогда почему тебе так срочно был нужен именно розовый? — Тай не стал дожидаться ответа и спокойно продолжил. — Тебя никто не торопит и не ограничивает в цветах. Это не такая уж и проблема, верно? И она не стоит разорванной раскраски. — Да, — хмуро согласилась Лола, приступив к раскрашиванию, — теперь не проблема. — Но у них разные пятнышки, так нельзя! — Негодовала все еще дующаяся на сестру Эмма. — И у Эппл Джека должна быть шляпа! — Будет без нее, я не умею рисовать шляпы. — Ха-ха, а я умею, — Эмма гордо тряхнула челкой и показала сестре язык.       На этот раз Тайлер успел вмешаться прежде, чем разгорится очередной спор. — Отлично! Значит, ты покажешь Лоле, как рисовать шляпы? — Он забрал раскраску Эммы и направился искать клейкую ленту. — И попросите друг у друга прощения за обзывательства, если не хотите, чтобы вместо нормального обеда вам пришлось жевать траву у крыльца. Я утром видел там соседского пса, скорее всего, он на нее пописал.       Удаляясь из комнаты, Тайлер обернулся на двух одинаковых насупившихся девчонок, которые должны были выяснить между собой, кто из них первый должен извиниться. А когда он вернулся, девочки уже вовсю хихикали, сидя плечом к плечу, и склоняясь над раскраской Лолы. — Угадай, что это? — Лола указала на так называемую шляпу над головой несчастной пони с желтой гривой. — Ну... шляпа.       Девочки переглянулись и залились смехом сильнее прежнего. — Это удав, который проглотил козу.       Вечером Тайлер попросил Дженну проводить его до выхода, чтобы дать начало разговору о приглашении для Джоша. — Девчонки уже планируют вечеринку в честь их дня рождения. Что скажешь? — До него еще куча времени, в течение которого мы должны рассказать нашим родным про развод. Не думаю, что уже пора заниматься подготовкой. — Они требуют, чтобы на празднике был мой друг Джош, они его обожают. Мне нужно сообщить точную дату, когда мы будем отмечать, чтобы он смог узнать, получится ли у него вырваться из тура.       Дженна побледнела и будто проглотила язык на добрые полминуты. Тайлер вглядывался в лицо супруги, разгадывая причину этой реакции, но не торопил ее. Неприятные воспоминания начали щекотать пустой желудок, когда Тайлер прислонился к стене у двери, точно так же, как и той ночью, когда он был уверен в себе и своих силах, когда Дженна разбилась в его руках, столкнув самооценку супруга на вымощенный каменной плиткой пол, и хрупкое самомнение так же разлетелась вдребезги. Тогда в глазах Дженны читались раскаяние, отчаяние, мольба. Но сейчас в этой лазурной чистоте Тайлер не увидел ничего. Глубоко вздохнув, девушка наклеила на лицо безупречную улыбку и пожала плечами. — Нет смысла его звать, думаю, лучше было бы отпраздновать в кругу семьи, понимаешь? — Не понимаю, что именно ты имеешь в виду под словом «семья». — Ты, я, девочки, бабушки, дедушки, дяди, тёти. Не волнуйся, Ника не будет, ему как раз нужно будет лететь в Калифорнию по работе. Это станет хорошим финалом нашей истории. Потанцуем на костях, так сказать. — Дженна положила руку на плечо Тайлера. Мимолетный жест, но он стал успокаивающим, обнадеживающим. — А пока давай лучше думать о том, как и когда сообщим родителям о разводе. Так, чтобы не рассказывать всего… — Не сошлись характерами? — Хрипло перебил ее Тай, отлично предчувствуя угнетающую тяжесть в груди, которая вряд ли покинет его до конца жизни. — Не сошлись характерами.

***

      Прошло еще несколько пустых, ничем не запоминающихся недель. Утром, днем и вечером Тайлер пропадал в салонах, Джош то в тренажерке, то на репетициях. Встречаясь дома поздним вечером, оба делали вид, что их ничего не заботит. Джош убеждал себя, что ему не хватало сил, чтобы вести искренние разговоры, но, на самом деле, не хватало смелости. Все стало другим, отношения постепенно растеряли все намёки на романтику, даже секс не разряжал мозги так, как это случалось ранее. Устав от сухих переписок в течение дня, Джош все же отважился взять себя в руки и снова приехать в салон после закрытия. Что бы там ни думал потерявшийся в себе Тайлер, Джош все же не собирается совершать попытки потушить огонь, который разжег в нем массажист, и его имя не станет очередным проверенным контактом из записной книжки. К слову, номера всех этих людей для мимолетной ебли Джош уже давно удалил. В этот вечер он не собирался пить алкоголь, дурачиться и ржать, как умалишенный. Причиной решительного и серьезного настроя стал очередной разговор с матерью, она с упоением рассказывала, как встречалась со старой подругой, и совсем недавно та стала бабушкой, и как все это чудесно, дети — лучшее, чем Господь может наградить человека и все такое. Вдогонку она обронила: «Надеюсь, Джош, и тебе посчастливится почувствовать то, что чувствуем мы с отцом, когда смотрим на тебя — гордость и восхищение человеком, которого мы вырастили». Возможно, предмет гордости слишком соскучился по родителям, поэтому, боясь разрыдаться пуще младшей сестры во время просмотра «Марли и я», Джош поспешно попрощался с мамой и сбросил вызов.       Он не спеша плелся в свою пустую квартиру, размышляя над словами матери насчет восхищения. Чем Джош отличается от своих сестер и брата? Тем, что знаменит на весь мир? Херня. Если бы это как-то помогало в личной жизни. Если бы это как-то могло решить все имеющиеся проблемы, но нет, известность лишь водружает на плечи еще больше ответственности не только за себя, но и за всех, с кем он взаимодействует. В свои тридцать он, вроде как, хозяин своей жизни, но не может ей распоряжаться так, как хочется. Популярность хороша тем, что учит ценить те моменты, когда в твою сторону не направлены миллионы лиц, когда каждый твой шаг не фотографируют и когда ты можешь позволить себе быть тем, кем хочешь быть. Быть с тем, с кем хочешь быть. И он хочет быть с Тайлером, все еще хочет, несмотря на все страшилки, которыми Джозеф пытался его напугать. А отними его популярность, тогда чем могут гордиться его близкие? Тем, что все-таки испугался стать взрослее и серьезнее?       Джош предупредил Тайлера о том, что приедет вечером с серьезными намерениями поговорить, и тот поднапрягся, но все же ответил, что с удовольствием будет ждать. С сомнительным удовольствием. — Давай перекусим, — Джош выложил на стол бумажный пакет с едой из ближайшей закусочной, аккуратно поставил на стол две банки рэд булла без водки и устроился на стуле у противоположной от Тайлера стороны стола, — а потом мне нужно кое о чем тебя спросить.       Тайлер голоден, но не уверен, что его не стошнит, если разговор станет действительно серьезным. — Если честно, я очень устал сегодня. — Тогда поехали домой. Оставь машину, я утром тебя подброшу.       С момента, как Джош объявил о том, что приедет вечером, до самого факта его приезда прошло достаточно времени, чтобы Тайлер извелся в попытках продумать до мелочей их диалог. Он так привык — с родителями, в школе, колледже, на работе, с Дженной — сценарии должны были помочь сохранить лицо и в целом выглядеть как можно увереннее. Хотя это почти никогда не срабатывало, он все равно умудрялся облажаться и затем, наедине с собой, ругал себя за изобилие достойных реплик для ответа, разрывающих голову уже гораздо позже нужного. А в этот вечер он нервничал по особенному поводу — он не знал точную цель визита Джоша. Разговор — понятие очень растяжимое. Возможно, он хочет поговорить о том, что Тайлер утром должен был переложить вещи из стиральной машины в сушку, но забыл. Или предупредить, что кто-то собирается в гости, и поэтому сожителю нужно съебаться на время. Или что Джош хочет расстаться. Нет. Только не расстаться. Тайлер ожидал, что это произойдет, ведь с ним никто не может ужиться. Но сам момент расставания он не представлял, потому что не успел, потому что страшно, этого не должно было случиться сегодня, ведь Джош пока никуда не уезжает, между ними вроде как все нормально, они даже ни разу не ругались.       За время совместной жизни с Дженной Тайлер для себя уяснил, что первая причина разлада в семье — ссоры. Он и подумать не мог, что основная проблема чаще всего кроется как раз в недосказанности, именно отсутствие искренности между людьми — верный путь к разрыву. Вот о чем должен был состояться разговор сегодня. Джош предельно честен в этих отношениях со своей стороны, и, судя по первой встрече, он был уверен, что Тай всегда открыт для него, что он чувствует то же доверие, и вдруг распахнувшаяся душа это нечто особенное, знак свыше, а не какой-то пьяный импульс, типа рвотного рефлекса. Хотя метафорически так и вышло. Тайлер долго сдерживал позывы, проглатывая мерзкие комки правды о своей жизни, успокаивал гортань мятной жвачкой и сохранял достойное лицо. В случае с Джошем его наконец вырвало, отчего стало жутко стыдно, но, как ни противно это осознавать, состояние поразительно облегчилось. А Джош, в свою очередь, смело узрел и выслушал представление, придерживая Тайлера за плечи. То же случилось и в лесу, в том числе и физически, и тогда Тайлер не смог вылить из себя всю гадость, с тех пор он продолжает удерживать ее в себе. Он существенно перебрал с токсичными мыслями, настолько, что его разум затуманен, как у перепившего на вечеринке подростка. Вокруг шумно, ты на грани отключки, кто-то над тобой смеется, большинству до тебя нет дела, и вдруг находится один человек, насильно пихающий два пальца в твою глотку.       Джош был готов запихать в горло Тайлера руку по самый локоть, когда услышал очередное вялое «нет». Он, вероятно, пожалеет о своих словах позже, но сейчас всю его этичность перекрикивает нарастающее возмущение, потому что в этих отношениях он искренен, и абсолютно искренне чувствует, что устал, заебался, не собирается терпеть это молчание, ужесточающее и без того сложные жизненные обстоятельства. Он искренен, поэтому выплеснет все, что думает. — Тай, я знаю, ты собираешься отвертеться от меня, но послушай, пожалуйста. Я уже говорил, что не могу поведать всему миру о том, какой я на самом деле. То есть, что я многого боюсь, что обожаю долбиться в зад, что иногда слушаю кантри. Но, встретив тебя, я почувствовал мощную поддержку и смог раскрыть хотя бы один секрет не последним для меня людям — моей группе. Пусть это вышло случайно и не так, как я планировал рассказать, не так, как планирую рассказать моим родным, но это случилось, и я чувствую ебанное облегчение. Полагаю, такое же, какое почувствовал ты, когда рассказал мне о своих проблемах в семье, или когда признался Дженне в бесплодии, окей? — Джош выдохнул, останавливая нервно бегающий взгляд на угрюмом лице Тайлера. — И я не собираюсь останавливаться, не хочу удерживать себя в рамках, потому что, согласись, близкие люди заслуживают твоей честности, заслуживают того, чтобы знать тебя. И если ты не намерен именовать меня близким человеком, то я фатально ошибся в тебе и в себе. И мне, блять, страшно признавать это, страшно понимать, что оказался недостаточно хорошим для тебя. — Твою мать, Джош, как ты можешь думать такое, — беспомощно пряча лицо в руках, Тайлер пытался остановить вихрь, взревевший в голове, сдувающий карточный домик, построенный из карт одной масти — крести, которыми Тай перечеркивал все надежды на нормальную жизнь. — Остается только строить догадки, потому что ты не доверяешь мне. Откуда я мог узнать, что у тебя на уме и что ты чувствуешь? Если честно, ты хуевый актер, уж прости меня, но весь твой вид выдает внутреннее состояние, и я не слепой, чтобы этого не замечать. И не долбоеб, чтобы игнорировать это еще одну бессмысленную ночь.       Но Тайлер игнорировал состояние Джоша все это время. Он уверен, что он долбоеб. Он думал только о себе. Впрочем, как и всегда. — Нет, ты не должен так говорить, Джош... — Тайлер сжимал в кулаках свои волосы, опираясь локтями на стол, его руки, плечи, грудные мышцы сковало напряжение, а где-то в области пресса уже зарождалась судорога. Он напряжен так сильно, что если бы под рубашкой находилось тело прежнего крепкого Тайлера, ткань треснула бы по швам. — Если ты по-прежнему чувствуешь себя дерьмово, то какого хуя я должен поверить, что все в порядке?       Не в силах расслабиться, Тай все так же пытался оттянуть за волосы вверх свою тяжелую голову, которая с каждым словом Джоша становилась на одну отвратительную мысль тяжелее, голос Джоша едва прорывался сквозь плотный рой других шумов, состоящих из тембра голоса самого Тайлера, но контрастных тональностей, действующих на нервы. «Ты чудовище» — слышал он где-то в левом полушарии, этот голос был высоким, будто на быстрой перемотке, и звук «щ» длился особенно долго, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. «Ты ничтожество» — в правом ухе прерывало шипение грубое низкое бормотание, оно звучало как закадровый голос в видео, записанном в режиме слоумоушн, и так же медленно этот густой звук спускался вниз к шее, превращаясь в назойливую вибрацию в артерии. «Ты эгоистичный кусок говна» — сиплый шепот с хрипами и мерзким бульканьем, как при удушении, он будто рождался на корне языка, ловко скользил в носоглотку, раздражал слизистую, и все вокруг должно было заглохнуть, как перед чиханием, но нет, рой продолжал жужжать, выть, стонать. И все, что Тайлер мог ответить им и Джошу, было многократное «боже, боже, боже». — Тай, перестань, Господь тут не поможет, да и давай не будем привлекать его, пусть продолжает заниматься великими делами, а мы как-нибудь сами разберемся, м? — Джош тихо усмехнулся, ему кажется, что это помогло смягчить обвинительный тон.       Тайлер так не думает. Вероятно, Джош научился этому приему у родителей — мастеров в виртуозном избивании детской психики кнутом и в не менее виртуозной техникой запихивания сладкого пряника в ее так называемый рот, не упуская возможности заботливо напомнить о риске заполучить кариес. Тайлер же никогда не прибегал к подобным методам в воспитании, с его детьми достаточно лишь поговорить, объяснить что правильно, что нет в игровой форме. А Джош абсолютно неопытный, его взгляды на воспитание несовременны, он знает эту медаль только с одной стороны — как воспитывали его родители. В этих методах слишком много абсурдного, типа «марш в свою комнату и не выходи, пока не осознаешь свою вину», а затем «милый, скорее спускайся, ужин готов». Родителям прошлого поколения всегда достаточно классических «я больше так не буду» и «я люблю тебя», чтобы растаять и успокоиться. Но также для урегулирования конфликта требуется время, чтобы остыть, поэтому Тайлер предпочитает решать детские ссоры на месте, пока и дети, и родители готовы выговорить друг другу все, что думают, выпустить пар, ничего не тая. И потом можно просто-напросто обняться и спокойно продолжить досуг, чаще всего обходясь даже без слез.       Любые отношения между людьми — это процесс воспитания, важно лишь найти золотую середину и не пытаться перекроить человека под себя, равно как и постараться не быть затравленным чужими прихотями. В отношениях с собой заповедь та же — не стоит рваться вон из кожи и переделывать то, что заложено в тебя родителями, опекунами или тобой же, это дохлый номер. Так или иначе, ты будешь точной копией отца, матери, дедушки, бабушки и так далее, в общем, кого-то близкого, оказавшего на тебя влияние в момент твоего развития (даже если все это время ты был один), как бы далеко ты не пытался сбежать, сколько бы лет тебе не было. А принять все свои несовершенства, свое уродство, если угодно, — удел сильного и действительно взрослого человека. Что в 10 лет, что в 30, что в 50. Не врать самому себе, что изменишься, не гнобить себя за неудачные попытки сделать что-либо, не прятать за спиной холодную ненависть, а просто смириться, в этом нет ничего криминального. Поболтать и разойтись по углам безо всяких обид — кажется, не так уж и сложно. С детьми у Тайлера это работает безотказно. С Дженной, возможно, тоже могло, будь это обоюдное желание. С самим собой, как и с Джошем, вариант не работает пока, потому что Тай никак не может раскрыть рта, он слишком напряжен и оглушен голосами, особенно в данный момент.       Он чувствует, что потерял контроль, что злые тяжелые обвинения в самом деле тянут его на дно, и он уже почти, почти согласен, он почти убил себя ими. И, возможно, уже убил бы, если бы Джош в который раз не помешал ему. — Да хорош уже, эй, — Джош обошел стол и встал позади Тайлера, мягко опустив ладони на напряженные под рубашкой плечи, — расслабься, чувак, поехали домой.       Тайлер стонет от разрывающего грудь чувства вины перед Дженной, Джошем, дочерьми, родителями, братом и сестрами, коллегами, Богом, перед самим собой. Он так долго боролся с реальностью после унижений со стороны жены, но тогда он выиграл бой, расправил плечи, поднял голову. Как ему это удалось? Благодаря любви к дочерям и к самому себе. Ведь это его дочки, он их сотворил (пусть и не в биологическом смысле), они любят его, соответственно, он может любить себя за свое творение. И, если любить себя (умеренно, конечно), то тебя смогут полюбить другие. Присутствие Джоша здесь и сейчас доказывает это. В моменты, когда Тайлер получал диплом о победе в чемпионате, когда впервые брал на руки Эмму и Лолу, когда открывал свой первый салон, когда дочки наградили рисунок вторым солнцем и когда Джош благодарил его за массаж, он по-настоящему любил себя. В те моменты он был уверен в том, что имеет в этой жизни определенное место, и его окружают люди, которые ценят его. А когда всё, что он построил, рушилось к ебеням? Когда он узнал, что Дженна беременна не от него, когда Дженна имела наглость упрекать его за выбранную профессию, когда Дженна изменила снова, привела любовника, когда Дженна расплакалась в его руках. Итак, когда эмоции Тайлера были на вершине счастья, его окружали только важные ему люди. Когда его жизнь катилась в ад, туда его сопровождало лишь одно имя. Может, если избавиться от привязанности к этому имени, от всего калейдоскопа чувств от любви до ненависти, от презрения до жалости, получится избавиться от гнёта сомнений по поводу себя? Ведь Джош был прав. Люди, держащиеся рядом несмотря ни на что, действительно любят. Это ли не повод — полюбить себя хотя бы за то, что не проебал этих людей? — Я кое-что понял, Джош, — Тайлер наконец оставил взлохмаченные волосы в покое, выпрямил спину, слегка прогибаясь назад. Его затылок соприкоснулся с животом Джоша, и противные голоса, мысли, догадки начали таять в ощущении тепла чужого тела. — Ты прав, мне действительно нужно расслабиться. — Отлично. — Джош расслабленно выдохнул. Что ж, первый этап пройден. Может, все-таки получится разговорить Тайлера. — Что будем делать? — Будешь, — тихо поправил Тай, прикрывая глаза, — ты будешь делать. — Окей, — глаза Джоша обреченно закатились, потому что нет, в этот раз, как и всегда, попытки обсудить проблемы окончательно сойдут на нет, и вечер закончится превосходным, но ни к чему не обязывающим и ничего не решающим сексом, — и что ты хочешь, чтобы я сделал? — Массаж. — Эмм... В каком смысле? — Теперь глаза Джоша округлились, а руки растерянно соскользнули с плеч Тайлера. — В прямом. Я устал и прошу тебя помассировать мне спину. — Ты же знаешь, я понятия не имею о том, как это делается. — Это не важно, Джош. Импровизируй. Пожалуйста, мне это нужно.       Джош немного запаниковал, услышав последнее слово и его особую интонацию. Он понял, что Тай не шутит и не издевается, действительно просит помять ему спинку. Как блять вообще массаж делается? Тайлер всегда начинал и заканчивал по-разному, окей, может, нет никаких строгих правил. В то же время, Тайлер упоминал о разных техниках и о том, что знание человеческого организма — самый важный инструмент, а Джош даже не был уверен, что знает, с какой стороны находятся печень и селезенка. Да он же, блять, облажается.       Пока Тайлер принимал душ, Джош сидел на полу перед открытыми шкафчиками, скрестив ноги и рассматривая бутылочки, не смея к ним даже прикоснуться. — Включи какую-нибудь музыку, пожалуйста. — Крикнул Тай, чуть приоткрыв стеклянные дверцы кабинки. — Слева от двери экран — это пульт управления, подключи телефон через блютус. Там все просто, как в машине. — И что поставить? — Джош выполнил инструкцию, открыл приложение в телефоне и рассеянно листал свои плейлисты. — Да что хочешь. Негромко, просто для фона.       Недолго думая, Джош выбрал плейлист с названием «Тревожность отстой», чтобы помочь себе успокоиться. Выйдя из душа в одном полотенце и с мокрыми волосами, Тайлер сам достал из шкафчика нужный флакон и бросил его Джошу. Тот ловко поймал бутылочку, хотя руки дрогнули, когда он осознал, что бутылочка стеклянная, а пол кафельный, не хотелось бы убирать потом осколки и все такое. Перехватив возмущенный и растерянный взгляд Джоша, Тай усмехнулся и запрыгнул на стол. — Я доверяю тебе. — С этими словами худое лицо с широкой улыбкой и игривыми ямочками на щеках спряталось в специальном отверстии массажного стола.       Джош, набрав побольше воздуха в легкие, прислушался к негромкой мелодии из колонок и медленно выдохнул, подставляя руки под горячую струю воды в раковине. Он не понаслышке знает, как это противно, когда неумелые холодные руки с деревянными пальцами по-хозяйски лапают твою кожу, затрагивают ненужные зоны, вызывают тошнотворную щекотку, так пусть его руки хотя бы будут теплыми. Он также старательно растер большое количество масла между ладонями, надеясь, что это хоть как-то поможет сделать их кожу менее грубой. У Тайлера кожа мягкая, эластичная, как густая карамель, не хотелось бы царапать эту красоту засохшими и расковырянными мозолями от перекладин, штанг и прочего железа, начиняющего тренажерный зал. — Ну, смелее, можешь начать с шеи, — сказал Тайлер, и его голос дрогнул, когда он почувствовал неуверенное давление широких теплых ладоней на своих лопатках, — ох, сойдет.       Действуя осторожно и неторопливо, напрягая не только тело, но и мозг, Джош чувствовал, что обезвреживает бомбу. Или собирает паззл. Во всяком случае, несмотря на риск сделать партнеру неприятно, любимая музыка и ощущение власти над делом и телом в самом деле успокаивали. Особенно, когда Тайлер подбадривал его и подсказывал что делать дальше. Тогда Джош действовал увереннее, усиливал и ослаблял нажим, разводил пальцы, вдавливал их в теплую кожу шеи, плеч, поясницы. — Ты хорош, правда хорош, — расслабленно бормотал Тайлер, не пресекая непроизвольного напряжения мышц, чтобы Джош сам понимал, где перегнул, передавил или ущипнул слишком сильно.       Чтобы не симулировать удовольствие и не скрывать ощущений, даже если они неприятные. Не скрывать. Ничего не скрывать. — Ауч, а сейчас не очень. Чуть мягче. — Окей, понял. — Джош умеет слушать, научился этому у родителей — мастеров понимания, терпения и снисходительности, если ребенок открыт перед ними.       «Я больше не хочу терпеть это…» — начал говорить Тай, имея в виду совсем не дискомфортные физические ощущения. Он не хочет терпеть эти разрывающие стоны внутри и гробовую тишину снаружи, иначе действительно может потерять человека, который ему не безразличен. Да, еще утром он был уверен, что легко сможет отпустить Джоша, но при первом возникновении такого риска в реальной жизни, у Тайлера на многие вещи открылись глаза. Велики глаза кролика при встрече со страшным псом. Он откровенно описывал свое состояние, навязчивые мысли, с которыми просыпался и засыпал все это время. Рассказал о возможно логичном выводе, который сделал некоторое время назад, пока они были в кабинете, и Тайлер боролся с тяжестью головы. Он просил прощения у Джоша за то, что заставил его чувствовать себя недостойным и повторял, что доверяет ему, в который раз даже больше, чем самому себе, и не жалеет об этом. Джош просил прощения за резкость его слов и нерешительность выпалить их как можно раньше. Но, возможно, раньше было бы хуже, пока Тайлер не был достаточно вымотан, чтобы услышать кого-то, кроме его самого.       Небольшое метафорическое самоубийство полезно, это часть самовоспитания. Бесконечно влюбленные в себя люди не способны к эмпатии, в их сердцах просто нет места для любви к другому человеку. А съедая часть любви к внутреннему я, мы только освобождаем больше места для других людей, и они восполняют потерю. Но важно не переусердствовать с самоедением, чтобы не приступить к каннибализму.       Что касается еды, то чертовы буррито с курицей давно остыли, но это не мешает парням с удовольствием уплетать их в машине на полном ходу. Стекла опущены, теплый ветер уходящего лета путается в кудрявых розовых волосах и моментально высушивает слюну на бордовых губах, вызывая желание снова их облизать, чтобы кожа не лопнула, когда в рот будет отправлен последний кусок вновь обретающей вкус еды. Тайлер на мгновение убавляет громкость магнитолы, чтобы поймать тишину и привлечь внимание, поднимает вверх указательный палец и выпрямляет спину. Джош замирает в ожидании, очевидно, Тай хочет сказать еще что-то, несомненно важное, но вместо откровения, тот протяжно рыгает на весь салон, после чего вновь прибавляет звук радио и откидывается на спинку сиденья, гордо хохоча. Это так просто. И даже приятно. Без тошноты и прочих последствий. Джош, сквозь смех, капризно упоминает, что если бы это сделал он, получил бы обвинение в свинстве и мерзотности, как это уже бывало раньше, но его упрек пропускают мимо ушей, отмахиваясь детским «ты просто завидуешь».       Разговоры продолжаются и дома. Они кажутся бесконечными, особенно после быстрого и страстного секса, когда два обездвиженных остывающих тела больше похожи на трупы, но не дает заснуть все еще бурлящий в крови эндорфин. Нет сил, чтобы встать, но, чтобы просто поболтать, не нужно усердствовать. Теперь не нужно. Уже не боясь показаться слишком навязчивым, Джош смело задает вопросы, на которые Тайлер так же смело отвечает, пока окончательно не ослабевает под тихий и приятный голос Джоша, и, в конце концов, все ответы сокращаются до односложного «да». Джош из последних сил улыбается, пока не задает вопрос, на который Тайлер уже не может ответить утвердительно, что заставляет улыбнуться еще шире, теперь остается лишь покрепче прижаться к чужому телу и глубже зарыться в одеяло. Он спросил: «Ты спишь?» На этот вопрос просто нельзя ответить «да», если ты действительно заснул.       А на какой вопрос нельзя ответить «нет»? Пока человек жив, он может сказать «нет» чему угодно и кому угодно. Но стоит подумать, останешься ли ты в живых, если ответишь отказом тому самому другу, который держит твои дрожащие руки, которыми ты хочешь закрыть свои глаза? Будешь ли ты чувствовать себя живым, постоянно останавливаясь и запрещая самому себе верить, что у тебя есть шанс быть счастливым? Вряд ли. Но «нет» будет преследовать тебя до тех пор, пока твое тело действительно не превратится в труп. И в этот момент, если тебя спросят «Ты жив?», ты уже не сможешь сказать «нет». Тогда наступает настоящая и необратимая тишина. Поэтому все время, отведенное человеку на жизнь, он вынужден балансировать между «да» и «нет», между хорошим и плохим, между саморазвитием и саморазрушением, пока все вокруг не заглохнет и ответов не останется, да и отвечать будет не на что. Нельзя отказывать всему на свете, равно как нельзя со всем соглашаться. Не всегда будет правильно ответить «да» на просьбу ребенка дать ему очевидно лишний пряник, но и неправильным решением станет наложение тотального запрета на все сладкое в доме. Нельзя мешать себя с говном изо дня в день, хотя и любить себя нельзя слишком сильно. Плохо не отреагировать на кричащего от боли человека, но перебарщивать с навязчивыми знаками внимания тоже чревато для вашего общения. Всего должно быть в меру: и разговоров, и молчания.

***

      Даже когда приходится потерять друг друга всего на пару часов, кажется, что человек может исчезнуть навсегда, и каждый раз это вполне вероятно. Группа Джоша отправляется на музыкальный фестиваль — первое масштабное мероприятие осени. Провожая парней в аэропорту, Тайлер не целует Джоша, потому что вокруг полно чужих глаз с гребанным зумом, стабилизацией изображения и мгновенным выходом в интернет. Но это не проблема, они вдоволь нацеловались дома, после того, как Тайлер вернулся с работы накануне вечером. В шесть часов, как положено человеку, у которого есть семья. Джоша не будет три дня, но Тайлер постарается не скучать, ведь он наконец-то повезет дочек к бабушке и дедушке в Нью Олбани. Он волнуется, ведь даже не уверен, что сможет сообщить родным о разводе с Дженной. С другой стороны, он уже не сможет промолчать. Когда Тайлер спросил, стоит ли ему рассказать все как есть, чертов умник Джош ответил неоднозначно: «Говори, что чувствуешь». Пока Тайлер чувствует тревогу и волнение, но, возможно, лишь по привычке, от которой желает избавиться как можно скорее.