Excessive

Мои глаза тяжелели, когда я попыталась моргнуть, пытаясь найти свободу от усталости. Я не получила ни секунды нужного отдыха, потому что полночи двигалась и шевелилась, думая о всей драме. Узнала о Лючеси ранее на неделе, позже узнала о прекрасной комнате Гарри, которая вскружила мне голову, узнала что мама Гарри жива и то, что я ее встретила, даже не узнав, кто она есть на самом деле. Хотела бы я заснуть и побыть в спокойствии хотя бы чуть-чуть, но было уже 10:00 и я уже могла слышать парня, который устроил настоящий ураган с первого этажа до моей комнаты. Только Бог знает, чем он занимается и зная его нрав, я могу только подытожить, что это перенеслось на его утро. Я перенесла свои ноги на сторону кровати и попыталась сделать неряшливый пучок, который Софи всегда делает. После многих провалов с пучком, я решила просто собрать волосы в хвост и пойти из комнаты в своей пижаме, которую я поменяла посреди ночи. Когда дверь открылась, запах сгоревших тостов попал мне в нос, когда я приблизилась к лестнице. Что ж, Гарри решил приготовить, интересно. Я пошла по коридору и по лестнице, услышав мат, который говорил Гарри. Когда я вошла на кухню, меня встретил Гарри, который стоял спиной ко мне и лицом к мойке, выбрасывая свою еду в мусорный бак. Его мускулы были напряжены от раздражения, которое в нем росло, пока его черные баскетбольные шорты свисали с его бедер. Я прошла к середине кухни, показывая свое присутствие. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, когда сердитость росла на его лице. Его кудри тряслись, пока он бросал тарелку в раковину и он повернулся ко мне с замкнутыми руками у груди. — Я сжег свой ебаный тост, — сухо произнес он, заставляя меня засмеяться. — Это смешно, — сказал он с гневными глазами. — Нет, но ты сам сказал, что это смешно, — сказала я, закрывая свой рот рукой. Он стоял там нахмуренный, пока его руки прикрывали его мускулистую грудь. Было забавно смотреть на то, как по-детски он себя вел из-за тоста, хотя он своей внешностью совсем не походит на ребенка. — Пытаясь рассмешить меня, ты не сможешь заставить меня вести себя милее по отношению к тебе, — произнес он, на что я сразу прекратила смеяться. — Гарри… — сказала я, на что он нахмурился. — Нет, блин, ты знаешь как я чувствую себя по отношению к Лючеси, но тебе, почему-то, очень надо давить на меня, чтобы узнать ответы, которых у меня даже нет, но это не главное. Главное то, что я ненавижу, когда ты делаешь это, — произнес он, быстро продолжая на том, на чем мы остановились. — Делаю что? — спросила я, чувствуя себя слегка обиженно из-за его слов. — Вынюхиваешь! Ты самый приставучий человек, которого я когда-либо встречал! Ты шарилась в моем телефоне, ты надавила на меня, чтобы я показал тебе свою комнату, ты всегда умоляла меня рассказать тебе все, ты иногда думала, что мне не хочется ничего говорить, — сказал он, грубо кусая свою нижнюю губу. — Я просто предположила, что ты хочешь выговориться кому-то, ты знаешь? Рассказать свои проблемы, — сказала я, на что он помотал головой. — Что ж, ты предположила не правильно, потому что я не хочу этого, — он прорычал. — Да, ты хочешь, ты просто врешь сам себе, — сказала я, на что он поднял свои руки вверх. — Нет, Арабелла! Видишь, это то место, где ты не права! Ты пытаешься сказать мне, что я хочу и о чем думаю! Я не Сэт или Эллиот, я отказываюсь от твоей давления на меня! — закричал он, из-за чего я сразу же начала защищаться. — Не говори о моих братьях в таком тоне! Ты ведь знаешь, что это больная тема для меня! — закричала я в ответ. — Повзрослей! Ты почти уже совершеннолетняя, но ведешь себя будто тебе 5! Ты жалуешься, что я отшлепал тебя и что кричал на тебя, что ж, это все потому что ты ведешь себя как ребенок! И потом ты думаешь, почему я ничего тебе не говорю! Ты заноза в моей заднице! -сказал он, из-за чего слезы начали затуманивать мое зрение. Нет, я не могу плакать. — У меня не было отца в детстве, Гарри! В моей семье я должна быть взрослой еще с 12 лет, так что даже не пытайся сказать мне что я ребенок! — кричала я на него. — О, прошу, расскажи еще что-то о своем отце. Может быть, твой отец и умер, дорогуша, но когда он был жив, то был не лучше меня! Если бы ты увидела настоящего его, то ты бы плюнула на его могилу! — кричал он, заставляя меня задрожать в ярости. — Как ты смеешь! Мой отец никогда не делал другим людям больно просто так! Он делал это, чтобы защитить тех, кого любит! Он бы даже мухи не обидел! — закричала я прямо ему в лицо. — О, неужели? Ты думаешь, что он был хорошим человеком, ладно! — сказал он, спуская полоску своих трусов вниз и приподнимая свою левую руку. — Думаешь, хороший человек смог бы сделать это? — он придвинулся ко мне. Я сфокусировала свои глаза и увидела огромный шрам, который шел вниз по его телу как вена. Он начинался с верха его левого плеча, вниз к его грудной клетке и заканчиваясь на низу его V-линии. Он был большим, очень большим, он должно быть старый, потому что слегка сгладился, но он там точно был. Как я не увидела это? Я видела Гарри без футболки много раз и не разу не замечала шрам. Может быть, поэтому он часто держал меня у своей правой части? Но даже в те времена, когда я видела его левую часть, я не замечала его. Его руки ужасно мускулистые и огромные, так что рука закрывала часть шрама на грудной клетке, так же и татуировки на его животе закрывали начало шрама. Как я могла не видеть часть шрама сзади? Я всегда вижу его спину и тату, которые есть у него наверху, они очень светлые, так что вблизи шрам виден. Я скорее всего просто не смогла довести свой взгляд до того места. Я потрясла головой и посмотрела на него. — Ты говоришь, что это сделал мой отец? — спросила я, на что получила его кивок и поднятые брови. — Сделал это в моем собственном доме, — сказал он, будто это было достижение. — Ну, зная тебя, ты точно заслужил это, — сказала я, закатывая свои глаза и скрещивая свои руки на груди. — Может быть, но когда мне было 4? Какой больной будет резать левую сторону четырехлетнего мальчика, — сказал он, заслуживая мой вздох. — Ты врешь! — закричала я, помотав своей головой. — Нет, не вру, он угрожал моему отцу и когда он не подчинился, я был самой большой слабостью моего отца в то время. Все время мой отец сидел в тишине, пока твой отец резал каждый дюйм моей кожи. Твой отец больной ублюдок. — Мой отец бы не сделал это! — я взвизгнула. — Оу, но он сделал. Не могу поверить, что говорю это, но спроси Лючеси, он был там, он смотрел как это происходило. Так что не пытайся заступаться за своего отца, рассказывая какой он хороший человек, когда я жил с таким огромным шрамом всю свою жизнь, — он ухмыльнулся. Я стояла в полной тишине, посматривая на шрам на татуированной коже Гарри. Мой отец сделал это с ним. Те же руки, что кружили меня часам, когда я была маленькой девочкой, резали маленького четырехлетнего невинного мальчика. Невероятно. — Нечего сказать, солнышко? — саркастически прокомментировал он. — Почему… — прошептала я сама себе, но достаточно громко, чтобы оба из нас смогли услышать это. Он кивнул и сел на стол, когда между нами был всего один метр. — Не все хорошие, Арабелла. Никто из нас таковым не является. Не я, не твой отец или мой, не твои братья, не Лючеси. Все плохие, Арабелла, — тихо произнес он. — Он приблизился к моему уху, немного потирая его своими пухлыми губами. -Кроме тебя. Я грубо взглотнула и закрыла свои глаза, что выглядело как боль. Возможно, это и была она, но в этот момент все мои заботы о мыслях куда-то исчезли. Мой мозг перестал работать на данный момент и мои мысли остановились. Было тихо, как в моей голове, так и снаружи. — Ты не можешь продолжить делать это, ты не можешь продолжить говорить эти вещи мне в времена как эти. Ты сделал неправильно и своим шармом пытаешься сгладить это, — сказала я, на что он кивнул. — Это мой способ извинения, Арабелла. Я понял, что был не прав и я пытаюсь сказать прости, — сказал он, потирая часть своего лица. — Я не могу продолжать это с тобой, Гарри. Твое изменение настроения просто невозможное и ты самый сложный человек, которому можно пытаться помочь. Я должна быть зла на тебя. — Не будь, — тихо произнес он. — Не будь что? — спросила я, когда он сканировал мое лицо. — Злой. Я сказал что извиняюсь, я пытаюсь как только могу, Арабелла, — сказал он. Я кивнула и посмотрела на сломанного мужчина напротив меня. Если я попытаюсь починить его, я только сломаю себя в процессе, но если я оставлю его, он сделает все, что только сможет, чтобы сломать каждую мою клеточку. Что из этого хочу я? Сломать себя или разрешить ему сделать это? — Я не могу больше терпеть оскорбления, они убивают меня, — я тихо прошептала. Он приблизился к моей шее, зависая над моей голой кожей, прося у меня полного разрешения. Я шокировала себя и его, наклоняя свою шею, показывая больше кожи, которая ждала, чтобы его губы встретились с ней. Он оставил свои пухлые губы на начале моего горла. — Прости меня, малыш… — сказал он, даря мне маленький поцелуй. — …за то, что грешил.