not otherwise

Еле плетясь на сломанных каблуках, едва не падая при каждом шаге, Харли поднимается по низким ступенькам. Прохожие окидывают побитую дворняжку сочувствующим, удивленным и жалостливым взглядом. Она бы с огромнейшим удовольствием вырвала голыми руками глазные яблоки каждому, кто посмел жалеть Харли Квин. Но сейчас просто не в состоянии. Стоит под дверью, слабо стучит три раза. Выглядит действительно жалко, да вот взгляд полностью противоположен плачевному состоянию. Ручка дергается, на пороге стоит Джим. Без вопросов пропускает блондинку в свой дом. Сбрасывая отжившие свое туфли, она чуть ли не падает на мягкий диван. Джим привык к этим визитам, прекрасно знает, кто позаботился о хрупкой барби. И говорить Джокеру он ничего не будет, понимает, что бесполезно. Знает, что психу необходимо выворачивать свою игрушку наизнанку, иначе сам загнется. Остается только жалеть бедняжку, что добровольно подписала себе договор. Мориарти — самый настоящий козел, ненормальный ублюдок. Ему плевать на чувства других. Но Харли — не тот случай. Близкий друг, которому нельзя не помочь. Стягивает рваную окровавленную одежду, тащит бинты. Осторожно, боясь причинить хоть малейшую боль, промывает открытые раны, бережно окутывает конечности белой марлей. Как и всегда, получает благодарный взгляд. Тут слова будут однозначно лишними. Девушка размещается удобнее, стараясь не задеть следы гнева мистера Джея. Укутывается в мягкий плед, смотрит в одну точку. По бледному лицу бегут слезы, невозможно остановиться. Она привыкла, знает, что ничего не измениться. Но не может контролировать ту обиду, то ощущение предательства, что клокочут в груди. Тянется к шортам, достает из кармана помятую пачку. Джим терпеть не может запах табака, но не говорит ни слова. Забирает алые тряпки, остатки бинтов и отходит от больной девушки. Та надрывно кашляет, затягиваясь тонкой сигаретой. Дым туманными щупальцами разносится по квартире, окутывает бледное тело в бинтах, доходит до мужчины. Он лишь морщится, промывая кровавые тряпки. Тишина давит на сознание, напряженно висит в квартире, сливаясь с серыми табачными волнами. Мориарти бесшумно проходит в комнату. Не слышно ни дыхания, ни мягких шагов. Передвигается, словно призрак, будто сосредоточенный хищник. Лишь звук открывающегося металлического замка выдает его присутствие. Джим достает скрипку и смычок. Подходит к окну, вглядываясь в стеклянный мир. Джокер скоро будет здесь, обязательно вернется за своей жертвой. Но сейчас его силуэта не горизонте не видно. Выслеживать его сквозь окно совершенно бесполезно. Харли сама почувствует. Вздрогнет от страха, угрожающей опасности. Свернется в клубок, притворится спящей, надеясь исчезнуть, раствориться в воздухе. Но сейчас она расслаблена настолько, насколько возможно в ее положении. Лежит, подогнув ноги, держит тонкую сигарету дрожащими пальцами, смотрит в пустоту. Легким движением Джим заставляет скрипку запеть. Спокойная, не слишком громкая мелодия наполняет пустую квартирку своим звучанием. Харли впитывает каждую ноту, каждый такт. Словно спасительная шлюпка, игра Мориарти вытягивает из пучины необъятной тоски, непроглядной мути сознания. Мелодия изливается релаксирующим потоком. Мелодия изливается каплями моросящего дождя, буйными волнами, тихим ветром, страшным ураганом. Мелодия изливается нескончаемой грустью, вечным горем и необузданным смехом. Мелодия изливается под сигаретный дым, тихий плач, скрываемую истерику. Мелодия изливается плавно, становясь все тише и тише с каждым тактом. Мелодия изливается, и дрожащие веки слипаются. Рассудок мутнеет, Морфей забирает очередную жертву в плен сновидений. Постепенно божественные звуки умолкают, сигарета тлеет до самого фильтра. Харли засыпает спокойно, запирая жгучую боль в далекие чащи. Джим невесомо кладет инструмент на подоконник и удаляется на кухню. Шуршит бумагами со сложными схемами и очередными планами, допивает остывший крепкий кофе. Так привычно и так правильно. По-другому не будет никогда. По-другому просто не может быть.