Госпожа Фортуна и её анфас
23 июля 2017 г., 00:15
Примечания:
Мои искренние извинения и благодарность всем, кто дождался!
Жизнь Дара была предопределена с самого детства. Надо сказать, это несильно его удручало; все мужское население семьи трудилось в предначертанной отрасли, и тогда еще мальчику было сложно представить свой путь другим. А возмужав, он и вовсе полюбил будущую профессию. Особенно в сравнении со специальностями мамы и бабушки: историки – что может быть хуже? Мало того, что первая, вившая веревки из его сурового отца только так, чересчур в свое время увлекалась греко-персидскими войнами и назвала первенца Дарием, так еще и вторая категорически запретила менять имя, когда тому стукнуло позволяющее количество лет.
И вот Дару было уже двадцать семь. Он был одинок и, хотя запросто мог купить себе квартиру даже в центре города, всё равно предпочитал жить в отцовском коттедже. Тем более, родители и младшие братья были только рады, что мужчина все еще не откалывался от их семьи. Единственное, что омрачало его жизнь, был вопрос о женитьбе. По крайней мере, женская половина дома в один голос твердила, что пора наконец озаботиться поиском хранительницы очага. Отец же хоть с советами не лез, был молчаливо солидарен с нею.
Впрочем, Дар и сам понимал, что время задуматься над созданием своего душевного гнездышка. Все его бывшие сослуживцы уже были женаты, а многие даже имели детей. Бывая у них в гостях, и няньчась с малышами, он все больше осознавал, как претит ему возвращаться с рейсов, не имея возможности подбросить на руках вот такого карапуза и обнять счастливую и послушную только ему одному девушку. Однако все это были лишь мечты. Женщины не задерживались в его жизни надолго, по крайней мере ни одну из них он так и не довел до знакомства с родителями.
И так было до одного весьма знаменательного происшествия. Однажды еще во времена службы в армии, ему случилось побывать на офицерском балу. Танцевать учили всех лейтенантов без исключения, а посещаемость этого мероприятия давала три дня отпускных, хотя большинство парней рвалось туда по собственной воле, в надежде наконец расслабиться в светском обществе и, что гораздо важнее, познакомиться с молоденькими сестрами товарищей и дочерями руководства. Дар уже точно не помнил, что именно сподвигло его прийти на тот бал, запомнившийся, в свою очередь, на всю жизнь.
Тогда, пять лет назад, слоняясь без дела по танцевальной зале и изредка вальсируя с дамами, постоянно стреляющими жгучими взглядами в сторону видного кавалера, он заметил именно ту, забыть которою больше не мог, сколько бы ни пытался. То была маленькая, совсем еще юная – лет шестнадцать, не больше – девушка, глядевшая на все происходящее затравленно и совершенно расстроенно. Когда к ней подходили веселые молодые офицеры, разгоряченные быстрым вальсом, и приглашали на танец, у наблюдавшего за всем этим Дара создавалось твердое ощущение, что она сейчас упадет в обморок от страха. На умильном, почти детском личике вовсе не было смущения, там был самый настоящий первобытный ужас. И парень неожиданно для себя отметил всепоглощающее желание пойти и успокоить это милое существо, отогнать других очарованных этой красотою индивидов – все это казалось в тот момент наиболее рациональным и правильным.
— Ты куда собрался? – на плечо вдруг легла рука друга Паши, служившего с ним с самой теоретической скамьи Академии, когда Дар уже был готов подойти к Дюймовочке. – Вон ту барышню пригласить, что ли?
Он кивнул, чувствуя подспудное желание дать товарищу пендель за «своевременное» приставание.
— Что, девушек на балу мало? Ты только глянь, да на тебя любая наброситься готова, гвоздодером не отцепишь...
— К чему ты клонишь? – насупился Дар сомнительному комплименту, он-то всегда считал себя порядочным и серьезным человеком, чтобы растрачиваться на беспорядочные связи.
— К тому, друг мой, что иногда твоя светлая голова роет себе могилу самостоятельно, – усмехнулся Паша, отлипая от него и заслоняя собой обзор на девушку. – Эта нежная Дюймовочка никто иная, как дочь главного конструктора «Шторн-консорциум».
Тут парня злость взяла; раз в жизни сам захотел познакомиться с представительницей прекрасного пола, а ему твердят какую-то чушь. Что, он лицедей какой, перед начальством стелиться?
— И что? – он раздраженно поднял светлую бровь.
— А то, Хартманн ты, переделанный, что ее отец в случае чего тебе голову оторвет. Ты не смотри на всех этих камикадзе, пытающихся ее пригласить, они уже подписали себе смертный приговор, – тут Павел замолк, пытаясь растолковать замешательство на лице друга, а в следующую секунду толкнул его в бок. – Викинг, кончай тупить, ее папаша – сам Шторм!
Молодой лейтенант растерялся; как это маленькое ходячее очарование может быть дочерью грозного Кварта Шторна, которого уважали и боялись во всех авиационных частях не за одно телосложение. Этот тридцати шестилетний мужчина вгонял в священный трепет даже командиров дивизий, что уж говорить о гражданской авиации. С главным конструктором старались вообще не связываться лишний раз. Когда в полках случались серьезные аварии, генералы с куда большей охотой вызывали специалистов из отдаленных районов страны, нежели признавались Кварту Кристиановичу в поломках. Однажды, после выпуска из Академии одногруппника Дара отправили на стажировку к нему. После трехмесячной практики балагура и главного разгильдяя подразделения, Лешу Кузнецова было не узнать; выглаженная форма, всегда начищенные сапоги, выправка почетного караула. Преображенный товарищ с тех пор открывал рот только по делу, эмоции выказывал только в самых крайних случаях. А спустя еще какое-то время за труды и ответственность к службе ему дали повышение и перевели куда-то на разработки.
— И что такого? – чуть не вспылил Дар, пусть и начальный запал уже прошел. – Что мне теперь, раз это сам Шторм, пресмыкаться?
Они с Пашей одновременно посмотрели на выделяющуюся из толпы фигуру конструктора. Это был все еще молодой высокий человек с непозволительно длинными для военного темно-русыми чуть подвивающимися волосами. Он приобнимал за талию хрупкую невысокую женщину, неуловимо похожую на объект мечтаний Дара.
— Одумайся, Викинг, – стукнул его в плечо друг. – Тебе нужны проблемы? Девочка, конечно, прелесть; но ты сравни себя и ее. Она ж тебе в пупок дышит! Да и лет ей, наверняка, не так много.
С тех пор прошло не мало времени. Дар вырос, стал сдержанней и, как сказали бы многие сослуживцы, занудней. Но образ очаровательной дочки главного конструктора преследовал его всюду. Он оставался светлым кусочком в памяти, своего рода, путеводной звездой.
Погруженный в учебу, а потом и в работу парень превратился в уверенного, харизматичного мужчину. Ушел в отставку на гражданские предприятия, отрастил «веник» рокера – мечту со школы – в общем, впервые почувствовал вкус свободной взрослой жизни. Многое для Дара было в новинку; например, то, как легко установить контакт с женским полом и как сложно от него потом отделаться. Впрочем, обучение на собственных ошибках вещь довольно продуктивная. Внезапно появилась масса свободного времени, которую надо было на что-то тратить. Он тратил: на изучение вторых языков в специальных центрах и на посещение рок-концертов. Последним, к слову, всегда отводилось почетное и первостепенное место.
Той осенью в пригороде их приморского мегаполиса проходил крупнейший панк-фестиваль с палатками, дикарями-неформалами и настоящими мужскими «кружками по интересам». Вечером в воскресенье, после очередного зажигательного концерта известной группы они с Пашей, который, кстати, так и остался на службе, продвигаясь по карьерной лестнице все выше и выше, решили подышать свежим воздухом перед отбоем. Вернее, «подышать» хотел Павел, до этого хорошенько потребивший «напиток истины». Дар лишь хотел усмирить своего упрямого товарища, оравшего на всю округу про суть настоящей мужской дружбы и прелести ночного неба. Несмотря на свою природную мощь, сделать это ему было не так-то просто; Паша тоже отличался атлетическим, шкафообразным телосложением.
В конце концов отбуксировав его к нужной палатке, порядком уставший за день и за последние полтора часа пьяного бреда мужчина возвращался к своей стоянке через широкий пустырь. Из-за темноты и незнакомой местности поначалу было сложно определить дорогу обратно. А потому, только спустившись в низину с краю пустоши, он разобрал, куда идти. Промочив ноги в холодной речной воде и изрядно измазавшись штанами в ноябрьской слякоти, Дар, ругаясь сквозь зубы и мечтая разве что об одном спальнике и тепловой пушке, закарабкался по крутому склону. Потемневшая от сырости листва то и дело проскальзывала под немаленьким весом и внушительной площадью его тела.
В тот момент, когда, казалось бы, тактильный контакт с землей-матушкой был установлен и продвинуться по склону почти удалось, что-то, катившееся сверху с невероятной скоростью, снова сшибло мужчину вниз, на этот раз безвозвратно до самой мелководной речки. К устало-раздражительному настроению тут же примешалось озверение от таких бесцеремонных американских горок прямо в до омерзения холодный водоем.
Дар вскочил на ноги и взял наглеца за шкирку. Наглец этот был легок как пушинка и поразительно смиренен к основательным встряхиваниям. Неожиданно возникшая мысль о том, что, судя по реакции и размерам, это скорее всего ребенок, в миг остудила его пыл, заставив достать из кармана джинсов телефон, не выпуская при этом из правой руки «добычу».
Луч света, блеснувший из фонарика, лишь подтвердил эту догадку. От удивления мужчина едва не выронил «наглеца» из рук. Это была та самая Дюймовочка! Ему хватило всего одного взгляда, чтобы узнать хрупкий точечный стан, кукольное личико, карие перепуганные глаза.
— Спасите...он меня хочет...убить... – тихий надрывный голос, такой чудесный. Он бы обязательно восхитился им, если бы не до страшного странные стечения обстоятельств. Ее губы почему-то были в красном; при ближайшем рассмотрении оказалось, что это кровь. Напуганное, побелевшее лицо и перепачканная измятая одежда. Но в тот момент все это было второстепенным.
— Чего?! Кто?! – Дар не узнал собственного голоса. Где-то в груди, медленно подкатываясь, к горлу начинала клокотать ярость.
Девушка в ужасе зажмурилась, и по обескровленной щеке покатились крупные капли слез. Он же, в свою очередь, внутренне содрогнулся, давя в себе желание утешить: сейчас важнее было разобраться в ситуации.
— Он вот... – тыкнула она пальчиком в темноту, прежде чем лишиться чувств.
Без труда удерживая одной рукой ее, другой мужчина направил фонарик в указываемую сторону.
В метре, протягивая конечности к девушке, стоял человек, изрядно помятый от недавнего экстремального спуска с горы. Он пошатывался, а увидев яркий луч фонарика, не по-человечески взвыл и, неловко покачнувшись, чуть не упал назад.
«В стельку и под завязку...» – памятуя некоторые неприятные для всей части случаи с «травкой», Дару несложно было догадаться, почему мужик имеет такой невменяемый вид и явные проблемы с координацией.
И тут же весь разум охватила злость.
Не отпуская Дюймовочку, мужчина с легкостью ушел от размашистых и медленных замахов незнакомца, вознамерившегося вернуть законную «добычу» себе.
— Ты кто вообще та-а-акой?! П-шел на... – указать более точные координаты он не успел; отправившись в забытьи на жухлую листву добротным хуком справа.
Дар с хрустом разжал кулак, выпрямляя длинные пальцы. По шее все еще ходили желваки, и понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы успокоиться. Выдохнув и почувствовав, что волна злости отступила, он обернулся к девушке. Та все еще безвольным телом висела на его руке, не подавая ни малейших признаков жизни.
— Эй, – его ладонь легла на бледную щеку.
Она была не просто холодная – ледяная!
Наскоро осмотрев ее живот, шею и убедившись, что жизненно опасных ран не нанесено, мужчина вытащил из кармана мобильник. Как назло в низине сети не было и в помине. Чертыхнувшись, он перехватил ношу поудобнее и с разбега взошел на вершину склона.
Далее пришлось очень хорошо по телефону пригрозить полусонному дежурному-полицейскому, чтобы блюстители порядка, не рассусоливая, тащили свои туши в это забытое богами место, даже несмотря на вечер воскресенья. Скорая оказалась сговорчивее. Медики вообще задушевные люди, понял Дар, особенно если пообещать поголовную проверку справок в военкомате. И неважно, что он был в отставке, а прикомандирован и вовсе к другим частям.
У края поля, чуть не доходя до края проселочной дороги, виднелась машина характерного желтого окраса. Справедливо рассудив, что на ней-то эти любители играть в Конан Дойля и приехали, поскольку такси в этом отдалении большая редкость, мужчина, не долго думая, прошел к ней. Ключи валялись на земле у пассажирской двери, а следы крови на оной указывали, что скорее всего похититель потерял их в ходе потасовки с рвущейся на свободу жертвой.
— Ну уж нет...не согласен я ради сохранения улик мерзнуть целый час на этом дубаке, – пробормотал Дар, опуская девушку на заднее сидение и укрывая своей курткой.
Едва не стукнувшись головой о крышу автомобиля, он пролез на водительское сидение и завел мотор.
В маленьком седане сидеть было тесно, но зато довольно скоро в салоне стало тепло, и потерпевшая стала подавать признаки жизни. Сначала сзади послышалось ворочание, затем, сбившееся дыхание и под конец преисполненный боли стон. Мужчина слишком резко подался назад, испугавшись за ее состояние, и со всей силы треснулся лбом о крышу.
— Тысяча подбитых канареек! – на самом деле, сказать хотелось кое-что покрепче.
— Я еще жива? – девушка привстала на локтях, голова ее была бессильно опущена к груди.
В это время Дар, всё же справившийся с потолком, развернулся и накрыл своей внушительной дланью ее плечи:
— Вне всякого сомнения. Однако лучше лежи; тебя неслабо приложили по голове.
С ним спорить не стали, что, впрочем, и не удивительно, учитывая величину его ладони, едва не превышающую по длине всю ее грудную клетку.
— Почему я так спокойна? – в чарующем голосе проскальзывали нотки нервного нетерпения.
— А есть силы закатывать истерику? – поднял бровь он, списывая столь странный вопрос на чересчур сильные переживания.
Если б у девушки еще оставались хоть какие-то силы, она бы может кивнула, а так пришлось удостоиться согласным морганием пушистых ресниц.
— Я вас помню, вы меня спасли... Спасибо, – заговорила она сумбурно и сбивчиво. Мужчина не перебивал, даже радуясь, что девушка таким образом сама отвлекает себя от стресса и прекрасно осознает, что он не представляет ей опасности. — Я от бабушки возвращалась, в такси села. А он повез меня...телефон вот разбил... Меня же мама просила пораньше вернуться, чтобы тесто на завтра поставить! – кажется, это обстоятельство волновало Дюймовочку гораздо сильнее, нежели недавние происшествия и незнакомый двухметровый мужчина рядом.
Она замолкла, переводя дух и с опасением поглядывая на Дара, но встать, к счастью, больше не пыталась. С трудом заставив себя оторваться от карих глаз, он запустил руку в карман, чтобы через несколько секунд достать оттуда маленькую шоколадку.
— Как тебя зовут? – спросил мужчина, с улыбкой глядя на то, как недоверчиво спасенное чудо шелестит оберткой.
— Тора. – После минутного молчания отозвалась девушка, всё же отправляя небольшой квадратик в рот. – А тебя?
— Дар, – ему было приятно, что она вела себя вполне адекватно, хотя, скорее всего, такая уступчивая разговорчивость была вызвана ничем иным, как стрессом. Желая подольше отвлечь ее от всего этого негатива, а заодно и узнать о своем предмете воздыханий, он продолжил: – Сколько тебе лет? Наверное, только школу кончила?
Тора сосредоточенно грызла шоколадку, но всё же отвлеклась, чтобы ответить:
— Восемнадцать. Учусь на первом курсе. – Несвойственная женскому полу краткость.
И снова в салоне повисло молчание. Дар не знал, о чем можно поговорить с едва не подвергшейся насилию девушкой, почти девочкой. У него уже давно не было возможности общаться с прекрасным полом, а уж тем более на несколько лет младше него самого.
— Кем хочешь стать? – этот почти односторонний диалог стал напоминать ему общение двух школьников.
— Легальная дипломатическая разведка в военной сфере.
Мужчина чуть не поперхнулся вмиг пересохшей слюной
— Это же неженская профессия. Ты будешь все время проводить на работе, – все дело в том, что при их штабе был подобный специалист-женщина. И сколько Дар служил, он ни разу не видел, чтобы она присела; постоянные переговоры, перелеты, вызовы из части в часть, из города в столицу, а из столицы "за бугор" – та женщина всегда крутилась как белка в колесе. Однажды, когда им с товарищами отменили учебный вылет и они сидели вместе, попивая незапланированный чаек, она подсела к ним и между ними завязался разговор «за жизнь». Кто-то рассказывал, как будет встречать новогодние праздники в кругу семьи, кто-то – как поедет на юг, а женщина лишь устало улыбалась и молча пила уже остывший чай. Когда ее спросили: «— А что же вы, Надежда Андреевна, неужели никуда не поедете с родными?», она печально покачала головой и сказала, что последний раз видела семью в прошлом месяце и, дай бог, выберется хотя бы на два дня домой в Новый Год. А к концу мая, она уже не работала у них, один из военных дипломатов как-то упомянул, что ее вынесли на носилках прямо во время одной из конференций. Оказывается, на фоне многолетнего переутомления у Надежды Андреевны развилось какое-то хроническое заболевание. Впрочем, больше о ее судьбе ничего не было слышно, ходили правда слухи, что она выписалась и стала сидеть дома, но не более.
Все это, чтобы опять не ломать голову, как развлечь несчастную, наверняка, в глубине души напуганную Тору, он пересказал ей. Его слушали, не перебивая, даже с видимым интересом в карих оттаявших глазах.
— Красиво это звучит только на словах, – подвел конец своей истории мужчина и выжидающе посмотрел на девушку. – А как же семья, дети?
— Я не собираюсь замуж, – она, не стесняясь, разглядывала своего спасителя.
— А куда деваться? Влюбишься и все, – эта по-подростковому бунтарская реакция стала забавлять.
— В мужчину?! – но отразившийся на чуть смазливом юном личике ужас был настолько натуральным, что Дар даже напрягся.
— ...Что в этом криминального?
По лицу Торы было видно, что сама возможность будущего союза с представителем сильного пола казалась ей гадкой и мерзостной.
— Д-да меня скорее стошнит, чем я хотя бы просто обниму его!
Следующие минут пять следовал красочный рассказ о том, как ее будет медленно и со вкусом выворачивать от чисто гипотетических простых мужских ухаживаний. В какой-то момент Дар поймал себя на мысли, что его от самого себя скоро начнет подташнивать. Девушка так свято верила в собственные слова и так выкладывалась, описывая, что к концу бурного монолога аккуратный подбородок начал подрагивать от образовавшегося в горле кома, а карие глаза заблестели.
— Т-ш-ш-ш... – он выставил ладонь вперед, понимая, что если не прервать, начнется истерика. – Не стоит так сразу ставить крест. Вот, например, я у тебя рвотные позывы вызываю?
Тора, всхлипнув, вздохнула и ответила:
— Нет. Но вряд ли такой, как ты, согласится на мне жениться.
Дар округлил глаза. Все начинало становиться интереснее и интереснее.
— Это еще с какого перепугу я должен отказать?
Она вздохнула еще раз – темные глаза уже были сухи – и, окинув его устало-снисходительным взглядом, пояснила:
— Ты красивый; такие обычно только в сказках бывают.
Если отставной майор и имел, что сказать, то к этому моменту потерял напрочь. Комплимент показался ему более чем сомнительным, приятным же лишь отчасти.
— Хорошо. Я предлагаю тебе сейчас встречаться, – стараясь не заострять внимание на этой смущающей мелочи, предложил он.
Сзади послышалось напряженное молчание. Тора повернулась к водительскому креслу всем корпусом и вытаращилась на мужчину широко распахнутыми глазами, вот-вот готовыми вывалиться из орбит.
Немного подождав для приличия и не услышав ни отрицаний, ни возмущений, Дар продолжил:
— ...А через несколько лет, если, дадут боги, ничего не изменится, попрошу твоей руки, сердца и чего там еще.
— Да, да ладно! Ты прикалываешься? – услышать от такой нежной девушки подобный сленг было для него в новинку. А следующую секунду она зашлась в безудержном, абсолютно неженственном хохоте.
Он был настолько искренен, настолько неповторим своей натуральностью, что мужчина волей-неволей заслушался и, когда Тора отсмеялась, уже серьезно спросил:
— Значит ты согласна?
Все веселье мигом сошло на нет. Она шумно сглотнула и в этот момент сделалась особенно сильно похожей на ребенка.
— Ну...давай, попробуем... – очи вниз, румянец до ушей.
Дар не удержался и, протянув руку назад, заправил выбившуюся темно-русую прядь ей за ухо. Девушка немедленно покраснела в разы сильнее, но отшатываться и пугаться не стала. Только улыбнулась и, когда в следующий раз он потянулся, чтобы поправить сползшую с ее плеч куртку, робко коснулась в ответ своими пальцами его чуть сбитых костяшек.
— Все, закрывай глаза и спи, – улыбнувшись, мужчина отнял руку; велик был соблазн коснуться зарумянившейся, как спелое яблочко, щеки, но останавливало то, что непорядочно было пользоваться наивностью Дюймовочки в сердечных вопросах и позволять в первую встречу такую вольность.
Глядя на ее вмиг просиявший доверчивый взгляд, он понял, что поступил правильно. Тора расслабилась и, пробормотав слова благодарности, сомкнула веки. Совсем скоро с задней лавки стало доноситься лишь тихое сопение.
У Дара же сна не было ни в одном глазу. Он отлично понимал, что получил согласие, только благодаря еще не вполне вменяемому состоянию девушки, но точно знал – теперь уж своего не упустит. Госпожа Фортуна своей щедрой рукою дала шанс исправить то, из-за чего больше всего саднило сердце и тосковала душа: так почему бы не воспользоваться им?
Прошло не так много времени, и весь пустырь заполонили полицейские, военные, медицинские машины, возглавляемые внедорожником самого Кварта Шторна. Глядя на всю эту свистопляску, Дар удивлялся, почему вертолеты с ОМОНом не пригнали. Зная Шторма, это было более чем странно. Сам мужчина сейчас даже отдаленно не походил на себя. Обычно напоминающий своим внешним видом состоятельного одетого с иголочки представителя «арийской» нации главный конструктор был мягко говоря взбешен до помутнения черно-карих радужек; узкое заостренное лицо бледнее мела, проступающие вены и желваки на шее, темно-русые волосы, гневными волнами откинутые назад.
— Где Тора? – будто слова были из метала, отчеканил он.
Задняя дверца такси едва не оказалась вырвана с мясом, когда Дар дал ответ. Кварт Кристианович с непроницаемым лицом вытащил спящую дочь из машины и собственноручно донес до носилок скорой. К желтому автомобилю тем временем подтянулись полицейские, а по периметру выпустили овчарок.
— Где? – глядя на ее умиротворенно сопящее лицо, спросил он вновь.
Пояснять, что именно имелось ввиду, было ненужно.
— В низине, – Дар махнул рукой. – Я покажу.
Но только хотел сделать шаг, как вокруг бицепса материализовалась сильная мужская хватка.
— Ты тоже выглядишь уставшим. Иди отдохни. – Шторн подтолкнул его к фургончику скорой так, что, даже несмотря на свою комплекцию, мужчина пошатнулся.
Он хотел было возразить удаляющемуся вместе с полицией в указанном направлении конструктору, как на плечо легла уже другая, но не менее брутальная рука.
— Без тебя разберутся. Иди приляг, – рядом с ним стоял молодой взъерошенный Тор Шторн.
Проворчав, что мол не дорос еще сопляк старших учить, Дар сбросил чужую ладонь и побрел в сторону снующих туда-сюда санитаров. По телу растекалось тепло, а от счастья хотелось кричать на всю округу – только переживания за потрепанную спящую в фургоне скорой девушку немного смазывали впечатления от лучшего дня в жизни отставного летчика.
Разумеется, той же ночью пришлось покинуть гостеприимный фестиваль. Однако, честь и хвала Кварту Шторну, мужчину не стали мурыжить по судам, всего лишь взяв показания и два раза пригласив на допрос преступника. Этот псевдо-таксист, как оказалось, был начинающим маньяком; за ним в северо-западной части города уже было замечено несколько подобных прецедентов, окончившихся не так радужно, как этот.
От своего слова, данного Торе еще в салоне такси, Дар отказываться отнюдь не собирался, напротив, в какой-то степени считая это безусловно ужасное происшествие тем самым «перстом» Фортуны. А потому, через два дня, когда в палату к потерпевшей стали пускать не только родственников, мужчина с цветами и апельсинами наперевес заявился к стенам центрального травматологического отделения.
В приподнятых чувствах он поднялся на второй этаж, где располагались VIP-палаты. Толкнул белую дверь, ожидая увидеть за ней счастливое его видеть девичье лицо.
Визг... Слезы... Полное неприятие. Вот, что ждало его за нею.
Стоило ему только появиться в проеме, как сидевшая до этого на койке и преспокойно глядевшая в окно девушка с ужасом уставилась на него и, моля оставить ее в покое, стала отползать к металлической решетки изголовья. Напрасно Дар пытался спросить, что случилось, и откуда такие перемены – этим добился лишь судорожных всхлипов и икоты вперемешку с текущими Ниагарским водопадом слезами. В карих глазах помимо первобытного страха до максимального расширения зрачка плескалось...неузнавание. Полное непонимание; на наводящие вопросы Тора кричала, что не знает его имени, что просит не добивать ее, раз тогда не получилось.
Полностью обескураженный и опустошенный, он вышел в коридор. И к нему, и в палату подбежали доктора, спрашивая мужчину, чем было вызвано такое поведение пациентки и что именно она ему говорила. Они что-то твердили друг другу про мозговые травмы, про психологическое влияние, но Дар этого уже не слышал. Он уже почти ничего не слышал, кроме звенящих в ушах воплей: «— Я вас не знаю! Не убивайте!». Мир, казалось, перестал существовать в тот миг, а от него самого осталась лишь бездушная телесная оболочка. Вот так в один момент он превратился в сгусток боли из самого счастливого человека на планете, уже наяву грезившего о светлом и радостном будущем, как маленькая чистая Дюймовочка – единственная жемчужина для него среди всех сокровищ вселенной – впервые пойдет с ним на свидание, смущаясь и искренне несмело улыбаясь, как в тот же вечер он проводит ее до дома, обещая зайти на следующий день и целомудренно целуя в лоб, как… В горле стоял ком.
В тот же вечер в квартиру через курьера доставили ящик первоклассного немецкого лагера с пометкой на крышке «Семья Шторн. В благодарность за спасение.» На душе стало мерзко в разы. Захотелось спустить с лестницы ни в чем неповинного доставщика и злополучный ящик. Остановило одно: Дар и так собирался напиться, а в магазин идти было лень.
Денек, приличия ради, побыв в состоянии животного, коего многие религии почитают нечистым, он хорошо подумал и пришел к выводу, что все-таки надо узнать хотя бы причину такого поведения девушки.
В тот раз мужчина застал Тору гуляющей по прибольничному садику в белых тапочках и халате. Сдерживая порыв подойти и накинуть на худые плечи куртку, он приблизился к ней на расстояние «обычного прохожего» и стал просто наблюдать. Через какое-то время, видимо почувствовав чужое внимание, она нервно обернулась и мазнула по его непривычно ссутулившейся фигуре равнодушным, пустым взглядом. Сомнений не осталось; его просто не узнавали. Что-то объяснять, искать этих самых объяснений, даже подходить – смысла в миг не стало.
И, пожалуй, с того момента какие-то яркие эмоции по отношению к женскому полу Дар испытывать перестал. Нет, были кратковременные романы, которые романами-то, если и можно было назвать, то с большой натяжкой. Женщины легко велись на чарующую внешность мужчины, но так же быстро остывали, натыкаясь на полное безразличие и теплохладность со стороны последнего. А у него желания удерживать их не было и подавно. Заменить кем-то чудесный образ его личной Дюймовочки, прочно поселившейся теперь не только в голове, но и в сердце, оказалось не под силу, а со временем и не по душе.
Работа на новом месте летчиком гражданской авиации поначалу помогала не думать о пропасти в личной жизни, но постепенно загруженность трудового дня уменьшилась, а время на самокопания и раздумья увеличилось.
И тут, когда крышка гроба начинающегося кризиса среднего возраста почти захлопнулась над ним, – такой подарок судьбы. Очаровательный, все такой маленький в сравнении с ним. Случайное столкновение прямо посреди улицы разбудило в нем все те чувства, дремавшие уже несколько лет без возможности высвободиться. Разглядывая русоволосую макушку он стоял и боялся поверить в чудо, казалось, закрой глаза, и все окажется сном. Однако на этот раз госпожа Фортуна вновь повернулась лицом к Дару; перед ним, смущенно потирая ушибленный об его же грудь носик, стояла первая и единственная любовь всей его жизни. Подростковое волнение, теплые волны счастья, всепоглощающая нежность к этому подарку от богини удачи затопили все его существо. Правда реакция этого самого «подарочка» немного отрезвила, опуская с небес на землю. Все тот же затравленный взгляд, мертвенная бледность, застывшая на милом, словно вылепленном скульптором личике, дрожь ужаса во всем маленьком теле до подкошенных коленок – он не был готов вновь с этим столкнуться.
Все же на этот раз, загоняя сентиментальность поглубже, Дар решил четко со всем разобраться. Еще тогда в больнице ему было отнюдь не все прозрачно, однако повинуясь благородным порывам, он отступил, не стал давить на явно расшатанную психику почти ребенка. Но не сейчас. И пусть в какой-то степени мужчина чувствовал себя подлецом, буквально шантажом вынудив Тору прийти на встречу, замерзать еще дольше в одиночестве и тоске по любимому, но такому далекому образу было выше его сил. При личной встрече на выставке паническая скованность девушки действительно стала рассеиваться. Наконец увидев в карих глазах жадную заинтересованность и отблески искристых смешинок, он будто позабыл о своей первоначальной цели разъяснить все недопонимания между ними. Слушать тот смех, будто перезвон колокольчиков, объяснять тонкости любимого ремесла, получая в ответ живой огонь во взгляде, чувствовать невесомую тонкую руку на своем локте – уже за это можно было отдать весь мир.
А потом все в раз изменилось, и между ними снова выросла стена. Оттаявшая на экспозиции Тора вновь отгородилась баррикадами страха и неузнавания, стоило ему тогда на парковке напомнить безрадостный инцидент трехлетней давности. Хрустальный домик взаимопонимания, казалось, почти рухнул, погребая под своими обломками последние мосты к их совместному будущему, когда в последний момент в дорогих глазах Дар заметил отголоски сожаления, будто, отталкивая его, девушка одновременно и жалела об этом: теперь после более близкого общения часть ее страха вытиснилась тем чувством, зародившимся у них обоих еще в злополучном такси на безлюдном пустыре.
И сейчас, сидя за рулем и рассекая по ночному городу в сторону дома, он изредка жмурился, стараясь удержать картинку немного расстроенной девушки в памяти подольше, чтобы, проснувшись утром, не списать все на разыгравшееся воображение.
«Не бойся, моя Дюймовочка, ничего не бойся. Я буду для тебя стеной от страхов, вместе мы обязательно прогоним их из твоей чудесной головки. Тогда твоя чистая улыбка вновь станет свободной, и ты, быть может, заметишь раба твоего сердца.»
***
По пути к дому брат, к счастью, не порывался расспрашивать меня о подробностях проведенного вечера, молча крутя «баранку» и изредка зевая в кулак. А я глядела в окно, отражение в котором показывало мою мрачную, задумчивую физиономию. Последняя как нельзя кстати совпадала и с настроением. После этой встречи, выставки, искренних разговоров, пропитанных обоюдной отдачей, и под конец бередящего раны прошлого выяснения отношений на душу повесили камень. Я же уже совсем не боялась на экспозиции! Почему, почему мой страх настолько вошел в привычку, что я все-таки оттолкнула этого замечательного мужчину в последний момент? Он же меня спас тогда в овраге, а я мало того, что забыла обо всем, так еще и бегала от него. Настоящая истеричка, право слово. И не извинилась даже… — Йо, приехали, – Тор пощелкал у меня перед глазами, отстегивая ремень безопасности. – Какая-то ты странная… Дверь нам открыл отец; судя по халату и мокрым волосам, только из душа. — Ведите себя тихо. Мама спит, – шикнул он нам, прежде чем скрыться в недрах спальни. – И да, Тора, она просила передать, что завтра ты ей понадобишься на организации. Брат, разувшись, на цыпочках забрал из гостиной свой не доклеенный макет и протрусил с ним в свою комнату, на ходу желая мне кивком спокойной ночи. Я же слоненком протопала в свою берлогу, сразу заваливаясь на кровать. Как и ожидалось, сна не было ни в одном глазу. И как опять-таки ожидалось, не было его из-за размышлений о Даре, грустно смотрящем из моего, наверное, порядком воспаленного воображения. Резкий контраст между уверенным в себе, счастливым мужчиной, встретившим меня у женского туалета выставочного центра, и тем потерянным, отрешено-потухшим человеком, которого я оставила в итоге, бил больнее бича. Отговорки насчет последствий пережитого стресса от собственной совести не спасали. Ворочаясь с боку на бок, я все отчетливее понимала: если в прошлом моему поведению есть оправдание, то сегодня вылез мой самый настоящий косяк, возможно, стоивший кому-то простого жизненного счастья. «Нет, рано еще говорить о какой-то симпатии к этому…викингу. Он, конечно, очень…даже слишком очень… – краснела я от собственных мыслей и «вовремя» всплывающей перед глазами статной фигуры, крепкой шеи с резко очерченным кадыком, светлых волос до плеч, непослушными прямыми локонами выбивавшихся из резинки хвоста. – Просто извинюсь перед ним, и все это забудется. Да, так и сделаю!» В ту беспокойную ночь мне снились сны на грани приличий. Я вдоволь наигралась и с тем самым резко очерченным кадыком, и с широкой шеей, и с мягкими наощупь светлыми волосами, пока их обладатель нависал надо мной. Мои собственные шея, уши, щеки и даже нос вспыхивали от каждого мимолетного, будто бы невзначай, прикосновения сухих губ, что не дразнили, не мучили, а просто загоняли сердце влет своей чуткостью и трепетом. Мне не запомнились ни взгляды, которые Дар кидал на меня, пока я плавилась под его неожиданно горячим большим телом, ни слова, которые он шептал своим до мурашек нежным хрипловатым голосом. В памяти отпечаталась только одна брошенная им уже под утро фраза: «Не бойся, моя Дюймовочка…»
