О везении и турбостартере
16 сентября 2016 г., 22:49
Если бы меня попросили охарактеризовать себя в двух словах, как любят это психологи-консультанты, то ответ был бы однозначен: "Госпожа Неудача".
Во-первых, убеждение в собственной никчемности пришло, когда отцу моему, германо-скандинавского происхождения, стукнуло в голову дать дочери выделяющееся имя. Как результат, мы имеем Тору Квартовну Шторн. Когда еще в детском садике я пыталась подружиться со сверстниками, у многих детей от одного только имени меня, великолепной, моральная травма на всю жизнь появлялась.
Во-вторых, следующее доказательство этой незатейливой теоремы пришло к двадцати одному году, когда мой рост достиг отметки «сто пятьдесят один» и ползти дальше категорически отказался. Стоит ли отмечать и без этой неутешительной цифры общую щуплость и незаметность моей фигуры? Костью я, прямо сказать, в мамочку пошла; однажды неуклюжей одногруппнице, чтобы сломать мне запястье, потребовалось всего лишь чуть-чуть закрыть вместе с ним дверь в раздевалку – какой смачный был звук! Но на этом минусы такого телосложения не кончаются. Я регулярно занимаюсь скалолазанием. По полкам в магазинах. Люблю летать: с зонтиком и просто так, когда в нашем приморском мегаполисе разыгрывается пусть даже самый незначительный норд-ост. Словом, окружающий мир бьет меня в самом физическом смысле этого слова.
И вот теперь мы дошли до душевного бича моего и без того «простого» бытия. Со всем выше перечисленным еще можно было бы смириться, если бы не одно „но” — мне катастрофически не везет в жизни. Ладно, допустим, то, что родилась я во вполне зажиточной дружной семье вторым и желанным ребенком, поступила в приличный вуз и в совершенстве освоила полезное в быту хобби кулинарии, является бесспорно белой полосой моего жизненного пути. Но вот то, что случается со мной на фоне этой безоблачной картины, не вписывается ни в какие рамки. Сломавшаяся в самый ответственный момент кнопка на айфоне, разорвавшиеся на самом видном месте капроновые колготки, съехавшая одновременно с обоих плеч кофточка с декольте размера «XS», перепутанные в спешке гигантские кроссовки брата, основательное падение в лужу от нечаянного толчка занятого прохожего – пожалуйста, любое из этого на выбор так или иначе случается со мной изо дня в день.
Возможно теперь вам станет чуточку яснее, почему главной своей жизненной целью я ставила себе спокойненько-преспокойненько до учиться в институте так, чтобы меня никто не видел, не слышал и не трогал – правда, честно говоря, люди и без того не особо-то замечали мою скромную персону в силу малогабаритности и общей невыразительности. Однако и к шизанутым разобиженным на весь мир социопатам причислять меня всё же не стоит; жить просто хочу долго и если не счастливо, то хоть без эксцессов, так уж вышло, что любой контакт с представителями рода человеческого кончался для меня какой-либо неудачей или увечьем. Даже друзей удалось завести только курсу к третьему, и то, спустя бесчисленное количество мытарств в уверении выбранных объектов, что перед ними не сумасшедшая и не маньячка.
Хотя чаще от общества шугалась именно я. В особую предсуицидальную апатию вгоняли люди больше меня: ввысь, вширь и в оба направления сразу. Единственными, от кого можно было терпеть подобное, были мой брат и отец – Кварт Кристиан Шторн – имевшие размах плеч и рост даже отдаленно ненапоминавшие «средний». Перед остальными подобными личностями, в число которых входили и девушки тоже, я краснела, бледнела, заикалась и спешила уйти.
Зазвонила мелодия входящего вызова, выдирая меня из тягостных размышлений.
— Слушаю, отец, – с нескрываемым пафосом ответила я.
На дальнем конце «трубки» послышалось обиженное сопение, а в следующую секунду возмущенный родительский бас выдал:
— Сколько раз я просил так меня не называть?! Неужели так сложно добавить в свой лексикон слова «папочка», «папулечка», «папусик»? – и это говорит человек, занимающий пост главного инженера по проектированию стоящих на вооружении боевых самолетов-истребителей. – Ладно, ты сейчас где?
— Из универа вышла; пару отменили, – ответила я, подпинывая валяющийся на моем пути камешек.
— Вот как... Слушай, у меня сегодня не получится тебя забрать... – было слышно, что родитель тщательно подбирал слова. – Прости!!!
Я, как громом пораженная, замерла, остановившись прямо посреди улицы.
— То есть, как «не получится забрать»? – аж голос осип.
Из динамика тут же полились молитвенные вопли о помиловании и клятвы, что такого больше не будет и что отцовское сожаление глубже океана и выше гор.
—...позвони, как зайдешь в метро и сядешь в автобус... И когда из автобуса выйдешь... И... – продолжал распыляться он.
Палец сам лег на клавишу «отбой». Папа мог часами тарахтеть про мою безопасность, но это бы не изменило основного: необходимость ехать в общественном транспорте. Помнится, предпоследний мой опыт езды в нем окончился переломанными пальцами ног каким-то благообразным панком-одуванчиком, случайно не заметившим меня позади, но зато весьма учтиво извинившимся. До этого случая были другие, но тоже вполне запоминающиеся происшествия с не менее яркими последствиями; до сих пор иногда переносица с челюстью побаливают.
Наверное, у вас возникнет вопрос: почему бы мне не вызвать такси, если всё так плохо? Дело в том, что в восемнадцать лет, возвращаясь от бабушки поздно вечером, меня угораздило сесть в машину к таксисту, мягко говоря, сомнительного вида. Знание того, как именно пахнет конопля, пришло гораздо позже, а тогда мне было реально страшно наедине с невменяемым мужиком, втирающим что-то про королеву радуги и грядущую ночь «волшебства». Едва завидев вынутый мной телефон, он разбил его буквально сразу же и, хорошенько приложив меня головой об переднюю панель, повез в неизвестном направлении.
Когда в глазах от удара закончили мелькать звездочки, я с ужасом увидела, что автомобиль остановился на каком-то безлюдном пустыре. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, а сама пустошь, на сколько было видно из-за света фар, потрясала своей необъятностью. Таксист вытащил меня из салона и поволок в противоположном от машины направлении. Напрасно я трепыхалась в его нетрезвой, но железной хватке, этим заработала лишь еще один удар в висок и полную темноту в глазах. Когда за спиной перестал гулять ветер, а спереди потянуло сыростью, как от реки или болота, ужас захлестнул меня от кончиков ногтей до макушки. Это породило первую и спасительную здравую мысль за весь день: набрав в легкие как можно больше воздуха, я заорала на всю округу, оглушительно и исступленно. Похититель на мгновение замер, видимо фонарея от моего вопля, но быстро взял себя в руки, дав мне коленом в поддых и заткнув рот какой-то грязной тряпицей. По ногам потянуло холодом, и сырой, будто бы речной, запах усилился в разы; ноги вдруг заскользили вниз по наклонной, но в вертикальном положении от соприкосновения лицом с осенней слякотью вперемешку с жухлой листвой меня надежно удерживали отвратительные мужские руки, сдавливавшие плечи и шею едва ли не до хруста. Однако я всё же предприняла попытку вырваться, свалив тем самым насильника на глиняный склон. Мы кубарем покатились вниз.
— @Цензурой запрещено@! – именно такой возглас раздался, когда эти американские горки наконец прекратились, а вместо вполне ожидаемой реки мое тело приземлилось на что-то теплое, но твердое.
Сил визжать уже не было, тем более что мое «парковочное место» ругалось такими трехэтажными конструкциями, что пропадало всякое желание мешать. В то же мгновение я снова почувствовала прикосновение той самой волосатой руки моего наркомана-таксиста и его натужное хрипение. Это вернуло в реальность. Усилием нечеловеческой воли я заставила себя разжать цепеневшие от страха и боли челюсти и выдавить:
— Спасите...он меня хочет...убить...
Отборные средства художественной выразительности вмиг прекратились. «Земля» зашевелилась и рывком поднялась на ноги, ставя меня рядом. Впрочем, «ей» тут же снова пришлось ловить мою тушку.
— Чего?! Кто?! – рявкнули над ухом и хорошенько встряхнули, а в следующую секунду низину вместе с вновь подбирающимся ко мне похитителем осветил синеватый луч фонарика.
В ужасе отпрянув от этого психа, я невольно обернулась на все еще державшего меня чуть ли не на руках человека. И обмерла. Передо мной возвышалась настоящая помесь викинга и сказочного лесного монстра; мужчина более двух метров в высоту с пылающими настоящей яростью светлыми глазами и длинным-длинным «хаером», спускавшимся на необъятные плечи и делавшим его похожим на гору.
— Он вот... – только пискнула я, тыкая пальчиком в тоже офонаревшего от такого зрелища таксиста, и сразу же потеряла сознание глубоко и надолго.
Собственно, после этого я уже ничего не помню, поскольку очнулась на больничной кушетке в окружении перепуганных рыдающих родственников. Батя первые три недели после происшествия ходил мрачнее тучи и, как рассказывал братец, работающий вместе с ним на проектировании, рычал на всех подряд. Никто из них мне так ничего и не рассказал, они вообще старались не упоминать при мне тот случай с такси. На все вопросы, кто меня спас, и что с преступником, родители и брат тут же меняли тему или отшучивались всеми мыслимыми и немыслимыми способами.
Так закончился мой самый большой «epic fail» в жизни. На такси мне больше ездить не доводилось, впрочем, как и ходить куда-то вечером без сопровождения знакомых лиц мужского пола.
Тяжело вздохнув, я потопала к автобусной остановке; летом в душном метро трястись совершенно не хотелось – уж лучше подольше пешком пройду.
День выдался совершенно замечательный; птички поют, солнышко светит. Совсем не хочется думать о предстоящей презентации новой отцовской разработки, на которой он обязан появиться с семьей. В основном, они вызывали отвращение только, потому что на банкете присутствовали в основном молодые инженеры и механики, которые в большинстве своем парни. А я, как дочь местного босса, понятное дело, представляла весьма лакомый кусочек. Благо, от таких нападок у меня была надежная защита – старший брательник, отпугивающий подобных индивидов и обещающий им в наказание перевод на Калыму.
И тем не менее, проблем с этим культурным мероприятием хватало. Заказать нам с мамой платья в одном стиле, помочь родителям в организации банкета, проследить за должным украшением зала, поставкой блюд и алкогольных напитков – всем этим время от времени приходилось заниматься именно мне, когда папа был готов представить миру новый механизм, разумеется, не из числа реальных совершенно секретных.
При воспоминании о предстоящей работе беззаботное настроение, как ветром сдуло. Солнечные лучи вдруг стали раздражать, а всех поющих птиц захотелось нашинковать. Я сама не заметила, как отвернулась от созерцания зеленеющей вдали тополиной аллей и уткнулась взглядом в носы ботинок.
Серый асфальт и запылившаяся кожа обуви были наредкость однообразным зрелищем, но зато помогающим сосредоточиться на предвкушении безрадостного будущего. Так, увлекшись своим «сосредоточением», я с удивлением отметила, что врезалась в стену дома. Или склон горы.
«Папулечка! Оно живое!» – от ужаса я не сразу подумала шарахнуться в сторону, чувствуя, как теплая, твердая поверхность вздымается под моим носом.
Отстранившись уже чисто рефлекторно, я медленно подняла голову, чтобы разглядеть свое препятствие. Поднимать пришлось долго; сначала моему взгляду предстала строгая синяя рубашка, затем мощная грудная клетка и развитой плечевой пояс, обтянутые этой самой рубашкой, потом внушительного вида жилистая шея. Когда длинны моей собственной шеи уже не хватало, чтобы посмотреть еще выше, я наконец увидела выразительное мужское лицо, на котором застыла какая-то звериная усмешка.
Мужчина был просто огромен! Серьезно, к нему не подходило даже распространенное нарицание «здоровяк», настолько он был высок и мощен. И всё же сей раз меня испугали отнюдь не его габариты. Услужливая, когда не надо, память тут же подсказала, где именно я встречала эти светлые метающие молнии глаза, слегка горбатый тонкий нос и длинные светлые волосы, сейчас собранные в низкий хвост.
«Скайфолл хорьку...» – пронеслось во вмиг атрофировавшемся мозгу.
Сумка соскользнула с моего плеча, а сама я, сделав несколько неуверенных шагов назад, попросту бухнулась на попу. Мужчина, до этого ухмылявшийся, теперь смотрела на меня с нескрываемым удивлением и...тревогой?
— Девушка, с вами все в порядке? – он с потрясающей грацией опустился на корточки рядом, а я, вздрогнув еще сильнее, прижала колени к груди; голоса той ночи остались в памяти навечно. Хотя именно этот человек со мной ничего не делал, все что было связанно с тем случаем само собой вызывало неконтролируемое желание провалиться сквозь землю.
Мимо проходили прохожие, окидывая этот цирк одного клоуна заинтересованными взглядами, но на это было плевать; мне было страшно, почти как три года назад. Я стала на попе отползать подальше, не особо заботясь о штанах. На это незнакомец чисто инстинктивно продвинулся поближе, уже протягивая руку, чтобы схватить меня за кисть. Последнее и послужило спусковым механизмом. В голове внезапно все прояснилось, и периферическая система активировалась сама. Сделав резки рывок назад, я вскочила на ноги и, даже не оглядываясь на него, во все лопатки понеслась прочь.
К моему счастью, на ближайшей остановке как раз намеревался отходить автобус, иначе бы мой побег был обречен. Только забежав в салон и выглянув в поцарапанное стекло, я наконец оглянулась на улицу. Мужчина, как я и предполагала, проследовал за мной и сейчас барабанил в окно напротив, совершенно игнорируя гудки и мат водителя убраться с проезжей части.
— Нет... – не понимая, что он не слышит, глухо прошептала я, отбегая в дальний конец автобуса, чтобы только не видеть этого человека.
«Может он просто что-то хотел мне сказать?» – пронеслась было здравая мысль и тут же была мною отогнана.
Дрожащие колени подогнулись, опуская мою исстрадавшуюся тушку на жесткое сидение. Мимо проносились машины, дома, кварталы – наверное, я бы так и продолжала ехать до конечной, если бы не чудовищная пробка, возникшая как раз у нужной остановки.
Сейчас хотелось только одного: прийти домой и улечься к маме под бок, никого не видя и не слыша. Чтобы понапрасну не гонять ее, я уже было запустила руку в сумку, чтобы достать ключи от квартиры, как привычной вещи на моем плече не оказалось. Примерно с минуту шел напряженный мыслительный процесс и осознание полного коллапса. Один только телефон грустно лежал в кармане.
Упершись бессмысленным взором в гудящую улицу, я побрела домой. Со спины неожиданно подул пронизывающий холодный ветер, и смертельно захотелось оказаться за какой-нибудь преградой: от стихии и проходящих людей.
На счастье мне, мама была не на работе и открыла дверь. Вообще, то, чем она занимается, работой можно назвать весьма условно; разрабатывает дизайны логотипов для гражданских бортов. Хотя и папа, и брат в оба голоса утверждают, что занятие это весьма кропотливое... Что ж, им виднее.
— Ты вовремя; я как раз выбираю фужеры для официальной части, – стоило только разуться, как мама, сунув мне в руки еще теплый пирожок, подтолкнула к дивану и положила на колени планшет с фотографиями посуды. – Какие лучше: эти или под десятым номером?
Я ткнула на первые приглянувшиеся; никаких моральных сил заниматься этой ерундой не было.
— Ты что! – тут же возмутилась она. – Запомни на будущее: никогда не выбирай бокалы на таких тонких ножках. В прошлом году генерал как «слегка» сжал его в руке, так он и треснул. А это между прочим в прямом эфире попало на зарубежные СМИ!...
Еще немного повозмущавшись и в красках описав пикантную историю, которую все уже знали наизусть, мама забрала айпад обратно и продолжила о чем-то щебетать, уже не особо требуя участия с моей стороны. Ее болтовня, как ни странно, успокаивала, и в душе наконец воцарялось умиротворение, полная отрешенность от недавних проблем. Воспоминания трехлетней давности теперь казались далеким миражом. Мама у нас вообще была наредкость позитивной персоной; даже когда у папы бывало совершенно скверное расположение духа, ему стоило лишь увидеть ее, как настроение тут же ползло вверх, а на вечно обветренных губах играла улыбка.
— Я что-то устала...пойду к себе, – дожевав пирожок, кстати, очень вкусный, я хлопнула себя по коленям и направилась в свою комнату. Мама не стала меня упрекать в такой безучастности, как и говорилось ранее, она была наредкость добрым и сопереживающим человеком.
Моя цитадель встретила меня как обычно наглухо зашторенными шторами и тихо шелестящим вентилятором системного блока; надо сказать, я питала особую страсть к эдаким раритетным вещичкам, несмотря на культ технического прогресса вокруг и постоянные издевательские подколы брата насчет моей «консервной банки». Недолго думая и не впуская в обитель тьмы ни единого лучика небесного светила, я увалилась на кровать, застеленную пледом из шотландской шерсти. Сон пришел мгновенно.
Разбудило меня, как ни странно, пиликанье телефона. Был уже вечер, судя по золотистому мерцанию неяркого солнца, всё же пробивающегося сквозь редкие бреши штор. Синеватая надпись на тускло мерцающем дисплее отобразила неизвестный номер, и спросонья я, не придумав ничего умнее, ответила на вызов:
— Алло? Да? Что? Кто? – на одном дыхании вырвалось из моего еще толком не прозевавшегося рта.
На обратном конце послышался сдавленный наполненный искренним весельем смешок.
— Добрый день, для начала, – было слышно, как собеседник поудобнее перехватил аппарат и продолжил: – Вы сегодня свою сумку забыли на улице. Я вот звоню, чтобы ее вернуть.
Заспанный мозг медленно, но верно начал въезжать в суровую реальность. Захотелось спросить, откуда он узнал мой номер, но тут же вспомнилось, что в моей злополучной сумочке был паспорт.
— Д-да... Что вы хотите? – немного заторможенно отозвалась я, облизнув в миг пересохшие губы. То, что я общалась скорее всего с тем пугающим мужчиной, вносило свою лепту мандража в мою итак расшатанную за последние три часа психику.
— Я ничего не хочу; всего лишь вернуть вам сумку, – интонация пробирающего до глубины баса стала немного мягче и, как мне показалось, снисходительнее. – Еще не очень поздно, предлагаю встретиться... – он назвал адрес какого-то выставочного центра, неподалеку от моего дома.
А я держала телефон в руках и не могла вымолвить ни слова. Меня раздирали противоречия; с одной стороны, прошлое, от которого я сознательно и старательно убегала последние три года, само постучалось в двери, а с другой, возможно это лишь плод моей бурной фантазии, ведь тот человек вовсе не был моим похитителем, да и скорее всего это благодаря ему я все еще жива.
Мужчина терпеливо ждал, пока я все обдумаю. А сама я поражалась его терпению и готовности помочь почти незнакомому человеку.
— Да, давайте встретимся, – голос в кой-то веки не дрогнул. – Через час вас устроит?
— Меня устроит в любое удобное для вас время, – и отключился.
Разумеется, выход из всей этой катавасии был. И как бы мне оный не нравился, являлся он единственным возможным.
Немного постояв с глупым выражением лица вселенской дезориентированности, я неспешно натянула повседневную юбку с карманами и весьма пригодную для бега кофточку. Осталось самое сложное: пересечь линию обороны, прорвавшись через блок посты НКВД.
В гостиной было мирно; папа сидел на диване и с беззаботной улыбкой прижимал к себе маму до треска в ребрах у последней. Брат склонялся над журнальным столиком и клеил макет очередного летательного аппарата. Мое появление само собой не осталось незамеченным.
— Дщерь моя, куда намылилась? – родитель устал наклоняться и попросту перетащил супругу к себе на колени. Та с философским спокойствием отнеслась к подобным не особо церемонным, но зато собственническим манипуляциям. Мама уже привыкла к таким закидонам, он часто, приходя домой, не отходил от нее ни на шаг, аргументируя это тем, что рядом с живым теплом родного человека отходит вся усталость и негатив рабочего дня.
«Началось...» – подумала я, а вслух ответила: – Так, это, с Лизкой на выставку идем.
Тут брат оторвался от своей «картонки» и, поднявшись во всю высоту своего немаленького роста, смачно похрустел шейными позвонками.
— Что-то еще утром я о таких планах не слышал, – в меня вперили пронзающий подозрительный взгляд точно таких же, как и у меня, карих глаз.
— Она мне только сейчас позвонила, – пряча неуверенность, я покрутила у родственников перед носом телефон.
— Что за выставка? – не унимался тот.
— Лиза сказала, сюрприз. Все, пока, опаздываю, – раздраженно оттолкнув его от прохода в прихожую, я стремительно обулась в самые удобные ботинки.
Брат, возмущенный таким пренебрежением, взывающе и многозначительно поглядел на отца, абсолютно разбалдевшего от маминых пальцев, перебиравших темно-русую шевелюру его волос.
— Тор, да оставь ты ее в покое. Что, она маленькая и неразумная шарашиться в такое время черти где? – расслабленно отозвался он. Да, парню, как и мне, совсем не повезло с именем.
Проворчав что-то предельно несогласное, брательник прошел к двери вслед за мной и тоже обулся.
— Провожу тебя до туда, – тоном, неоставляющим никакой надежды, отрезал он и подтолкнул меня к лифту.
— Можете не торопиться! – прежде, чем входная дверь захлопнулась, послышался подозрительно счастливый отцовский баритон. Брат на это только закатил глаза и пригладил свои взъерошенный темно-русые волосы.
На горизонте замаячила новая опасность; совсем не хотелось, чтобы он сталкивался с моим сегодняшним встречным – меньше знает, крепче спит. Все-таки статус неудачницы оправдывается мной уже не ежедневно, а ежечасно.
Всю дорогу до выставочного центра мы ехали молча, мне трещать совершенно не хотелось, а Тор совсем не разговорчивый. Возрастная разница между нами составляла четыре года, брат уже давно окончил институт, дослужился до звания капитана и, отказавшись более служить в ВВС, теперь сидел в кресле начальника отдела моторно-двигательной промышленности всего юго-восточного округа. Несмотря на успешную карьеру, подходящий возраст и располагающую внешность, у него не было ни жены, ни девушки (хотя была, конечно, одна особа из маминого штата дизайнеров, к которой он питал немой платонический интерес, но ничем, кроме невысказанных вздохов и пары кругов вальса на офицерских новогодних балах дело не кончилось). Батя говорил, что это от его порой нежелания идти на контакт и общей суровости облика; вечно насупленные брови и взгляд исподлобья. Короче говоря, братец точно не вписывался в рамки «приятного собеседника и дамского угодника», зато на руководящем поприще ему не было равных. Порой, это простиралось и в пределы дома, иногда моя природная гордость не позволяла молча прогнуться под какого-то старшенького. Куда чаще, я обижалась, обзывалась, царапалась, но неизменно направлялась его диктаторской дланью.
Так и на этот раз. Тор припарковал машину позади центра и, предприняв пару абсолютно безуспешных попыток взять меня под руку, – читай, на привязь – вознамерился проводить аж непосредственно до начала экспозиции. Я молча шагала следом, затравленно вглядываясь в лица прохожих и лихорадочно соображая, что дальше делать.
Вот пафосный вход, отделанный черным мрамором, серые рамки металлоискателей, довольно полноводная река людей к кассам и началу экспозиции, а решение в голову так и не пришло. Наконец уже на подходе к эскалаторам, ведущим вниз к раздевалке, я наперед заметила знакомую статную фигуру. Подрагивающими пальцами достав телефон, я набрала неопознанный номер и, глядя на мужчину, непонимающе глядящего на меня, но послушно отвечающего на вызов, выдала:
— Алло, Лиз! Меня тут брат подвез. Ты сейчас где? – и не дождавшись ответа с обратного конца провода, – не дай Бог, озабоченный родственник услышит чересчур низкочастотный голос – тут же припечатала: – В женском туалете?... Хорошо, сейчас подойду.
Сбросив вызов и многозначительно глянув вперед на вконец офигевшего нового почти-знакомого, я с наигранным раздражением повернулась обратно к Тору.
— Может и в бабский сортир проводишь?
Его аж передёрнуло, и проворчав что-то про лексику, «неподобающую молоденькой девушке», он еще раз десять пожелал мне быть осторожной, заверяя, что обязательно заедет после выставки, и удалился восвояси.
Не успела я выдохнуть от облегчения, как на плечо легла теплая гигантская, но неожиданно изящная ладонь; такая могла бы быть у музыканта или человека, работающего с наведением точных механизмов.
— Проблемы с конвоем? – раздался высоко даже относительно уха довольно-таки дружелюбный бас.
На сей раз не особо удивляясь, я обернулась, чтобы увидеть уже знакомого «викинга» с чертами русского медведя. Только теперь времени, а самое главное, повода рассматривать его было у меня значительно больше. При более детальном рассмотрении мужчина был ничего так. Вернее, ого-го, как «ничего так». С русским бурым у него были схожи только габариты фигуры. Все остальное же было как раз напротив весьма изящным; узкая переносица, тонкий, однако отнюдь немаленький нос с горбинкой, угловатая челюсть с узкими скулами, делающая улыбку похожей на волчий оскал. Однако первое, за что цеплялся глаз была царственная, можно даже сказать, величественная осанка, резко выделяющая своего обладателя из толпы; основательный разворот плеч, расслабленно отведенных назад, идеально ровная мощная шея и задранный вверх, скорее уж от привычки, нежели из гордости, плохо обритый подбородок с родинкой под нижней губой. И, конечно, абсолютно прямые чуть блестящие длинные волосы, сейчас свободно распущенные на синюю ткань пиджака.
Он улыбался без насмешки, без флирта, а просто по-доброму, как улыбаются человеку, которого очень рады видеть. На худых щеках проступали впалые, уже совсем не юношеские ямочки, но всё равно до бесконечности милые.
На широком плече, обтянутом темным льняным пиджаком свободного кроя, моя крохотная дамская сумочка смотрелась смешно и нелепо. А рука, еще недавно покоившаяся на моем плече, сейчас была протянута для рукопожатия.
— Скорее, с родственниками, – сипло отозвалась я, протягивая свою в ответ. – Тора. Впрочем, вам скорее всего это уже известно.
Мужчина улыбнулся еще шире и вместо того, чтобы пожать мою руку, вдруг перевернул ее и оцарапал тыльную сторону своими шершавыми от ветра губами. Было видно, как сложно ему было наклоняться, чтобы достать хотя бы до моей протянутой ладони.
— Очень приятно. Дар, – выдохнул он, наконец отстраняясь от нее.
Я вспыхнула до кончиков пальцев, благодаря судьбу за то, что нас разделяют многие сантиметры и блондин вряд ли увидит бесчисленные стада мурашек, маршировавших по моей заалевшей коже.
— Моя сумка... – начала было я скорее из-за желания отвлечься, нежели от непреодолимой потребности вернуть оную на законное плечо.
— Ах, да, – не дали мне продолжить, тут же протягивая вышеуказанный предмет.
Конечно, глупо было бы спорить, что данный представитель мужского пола оставил меня совсем уж равнодушной к своему обаянию. Это был тот редчайший вид галантности, которой обладают только избранные малочисленные субъекты, не гоняющиеся за пустыми понтами и дешевым флиртом.
Однако инстинкт сохранения был куда сильнее бабочек в животе, и как бы не импонировал мне сей представитель вымирающей популяции настоящих джентельменов, один раз я уже попала в казусную ситуацию по своей беспечности. Во второй раз такая ошибка могла бы быть непростительна.
А потому, пробормотав что-то благодарственное, я решила слинять, даже не давая слегка опешившему от такой внезапности мужчине начать разговор с последующим более близким знакомством. Но не успел мой каблук приземлиться на мрамор пола, как перед глазами снова замаячила уже знакомая ткань синего пиджака.
— Я, конечно, не рассчитывал на вознаграждение, – тут он красноречиво поглядел вниз на меня и весело поиграл кустистыми светлыми бровями. — Но и от чисто человеческой благодарности всё же не откажусь.
Замерев с задранной для шага ногой, я подбитым кроликом уставилась наверх.
— Что вам надо?
— Раз уж мы на такой интересной выставке, а в кармане у меня два совершенно случайно оказавшихся там билета, почему бы вам не составить мне компанию? – Дар протянул мне руку, согнутую в локте. – Согласитесь, нам есть, что обсудить.
Мои нахмуренные брови и не думали разглаживаться, однако былого цепенения уже не было. Я обхватила себя руками и немного нервно кивнула:
— Да...
— Не беспокойтесь, – тут же продолжил он, не давая неловкому молчанию повиснуть в воздухе. – Я не маньяк, и уж тем более девушек не обижаю. Да и со мной вы можете ничего не бояться.
Вот так за несколько секунд этот мужчина докопался до моих страхов, хорошо погребенных под вежливыми масками. Тут меня взял гнев на саму себя: что, я – тряпка какая-то, что меня посторонний человек успокаивает?
— Да не боюсь я, – не совсем вежливый, но зато придающий храбрости «бурчок» с моей стороны.
На лице Дара появилось скептично-умиленное выражение, насколько могли быть умиленными эти холодные с легким оттенком угловатости черты.
— Тем лучше, – усмехнулся он, самолично, но вместе с тем осторожно забрасывая мою руку на свой локоть.
Появилось стойкое ощущение, что меня обвели вокруг пальца. И ничего не попишешь ведь! Сама виновата, что невнимательная. И добежать до выхода не успею... А главное, не особо то и хочется.
Мужчина не соврал ни единым словом; настолько защищенной я не чувствовала себя даже рядом с папой и братом на военном полигоне, когда были смотры нового противозенитного оружия. Мне в кой-то веки не наступали на ноги, напротив, люди, попадавшиеся на пути к началу экспозиции сами спешили уйти с прохода, порой даже задерживая на мне взгляд, чего раньше никогда не происходило. А мой теперь уже знакомый невозмутимым авианосцем шел вперед, глядя на всех окружающих устало, если не сказать, снисходительно. Мне было чрезвычайно удобно идти рядом с ним; несмотря на размах шага его длинных ног, общая скорость видимо специально подстраивалась под меня, что несказанно радовало.
Выставка была смонтирована по последнему писку модерна и техники; глянец, отполированная древесина. Весь персонал как на подбор вышколенные и приятные внешне молодые люди и девушки. Еще перед входом в зал меня начали терзать смутные сомнения при виде такого обилия синего цвета и фотографий характерных белесых разводов в голубых небесах. «Убранство» первой секции экспозиции лишь подтвердило мою догадку.
Я оказалась на крупнейшей в этом сезоне выставке раритетных летательных аппаратов и декоративно-прикладного искусства с участием элементов этих самых аппаратов. Отец уже не первый месяц вздыхал о нехватке времени посетить сие чудное заведение.
И как только я сразу не догадалась о пункте назначения этой встречи?
— Ого... – вырвалось из губ помимо воли.
Все же выросши в семье авиаторов, сложно было остаться равнодушной ко всему подобному. При виде почти родных механизмов и характерных силуэтов, на второй план отступило и смущение, и опасения. Внимание волшебным образом переключилось на ныне редкие, экзотичные машины.
Отойдя от первичного шока и восхищения, я украдкой поглядела вверх на своего спутника. Хотя «украдкой» назвать это было весьма сложно; ведь для того, чтобы в поле моего зрения появился хотя бы его кадык, пришлось задрать голову на максимально возможную высоту.
Как оказалось, он тоже был увлечен увиденным; на видном, мужественном лице застыло некое мечтательное выражение, сменившее наконец былую хитринку и веселье, бывшие при знакомстве. У меня появилось даже уважение к этому джентельмену-переростку; он не стал приглашать девушку в какое-то предсказуемое место, не стал подстраиваться, но оставаясь верен своим настоящим интересам – а, что это и были его реальные увлечения, в том не было сомнения при таком-то блеске в глазах – повел ее в милый сердцу рай машинного масла и хромированного алюминия.
«Какое-то нереальное количество плюсов на лицо мужского пола за один день...» – мрачно подумала я, с ужасом для себя замечая, как вновь залипаю на морщинках у голубых глаз.
В этот момент Дар оторвался от созерцания первого постамента с самолетом и поглядел на меня, видимо желая по моему лицу прочесть, скучно мне или терпимо. Судя по чуть удивленному и даже обрадовавшему взгляду, он явно не надеялся увидеть там хоть толику интереса. И это притом, что я тщательно попыталась скрыть свой «глаз профессионала».
«Наверное, у кого-то был неудачный опыт... – мрачно пронеслось в голове, хотя размышляя над всем этим чуть позже, я искреннее надеялась, что это были не зачатки ревности к незнакомому по сути мужчине. – Ты бы еще Эсмеральд всяких на мастер-класс по сбору Калашникова притащил... Стоп. О какой чуши я думаю?!»
Все больше хотелось отключить у мозга функцию «лирические отступления на тему...». По крайней мере, я очень надеялась, что мой слегка насмешливый, пренебрежительный взгляд не будет воспринят этим мистером, по другому не назовешь, в штыки. Пусть он и достаточно интеллигентен, чтобы можно было не бояться этого, от привычки не идти на конфронтацию с внешним «страшным» миром отделаться было нелегко.
— Какие любопытные у вас интересы, – вежливо пробормотала я в ответ на его взгляд. – По вам и не скажешь...
— Что?
— Ну что... – уже пожалев о том, что ляпнула, я мучительно подбирала нужное слово. –... Вам бы больше подошло на рок-концерты ходить и на байке кататься.
На мгновение в его лице отразилась растерянность, которая, впрочем, была тут же скрыта обезоруживающей улыбкой.
— Про байк ничего сказать не могу, но сводить вас на рок-концерт теперь будет вопросом чести.
Я не смогла не улыбнуться, глядя на такое светящееся особым внутренним светом лицо. Даже нерадужные перспективы для моей дюймовочной персоны продолжить общение с этим пугающим индивидом были сейчас иррациональным.
— А по вам можно сказать, что улыбка должна задерживаться на вашем очаровательном лице как можно чаще, – это было сказано уже серьезным тоном.
Я смотрела в светлые глаза, точно также пристально пожиравшие меня, и пыталась понять, что творится в груди. Откуда этот непонятный мандраж внизу живота от одного лишь прищура его голубых глаз? Откуда желание потупить собственные в пол, не имея больше сил выносить эту истому?
— Что ж, вижу, вам не претит это место, – Дар сморгнул, тем самым, будто позволяя мне уйти от зрительного контакта. – А посему, прошу сюда. Уверен, тут начинается самая незаурядная полоса экспозиции.
Он пропустил меня вперед, и мы оказались в следующем зале. Здесь было соединение механики и совершенно ненужного, на мой взгляд, течения в искусстве – конструктивизма. Дизайнеры переделывали запчасти самолетов в элементы декора и прочей «концептуальной» лабуды.
— Какой умелец разместил в турбостартере колонку? – скорее самой себе, нежели из-за желания быть услышанной пробурчала я, глядя на некогда полезный и весьма недешёвый в «хозяйстве» черный параллелепипед, сейчас же просто кощунственно переделанный для нужд искусства.
— Разбираетесь? – если мой сопровождающий и был удивлен такой осведомленностью в слегка неженской научной отрасли, то вида не подал, но вот кристальные, проникающие в самую глубь глаза стали излучать искры веселья в разы больше. Мне вообще все больше казалось, что я хожу рядом с одним большим куском ходячей радости. Этого человека почти невозможно было бояться, если бы не его рост и фигура. Это начинало казаться абсурдным самой себе; как если бы ребенок вдруг осознал, что в темноте нет ничего страшного, но всё равно продолжал бы ожидать внезапно выпрыгивающего оттуда чудовища.
— Немного, – уклончиво ответила я, отворачиваясь в сторону, якобы посмотреть на вентиляционные лопасти какого-то старого ЯК-а.
Прямо кожей чувствовалось желание мужчины продолжить расспрос, но видимо мое полное отрешение и вызывающая односложность сделали свое дело. Он запер за белоснежной улыбкой уже готовый соскочить с обветренных, но в то же время выразительных губ вопрос.
«Вот и правильно; нечего посторонним людям, а тем более двухметровым посторонним людям ценную информацию разбазаривать. Кстати, не Македонский ли говорил, что лучшая защита суть нападение?» – с такими мыслями уже другого, французского великого завоевателя я хотела в свою очередь поинтересоваться, почему мой новый знакомый выбрал именно это место для встречи, и не связано ли это с его собственными интересами, как мое внимание привлекло нечто странное, но в то же время весьма занимательное, да настолько, что возглас удивления сдержать не получилось.
— Ух-ты! Что это под барабаном? – в своей бурной заинтересованности, тыкая пальцем на «выпотрошенный» двигатель какого-то бомбардировщика-переростка, я даже не заметила, как сильно сжала пальцы на мужском локте, любезно и безропотно исполняющем роль вешалки уже весь вечер.
Но посмотреть действительно было на что. Будь вы заядлым коллекционером кошек, и попадись вам волосатый сфинкс, думаю, вы бы еще не так отреагировали.
— Если такой великан не был бы снабжен гидравликой с функцией охлаждения, то он рисковал бы лишиться ш`асси, – спокойно отозвался Дар, глядя на агрегат осмысленным, чуть расчетливым взглядом разбирающегося человека.
Я понимающе кивнула, с неподдельным интересом слушая про плавность хода в момент приземления и прочие реалии жизни в сопоставлении с тем, что пишут в учебниках, от Дара, увлеченно задвигающего все это с видом весьма вдохновленным. Его и так не дурной облик преобразился в ту минуту еще больше, сделав своего хозяина чуть ли не олицетворением языческого божества солнца.
Однако что-то во всей этой истории напрягало. Нет, как раз сам рассказ про разновидности амортизации шин и давление азота был очень даже ничего. Смущало другое; почему этот мужчина говорит с элементами профессионального жаргона и самое главное, откуда он в курсе таких тонкостей, которые не узнать, пока самолично не излазаешь весь самолет вдоль и поперёк?
Все же я решила не копать глубже, решив, что он сам расскажет, если захочет. А навязываться и допрашивать – не мой конек. Тем более, идти с ним вот так, рука об руку, ни о чём особо не разговаривая, а просто молча наслаждаясь выставкой, было гораздо приятнее.
В какой-то момент будто щелкнул спусковой крючок, и все изменилось. Больше не интересуясь друг у друга об источниках этих знаний, мы ходили по залам, рассматривали экспонаты. Нам было о чем поговорить, смущение и неловкость полностью растворились за разговорами о последних достижениях авиации и о преимуществах МИГов над схожими с ними СУ-27. Дар с интересом и хитрым прищуром слушал мои измышления, иногда поправлял.
Мне было хорошо с ним, как никогда при общении с не родственными людьми. Хотелось продолжать разговор, постоянно видеть это доброе светлое лицо. Уже почти не верилось, что я когда-то боялась этого человека до колик в животе.
Так, за непринужденной болтовней мы наконец дошли до последнего звена экспозиции.
— Вы без куртки? – впервые за весь вечер нахмурился Дар, когда мы выходили на улицу.
Я раскрыла было рот, чтобы возразить по поводу необходимости оной, как на плечи лег знакомый синий пиджак. Его нижний край доходил мне едва ли не до колена, но тепло стало – это факт.
— Я подвезу вас, – продолжил меж тем его обладатель, указывая мне путь на парковку.
— О, не стоит утруждаться, – получилось гораздо вымученнее, чем хотелось бы. – Меня брат заберет.
Мужчина нахмурился уже во второй раз, останавливаясь и заступая дорогу. И тут-то на меня снова накатила паника, отсутствовавшая до этого. Меня снова сковал страх и предчувствие дурного; блестящие позади припаркованные автомобили и заслоняющая свет фонарей внушительная фигура спереди навевала нехорошие воспоминания.
— Не стоит стесняться. Тем более, с самого начала мы хотели поговорить ведь не о самолетах вовсе? – но голос был умиротворен и нисколько не зловещ.
Успокаивая себя, что это лишь плод бурного воображения, я сделала пару шагов назад и выдохнула, собираясь с мыслями. Аккуратно сняв с себя пиджак и окинув Дара серьезным – по крайней мере, так хотелось думать, взглядом, я твердо, но предельно доброжелательно отчеканила:
— Было очень приятно познакомиться с вами и провести этот вечер, но мне действительно пора домой. И как бы не льстили ваши манеры, добраться я могу самостоятельно. Еще раз, спасибо за сохраненные в целости и сохранности вещи и до свидания.
Дар слушал мою речь с видимым интересом и легкой улыбкой, как слушают затейливый анекдот. Его ничуть не задели мои слегка резковатые реплики, а напротив, казалось, развеселили пуще прежнего. Только светлые неотрывно глядящие на меня глаза проникали в самую душу, испытывая, словно спрашивая, верю ли я сама, во что говорю.
Все еще пребывая в нерешительности и легком испуге, я скорее развернулась, желая поскорее уйти, чтобы не передумать, вновь, как на выставке, поддавшись его очарованию. Галантность – галантностью, а неудачный опыт похищения у меня уже есть.
— Что значит «познакомиться»? – окликнул он, когда я почти дошла до края парковочных разметок. – Уж не хотите ли сказать, что это наша первая встреча?
«Все-таки помнит...» – пронеслось в черепной коробке в то время, как ноги надежно примерзли к асфальту.
— Это ведь вы были в том овраге три года назад? – не оборачиваясь и стараясь унять дрожь в сведенных судорогой плечах, спросила я.
Его шаги были почти неслышимы, но каким-то шестым чувством, а может по дыханию, мне стало ясно, что он приблизился на расстояние вытянутой руки.
— Ты, – поправил меня чуть раскатистый даже без акустики бас. – Думала, я тебя не узнал?
— Надеялась, – честно ответила я, разворачиваясь.
— Я так сильно напугал тебя в тот раз, что теперь даже стоять рядом со мной тебе страшно? – Дар был спокоен, но немигающий взгляд говорил об обратном.
Ответом ему послужило мое красноречивое молчание. Он вздохнул и рваным движением пригладил свои волосы.
— Меня здорово удивила твоя сегодняшняя реакция на улице, – невесело усмехнулся мужчина, присаживаясь на близ стоящую скамейку. – И сейчас боишься?
— Я всего боюсь...особенно после того случая, – несмешная шутка не сняла напряженности диалога. – Но...почему я тебя не увидела, очнувшись? Это же вы...ты меня спас скорее всего?
На этом моменте его светлые брови брови поползи по лбу вверх.
— Как это «не увидела»?! Мы вообще-то говорили примерно с три часа, – наконец в размеренном басе прорезалась хоть какая-то экспрессия. – А потом, когда я пришел навестить тебя в больнице, ты кричала, что видишь меня впервые в жизни, и чтобы я оставил тебя в покое.
Теперь инициатива «офигевания» перешла ко мне. Честно говоря, до сих пор в провалах памяти и краткосрочной амнезии я уличена не была. И если верить стенографии из моего мозга, до сего дня этого викинга я видела второй раз в жизни.
— ... На это я и хотел услышать объяснения, предлагая встретиться, – закончил он, переводя дух и выжидающе глядя на меня.
Задней частью левого полушария головного мозга я начала подозревать, что причина нашего взаимонепонимания действительно кроется в моей памяти. Потому что, очнувшись тогда в больнице, я нашла очень странным то, что из воспоминаний о том «знаменательном» событии остались лишь куцие огрызки. Да и невозможно было проваляться в беспамятстве от нескольких тумаков по «солнышку» тридцать два астрономических часа. Не это ли утаивали от меня брат с отцом каждый раз, когда я спрашивала их про тот случай на протяжении всех трех лет?
— Простите...прости, но я правда не помню этого, – сложно было осознавать это теперь перед человеком, который все это время вовсе не имел злого умысла, а честно хотел разобраться в случившемся. И сказать, что мне не было стыдно, значит соврать. – Я все забыла еще с момента потери сознания в низине.
Дар некоторое время просто молчал. В связи с чем создалось ощущение, что к нему вернулись спокойствие и самообладание, но вместе с тем ушел и былой веселый настрой. Вместо него примешалось нечто другое: грусть, толика обреченности – было не разобрать.
— Забыла... – задумчиво, будто разочарованно повторил он, глядя куда-то в район моей переносицы.
Наверное, мы бы еще долго простояли так в бездействии; он в осознании момента, а я в незнании, что дальше делать, если бы не вовремя позвонивший брат. Мужчина наблюдал за нашим телефонным разговором с каким-то странным выражением лица; чуть склонив голову в бок, смотрел на меня, будто что-то обдумывал.
— Ну все, – обратилась я к нему, завершив переговоры с Тором. – Брат заберет меня тут, на пешеходном переходе у проспекта... Еще раз, спасибо за вечер и за сумку... И, извините...
Он покачал головой и грустно улыбнулся:
— Ну что ж поделаешь, раз так вышло.
Такой большой и грустный... Мне даже не по себе стало. А потому, чтобы не вносить в наше хрупкое взаимопонимание еще больше разлада, я изобразила подобие ободряющей улыбки, хотя сил на это почти не осталось, и вымученно пробормотала:
— До свидания.
— Вы даже не представляете, насколько скорого, – в считанные мгновения он вернулся в веселое расположение духа и, не спрашивая разрешения, взял мою руку, припадая к ней в краткосрочном поцелуе. – До новой встречи, Тора, и сладких вам снов.
Я так и не заметила, когда мы снова успели перейти на «вы» и стена веселой отчужденности опять разделила нас на два противоположных берега. Я уходила вперед, больше не оборачиваясь назад, надеясь поскорей забыть этот неудачный день.
Часть меня радовалась, что наконец вдали от подавляюще гигантского «старого» знакомого, другая же жалела и требовала вновь иметь возможность лицезреть чистые голубые глаза, светлый водопад волос и опираться о крепкую мужскую руку. И, если уж быть честно, мне было его жалко. Чуточку. Совсем немного.
Перед моими глазами уже показалась пустынная вечерняя дорога и одинокий мерседес на ней. Опускаясь на кожаные сидения братского авто, я игнорировала все вопросы Тора насчет моей задумчивости. Мысли, витавшие в голове, были далеки от сменяющейся картины за лобовым стеклом, от пестрых светофоров и одиноких, обычно шумящих перекрестков.
