Неудачница или Три эшелона над уровнем макушки

      К своему ужасу, первым, что я почувствовала, проснувшись утром после «мокрой» киноленты во сне, было разочарование. Я даже неосознанно попробовала опять заснуть, чтобы еще хоть минуту ощутить кожей тепло другого человека, трепетные, невесомые почти, прикосновения изящных сильных пальцев… Правда потом как по заказу в голове стали всплывать картины минувшего дня. — А-а-а-а! Что за…?! – моя пятая точка буквально отпружинила от кровати и приземлилась на паркет. «Ну и сны!... Какой стыд…» – я усиленно терла наверняка пылающие щеки, к еще большему ужасу осознавая, что помню все досконально: от первого невинно-легкого поцелуя в щеку до благоговейно-чувственной ласки моего словно от зноя изнывающего живота и выше… — Чего ты разоралась с утра пораньше? – едва ли не с ноги открыл мою дверь Тор, как всегда не удосужившись в оную постучать. – Давай, соскребай с пола свою тушку на завтрак; вам с мамой сегодня надо посетить много мест… А чего ты такая красная как рак? — Изыди и научись стучать в дверь! – запустив в любителя «ходить в гости по утрам» подушку, теперь я уже красная была от злости. Злобно выругавшись, я встала и поплелась в ванную, на ходу треснувшись мизинцем о дверной косяк, уже третий раз за короткий день оправдывая свой гордый крест неудачницы.       На кухне к моему «сошествию с Олимпа» уже обитала мама при полном параде; облегающая серебристая юбка-карандаш и в тон к ней пиджак, под которым виднелась тоненькая летняя кофточка с высоким воротом, – почему-то мама предпочитала одежду с закрытым горлом – светлые прямые волосы были убраны в высокий строгий пучок, неброский пастельных оттенков макияж довершал картину. Да, родительница у меня была настоящей красавицей, утонченной и воздушной даже в строгом офисном костюме. Мне же достался резко очерченный отцовский нос – спасибо, хоть прямой – и его вечно непослушные темно-русые локоны, единственной уступкой были мамины светло карие глаза, которые при попадании солнечных лучей искрились янтарем и всполохами летнего костра. — Доброе утро, дитятко, – поприветствовала она меня, не отрываясь от планшета с открытым «мейлом». – Скорее кушай кашку, вот компотик, и поедем. – Осталось, чтобы только брат этой ужасной манерой общения от папы заразился, и будет вообще супер. Хотя он, по-моему, тоже на нее бесится…       После низкокалорийного завтрака меня отправили заводить авто, затем, заставили сесть за руль, – черт меня дернул сдать на права месяц назад – ссылаясь на необходимость дочитать важный документ. Выруливая на шоссе, я от души мысленно чертыхалась на навигатор, ввиду утренних пробок, построивший наш маршрут через треклятый Выставочный центр с панорамой на не менее треклятую парковку. Вон там, у фонаря, с ссутуленными плечами и чуть опущенной головой стоял Дар. Вот у того бордюра я его оттолкнула.       Так, стоп, надо сосредоточиться на дороге!       Как легко и быстро ненависть к себе самой возросла в разы. Вместо светофоров, полос с движением глаза видели только высокую статную фигуру несчастного и от этого еще более красивого мужчины. Как смотрели те льдистые глаза, на меня еще никто никогда не смотрел, никто не показывал такую искренность, такое восхищение напополам с горечью.       Весь день я проходила, как пришибленная; салфетки, декор для стендов, драпировочная ткань зала, скатерти – весь выбор пролетел мимо меня. К счастью, мама была слишком поглощена спорами с консультантами и заключением договоров о поставке, чтобы заинтересоваться моей выключенностью из процесса и кисло-загробной физиономией. С той встречи меня словно погрузило в другую реальность. Его имя, как и хрипловатый спокойный голос, заевшей пластинкой безостановочно проигрывалось в голове, готовой слушать его часами. В случайных прохожих я видела Дара; однажды дошло до столь смешного, что пришлось долго объяснять блондинистому охраннику продуктового, что я не под кайфом и не сталкер. Постоянные разъезды по городу и области, помощь маме с организацией отнюдь не помогали отрешиться, и я была даже благодарна судьбе, что стряслось это помутнение рассудка после сессии, на каникулах.       Весь день прошел на ногах; переезды из магазина в магазин, в порт и на вокзал, в центр и наоборот в область на дальние склады. Вечером мы буквально валились с ног, поэтому приготовление ужина взял на себя папа. Разогревая остывшую еду, этот здоровый «серьезный» мужчина ходил и охал вокруг своей уставшей супруги, пытавшейся его уверить, что еще свежа, бодра и вовсе не нужно нанимать специальных людей для подготовки банкетной части презентации.       Так, пестрой динамичной кутерьмой с городскими пробками, пунктами выдачи и пресными блюдами батиного производства пронеслась неделя. К моей вящей радости, усталость за день накапливалась настолько, что внутренних сил на генерацию снов уже не хватало, и в светлое время суток не приходилось краснеть, вспоминая бархат широких ладоней и добрые, на этот раз не потухшие от печали, чуть сощуренные голубые глаза. Впрочем, моя голова и без ночных фантазий была забита одним лишь светловолосым индивидом.       Сто, нет, двести раз к концу недели я пожалела о сказанном тогда на парковке Выставочного центра. Заслуживал ли истерики с последующим недоверием мой спаситель? В жизни простой девушки так редко встречаются мужчины рыцарской закалки. Какой бы другой человек не разозлился и не послал в ответ на черную неблагодарность? Дар мало того, что проявил верх терпеливости и такта при моем нежелании идти на контакт, так еще и сохранил спокойствие, узнав, что я забыла наше знакомство три года назад; его поведение было так далеко от прочих инфантильных представителей мужского пола, порой подбивавших ко мне клинья. Размышляя сейчас с высоты настоящего времени, мне все чаще начинало казаться, что настолько безупречных манер и искренности чувств у другого человека я еще не наблюдала. Все молодые люди, так или иначе пытавшиеся произвести на меня впечатление на неофициальных частях конференций и вечеринках, шли «на пролом» в своих ухаживаниях. Им вообще было наплевать, нравится мне их общество или нет, – а в большинстве случаев я просто обмирала от страха и смущения, не смея сказать и слова поперек. В глазах тех эгоистов не было ни сопереживаний, ни подлинного интереса, только удовлетворение собственного ЧСВ за счет «тут же влюбившейся» малолетки, послушно слушающей их часовые философские рассуждения, крепко приправленные понтами.       Дар показал мне, что отношения между мужчиной и женщиной могут быть совсем другими. Разговоры с ним были действительно разговорами, а нескончаемыми односторонними монологами; если он мне что-то и рассказывал, то только интересное обоим, не забывая спросить мое мнение и отношение. И сказать честно, даже без этих вопросов, я бы могла слушать его часами. Речь мужчины была лишена того беспочвенного куража, свойственного гордым юнцам-максималистам, но вместе с тем в ней не наблюдалась занудства. В голубых глазах горел огонь настоящей любви к авиа-железякам, и он подкупал, заставляя хватать каждое слово рассказчика. Поражало еще то, что это была именно любовь к ремеслу, а не фанатизм. Казалось, всю свою вдохновленность экспозицией Дар пропускал сквозь призму «разделить эмоции и удовольствие на двоих». Подходя к очередному экспонату, он в первую очередь подкармливал зверя моего интереса и, только дождавшись, пока мне не надоест и я не выспрошу у него все вдоль и поперек, вел к следующей витрине. Мужчина не пытался скрыть свой восхищенно-теплый взгляд, нет да проскальзывавший на меня между машинным любованием. Тогда я по-настоящему ощущала себя не довеском к мужскому самолюбию, а женщиной, нужной женщиной, которую оберегают и ставят центром своего внимания. Деликатная настойчивость – вот как двумя словами я бы охарактеризовала моего викингообразного спутника того вечера.       Три раза по приходу вечером домой я садилась на кровати и брала в руки мобильник с твердым намерением позвонить Дару, и три раза ни в чем неповинный телефон отлетал к противоположной стенке, когда моя трусливая до мозга костей сущность все же брала верх. Я так и не нашла в себе силы исправить ошибки собственного малодушия и глупости. Сотовый с отвалившимся аккумулятором валялся в углу комнаты, а я лежала в кровати, зарывшись под одеяло с головой, и ненавидела себя все больше. Во всем виновато было вовсе не невезение, а только я сама: я оттолкнула, не дала и шанса тому великодушному человеку. И легко ли теперь было осознавать свои промахи, расхлебывая горькие плоды утрат?       А к концу недели, когда образ Дара у меня в голове почти эволюционировал в персональную маниакальную идею, судьба, сжалившись, во второй раз решила повернуться ко мне лицом. Эта солнечная суббота грозила занять свое почетное место в череде «дней-разочарований», если бы не один весьма экзистенциональный для моего бытия эпизод.       Утром, как и обычно, меня пнули с кровати, не успели еще пропеть петухи в окрестных весях нашего мегаполиса. За завтраком снова занятая бумагами мама одной рукой листала страницы, в то время как другой пыталась отогнать от себя обиженного невниманием и липнущего с утренней романтикой мужа – он-то в выходной день никуда не спешил. Брат же, опрокинув в себя чашку черной «арабики», неожиданно вызвался нас сопровождать, причем на собственной машине, мол, ему надо с кем-то из маминых коллег проконсультироваться насчет макета, а тот у нас помнется. — Ну все, дорогой, пусти, – уже обутая мама силилась выбраться из медвежьих объятий моего немаленького отца. Нам с Тором, стоящим у лифта, оставалось только глаза закатывать. — Может мне все же поехать с вами? – проканючил главный конструктор. — Может тебе потом от переутомления слечь? – передразнила она его, чмокая в щеку. – Ты и так к концу недели взмыленный приходишь. — Достали! – рявкнул братец, нажимая на панели лифта цифру «1».       Мама спустилась к тому моменту, когда мы уже подогнали автомобили к шлагбауму и остудили нагревшиеся под солнцем салоны.       До полудня мы пробегали по почтовым и регистрационным инстанциям, потом решали вопрос с музыкальным сопровождением вечера, интерактивной техникой и светодиодами для дополнительной подсветки объекта инноваций – главного виновника презентации. Примерно часа в два мама скомандовала двигать к северо-западному аэропорту, где была назначена встреча уже непосредственно по ее работе. Машины пришлось припарковать на специально огороженной площадке, ведущей к отдельному служебному терминалу. Тор с мамой были как рыбы в воде, прекрасно ориентируясь в переплетениях коридоров и рукавов «Staff only», ведь, благодаря профессии, обоим приходилось частенько сюда мотаться. Мне же, способной заблудиться даже в «обезьяннике» для простых смертных, оставалось только быстрее шевелить своими не особо длинными ногами, в попытке не отстать от этих крейсеров «Аврора». Потеря в служебной зоне могла повлечь крупные неприятности, а особенно для такой, как я, левой персоны без постоянного пропуска.       После металлических рамок и досмотра документов последовала длинная череда червеобразных коридоров. Наконец, миновав доброе количество переходов, спусков и подъемов мы вышли из неприметной серой двери наружу. Перед глазами был здоровый аэродром, тот самый другой мир, который обычно наблюдаешь из зала ожиданий, с припаркованными и выруливающими на рулежные дорожки самолетами, изредка снующими туда-сюда людьми в зеленых жилетах, передвижными заправочными трапами. На небе из-за постоянных взлетов белели конденсационные следы, чуть грязня монотонно чистую лазурь. Свободно гуляющий на таких просторах ветер окончательно взлохматил мою и без того растрепанную мальвинку. Здесь же нас дожидался маленький темно-синий микроавтобус. Долго нарезать круги по парковочным полосам он не стал, а завернув пару раз за здание самого аэропорта и горы из грузовых блоков, остановился у покатого двухэтажного ангара, соединенного с сетью других промышленных сооружений продолговатой кишкой рукава. Внутри деление на этажи было весьма условным и то только на половину помещения, так как другую занимал новенький, видать, только привезенный с завода самолет. Он был абсолютно «голый»; ни намека на краску так, что проглядывались шрамы сшитых пластов алюминия. У шасси прямо под брюхом железного монстра стоял стол с кипами чертежей. Бумаги было настолько много, что, сваливаясь со столешницы, она образовывала своеобразный паркет. Вокруг, сидя на узких стульчиках и склоняясь над проектами, аэроплан окружали люди. При нашем появлении, тройка чопорных одетых в дорогие костюмы мужчин подорвалась навстречу. — Добрый день! А мы вас заждались, – пожимая мамину руку, произнес один из них. – Учитывая, что условия нашего сотрудничества мы обсудили с вами на прошлой встрече, предлагаю сейчас перейти прямо к делу. Итак, что мы хотим видеть на…       Клиенты увлекли маму к серебристому корпусу частного, как оказалось, самолета, который необходимо было обставить и покрасить. Ее коллеги тоже подтянулись ближе, чтобы слышать все пожелания касательно будущего дизайна. Но вскоре бизнесмены исчерпали свое воображение и заторопились из ангара, пожелав удачи, а заодно и обслюнявив маме руку, на что та скривилась, не снимая дежурной улыбки с лица. — Клоуны, – пробормотала она и, протягивая черновую зарисовку, поманила к себе девушку, по виду несильно старше меня. – Надежда, подойдите, мне надо услышать, что вы думаете по этому поводу.       Довольно симпатичная брюнетка походкой грациозной лани отскочила от прикрученного к фанере кульмана и уткнулась в протянутые бумаги. Брат, сидевший рядом со мной на диванчике с явно скучающим видом, в тот момент чуть вперед не подался, завороженным взглядом провожая ее тонкую фигуру. «Э-ге, так вот, кто объект немых воздыханий нашего мистера суровость…» – мне в миг стало ясно, с каким «специалистом» из маминого штата он собрался консультироваться по поводу своего макета.       Было видно, что наша мама уважала девушку, из всех коллег чаще всего обращаясь именно к ней, с видимым интересом выслушивала ее предложения, иногда комментируя. Тор же за те минуты едва слюной не истек; нет, для постороннего прохожего он может и выглядел вполне серьезно и собранно, но от наметанного глаза родной сестры сбившегося дыхания и напряженных рук было не скрыть. Правда за полчаса наблюдений за этими платоническими соплями я порядком утомилась, да и усталость от утреннего марафона по городу начала накатывать. И сама не заметив как, я задремала, откинув голову на подходяще низкую спинку дивана. Сон мой продлился добрых полтора часа, но к пробуждению господа дизайнеры все еще корпели у самолета, а брат навязчивой тенью маячил за спиной Надежды. — Вы еще долго? Где тут туалет? – пристала я к маме, стоило ей отойти к кулеру за водой. — Прости, детеныш, часа два не меньше, – она устало потрепала меня по голове. – Туалет в той стороне: прямо по коридору, потом налево, снова налево и через три поворота направо. Только умоляю, не потеряйся, а то придется долго объясняться с руководством, а оно и так нечасто идет к нам навстречу.       Кивнув, и стараясь удержать в памяти путанный маршрут, я затрусила по однообразно узкому переходу. Неизвестно, благодаря каким силам, мне все же удалось найти злополучную вывеску «WC», но вот выходя из двери с нею, я отчетливо поняла: обратной дороги не помню. Пара выдохов, попытка сосредоточиться и воссоздать обратный путь должного эффекта не возымели, и через десять минут бесплодных скитаний по безликим пустынным помещениям пришло окончательное убеждение в собственном топографическом кретинизме. «Спокойно, сейчас сверну сюда и буду на месте… – однако за очередной опрометчиво открытой мною дверью оказался вовсе не знакомый павильон с металлическим монстром, а дышащий своей жизнью необъятный грузовой комплекс. – Японский ежик, вот это я попала…»       Недолго поразмыслив на свежем воздухе, я пришла к выводу, что снаружи картинка, куда нагляднее, и так узнать нужный ангар возможно будет легче. Людей в этой части аэродрома особо не наблюдалось, и шансы проскочить незамеченной вселяли уверенность. Отсюда было далеко до пассажирских выходов на посадку, и, судя по почтовым ящикам и коробкам, возвышавшимся то тут, то там обильными баррикадами, здесь происходила транспортировка грузов. Так, маленькими перебежками от одного нагромождения до многофутовых контейнеров мне удалось значительно отдалиться от системы складов и служебных станций; очень скоро глаз смог охватить всю картину целиком – искомой серой постройкой по-прежнему и не пахло.       Когда я в очередной раз пряталась за грузами, совсем рядом послышались голоса, по-видимому, служащих. У меня еле получилось затормозить, чтобы не вылететь из-за угла прямо им навстречу. Я затаила дыхание, с ужасом осознавая, что речь слышится все громче и отчетливей. От ног до шеи прошибло премерзким холодком, волоски на коже приняли вертикальное положение, и на спине выступили первые капельки леденящего пота. Услышав шаги совсем близко, я сделала последнее, что оставалось – зажмурилась. — Тора? – над головой раздался вполне узнаваемый с хрипотцой голос.       Первый открытый мною глаз идентифицировал личность его обладателя, а второй подтвердил, что, заслоняя солнечный свет и подветренную сторону, передо мной сказочно-несбыточным видением из снов стоял Дар. В синих глазах плескалось удивление и тревога. — Что ты тут… – начал было он, как чужие голоса зазвучали буквально в нескольких метрах от нас. Ошарашенный взгляд тут же эволюционировал в решительный.       Его руки вдруг выудили из кучи использованных коробок одну побольше и, оторвав меня от земли, просто посадили внутрь. — Тихо, не бойся, – шепотом велели мне, накрывая картонной крышкой, а в следующую секунду я почувствовала, как коробку вместе со мной отрывают от земли.       Шарканье чьих-то подошв наконец смолкло, и если судить по звукам, подошедшие остановились прямо напротив нас. Я старалась дышать через раз и не глядеть в маленькую щелочку на бумажной стенке. — О, добрый день, Дар. А вы уже из рейса вернулись? – раздался простоватый, чуть пропитой голос с ярко выраженным южным акцентом. — Добрый, добрый, – надо отдать должное, весьма непринужденно отозвался мой, получается, дважды спаситель. – Да нет, молодняк на авиатренажерах тестировал. Сами-то как? — Ох, не спрашивайте… Эти летние сезоны – какое-то исчадие ада на наши головы! Рук не хватает ни в диспетчерских, ни тут, на перроне. Да и вам ли не знать? Каждый день, небось, в рейсах загоняетесь.       Перехватив коробку со мной внутри поудобнее, мужчина ответил, что, мол, его работа не такая энергозатратная, и, пожелав грузчикам «не хворать», направился куда-то бодрым шагом. Стоит отметить, в картоне сидеть было довольно уютно; сквозь тонкие стенки меня грело тепло чужих рук и груди, и я ощущала себя защищенной настолько, насколько это вообще было возможно. Пару раз, проезжая мимо, поревели моторами служебные машины. Еще трижды мы останавливались, когда тому или иному пилоту, заправщику, таможеннику приспичило «потереть за жизнь» с моим временным транспортером. Не знаю, вопреки каким законам физики, у Дара не отвалились руки от моей тушки, когда наконец послышалось лязганье металлической двери и коробка мягко была опущена на пол. А я так и не продумала, что ему отвечу на вопрос, как оказалась в такой наиглупейшей ситуации... О, злые силы, и почему нашей следующей встрече суждено было произойти именно, когда я так жестко лоханулась?! Причем уже третий раз… — Семь минут полет нормальный. Наш самолет совершил посадку в аэропорту заброшенной комнаты для брифинга. Командир корабля, он же и экипаж, не прощается с вами, но, безусловно, надеется еще увидеть и не раз, – хорошо поставленным голосом, в котором проскальзывали смешинки, отрапортовал виновник моих метаний, когда картонная крышка над головой открылась, а саму меня все те же сильные поставили на кафельный пол. – Тора, глаза уже можно не жмурить.       Уже инстинктивно не смея противиться, я распахнула веки, чтобы увидеть запыленную комнату с большим переговорным столом и доской для записей. Дар стоял чуть поодаль; такой безмятежно красивый и пресекающий все переживания одним своим видом. — П-привет, – улыбнулась я скорее от нервов, чем по великой радости. – А я вот воздухом подышать решила. — Ага, на международном аэродроме, я уже заметил, – хитро усмехнулся он без намека на раздражение, которое, честно говоря, я тут и ожидала. Жестом предлагая мне сесть, сам мужчина занял место напротив. Тут только я смогла его по-нормальному рассмотреть. Строгий китель ультрамаринового оттенка, признаться, шел ему сильнее самого дорогого пиджака, хотя, казалось бы, куда уж. И в довершение, четверка золотых галунов на погонах не оставляла и тени сомнений – передо мною был командир воздушного судна гражданской авиации. Светлые волосы низким хвостом отблескивали на ткани цвета ночи; зачесанные назад, они открывали вид на высокий идеально вылепленный лоб. Загнанно закусив губу, я перевела взгляд на батарею, позади него. Не хватало еще окончательно утонуть в этих внимательных синих глазах. – Мы никуда не торопимся. Соберись с мыслями.       Еще б они у меня имелись, когда его тонкие сухие губы так подбадривающе улыбались, обнажая крупные белые зубы. Понимая, что говорить мне придется в любом случае, я своим будто бы не родным русским изложила историю своих злоключений. — А позвонить маме ты не могла? – сжалившись над моим самолюбием к завершению этого эпоса, Дар перестал скалиться смешками. Но ровно до того момента, пока я не покрутила у него перед носом до нолика разряженный телефон. – Н-да, полагаю, номер ангара тоже спрашивать бесполезно?       Дождавшись моего несчастного кивка, он вздохнул и усталым движением расстегнул верхние пару пуговиц на белой рубашке. Я же сидела и ощущала себя дурой, каких поискать. Опять создаю этому великодушному человеку проблемы. Ох, не так хотелось мне с ним встретиться. В своих мечтах я приглашала его на пикник с заранее приготовленной мною домашней едой. Мы бы вместе сидели на траве у озера в одном из областных лесопарков и наблюдали взлет и посадку самолетов. Дар рассказывал бы мне про тот или иной истребитель: сколько топлива он затрачивает при отрыве от земли, какие имеются слабости в фюзеляже, для каких целей лучше всего применяется. И я бы слушала, забывая есть, ловила бы его каждое негромкое слово. Мы просидели бы с ним до сумерек, до прилетевших к водной глади летних комаров, до первых светлячков, прячущихся в водолистнике. Затем, когда по дороге из парка до машины оставалось бы еще несколько метров, а поблизости не было бы ни одного фонаря, я, чуть отстав, обняла бы его со спины. Он бы, вне всякого сомнения, послушно остановился, молча выслушивая мою исповедь, и в конце также бессловно обнял бы меня в ответ. По приезду к моему дому, мы бы еще долго сидели в машине, и ни одно слово не нарушало родство наших душ – только звуки неторопливых нежных поцелуев. Ему бы обязательно стало неудобно наклоняться так низко, и он бы просто перетащил меня к себе на колени…       Гнетущую тишину, а вместе с ней и романтику больного воображения разрушила бойкая вибрация моего голодного живота. Откуда, спрашивается, в этом маленьком теле голод для такого смачного сигнала бедствия? Вот не стоило думать о еде!       Дар, разумеется, тут же выпутался из своих размышлений. — Твоя мама же еще на два часа задержится, правильно? – он поднялся со стула с явным наслаждением разминая шейные суставы. – Тогда нам ничто не мешает скоротать время в кафе. — Нам? – почти так же хрипло, как он, переспросила я, боясь поверить своей удаче. Он правда еще хочет со мной общаться? Этот шикарный мужчина даже приглашает меня на обед?       Мужчина так и замер с вытянутой назад в попытке расслабить шеей. Светлые брови вновь встретились на переносице, и в глазах напротив забрезжила невыразимая печаль. — Тора, все обстоятельства нашего общения были донельзя странными, даже жутковатыми. Но клянусь, я скорее отрежу себе палец, нежели наврежу тебе. Пожалуйста, поверь, я просто хочу, чтобы ты поела.       Я открыла было рот сказать, что все как раз наоборот и верю ему, как никому другому, но длинный палец лег на губы, запирая разубедительные реплики. —… Нет, дай договорить. Знаю, тебе противно мое общество, – он криво улыбнулся, а мне захотелось закатить истерику от такой чудовищной несправедливости судьбы к этому замечательному мужчине. – Просто позволь тебе помочь, я не прошу поддерживать контакт.       Теплые руки исчезли от моего лица, а сам Дар отошел на три метра.       Ради чего спрашивается? Мне может понравилось, когда он рядом, когда можно вдохнуть аромат сандала вперемешку с парами топлива, когда кожей чувствуешь его дыхание. Мог бы уж подольше свой…контакт поддержать…       Тряхнув головой, чтобы отогнать от нее глупости, я осознала, что от меня до сих пор ждут ответа. — Нет-нет, это… Как же, – во мне взыграл дед по папиной линий, русским не являвшийся. – Все совсем не так! Я сама хотела… хочу поговорить с вами…с тобой. Мне следовало еще раньше позвонить, чтобы встретиться и извиниться. Дар, наше общение мне отнюдь не в тягость. И противно мне только из-за того, как оно началось, как много ошибок при этом было мной допущено… По правде говоря, ты не должен спасать меня каждый раз. Не должен постоянно быть ко мне так добр, – у меня не хватало духу посмотреть в уже такие дорогие синие глаза. – Прости, прости меня, Дар, за мою глупость… Пока мы не виделись, я осознала, какой слепой и малодушной была. Прости, что забыла тебя, что не хотела вспоминать. Ты так много сделал для меня, и даже сейчас, в ответ на черную неблагодарность… Если есть, хоть что-нибудь, чем я могу загладить свою вину перед тобой, скажи.       Мужчина стоял и внимательно слушал, чуть склонив голову вбок. У меня же полыхало все лицо и кончики ушей, включительно. — Что ж, – от удивления еще более хрипло, чем обычно, начал он. – Обеда с тобой вполне хватит.       Дар не улыбался и не старался приблизиться, но по расслабленно отведенным назад широким плечам, по заблестевшему, ставшему в миг глубже Марианской впадины взгляду было ясно: он доволен. Я же, в свою очередь, была готова просто прыгать до потолка, радуясь, что смогла хоть чем-то поднять настроение моему спасителю. Без лишних слов мы прошли к выходу из комнаты. И тут я себя чуть по лбу не стукнула, забыв сказать самое важное: — Дар, – почти прошептала я, робко кладя ладонь на обтянутое в синюю военную форму плечо. – Мне вовсе не противно с тобой.       Слабая, но такая искренняя улыбка все же тронула его тонкие блеклые губы. — Даже так? – у чуть морщинистых уголков глазниц снова заиграли лукавые смешинки.       Наш путь, к счастью, пролегал через терминалы и склады, на улицу пришлось выходить лишь пару раз да и то ненадолго. Львиная доля персонала, встречающегося на пути, оглядывалась на нас с улыбками и покровительственными кивками. Мой спутник на них либо фыркал, либо нордически-сурово стрелял глазами. Мне же приходилось ногами шевелить, мягко говоря, в темпе вальса, поскольку из чистой* зоны мы так и не выходили. (Чистая зона – часть аэропорта после паспортного и таможенного контроля) — Пожалуй, стоило еще раз воспользоваться услугами той коробки, – Дар с улыбкой придержал мне дверь в кафе. — Зачем? – я огляделась, пытаясь отдышаться; то, куда меня привели, скорее напоминало приватный ресторан для «посвященных». Ни вывески, ни указателя при входе в это уютное почти безлюдное заведение итальянской кухни. Невысокие покатые потолки со стилизованной под древность кирпичной кладкой. На искусно обшарпанных стенах в светлых рамочках висели небольшие картины с акварельными изображениями лазурно-голубого моря, узких мощеных улочек Болоньи. Окна здесь были только в одной стороне, но зато во всю стену. Из них открывался вид на нескончаемый хвойный лес, темным фронтом окружавший аэропорт. — Тогда ты бы так не выдохлась, – ответили мне обворожительной улыбкой и помогли усесться на услужливо отодвинутое плетеное кресло. — Тяжело, наверное, было? – пробормотала я, краснея.       Мужчина сделал вид, что не услышал вопроса, и кивком подозвал официанта. — Добро пожаловать, Дар. Вам как обычно? – перед нами возникла миловидная девушка в строгом черном фартуке. Она улыбнулась моему спутнику как старому знакомому и незаметно для последнего весело подмигнула мне. – Нам сегодня привезли свежего сибаса, советую попробовать со спаржевыми тарталетками.       Когда официант ушла, на ходу дописывая заказ в почти исписанный блокнотик, Дар разлил по бокалам на тоненькой ножке пенистый свежевыжатый сок. — Тебя все тут знают… Ты же пилот, да? – я искоса поглядела на него, принимая из рук напиток. — Да, прости, что сразу не сказал. Но конкретно здесь я часто бываю из-за изумительной средиземноморской кухни. И конечно, – он одарил меня хитрой улыбкой. – Потому что посетители до сюда редко доходят: можно посидеть в тишине.       Невозможно сохранить бесстрастное лицо, когда эти синие лучащиеся смешинками глаза серьезного с виду мужчины смотрят на тебя, как величайшую реликвию. Эта открытость в проявлении симпатии, абсолютная безбоязненность показать другому человеку восхищение и радость, показать одним взглядом блестящей радужки, расширенными зрачками, что он совершенен в этих самых глазах. Я никогда не умела читать людей как открытые книги, однако Дар будто сам раскрыл передо мной страницы своей души. И это подкупало, мне впервые в жизни показалось, что я красивая, что могу кому-то понравиться, что я в конце концов не урод косорукий, а представительница прекрасного пола, создание, призванное радовать взор и учащать пульс.       Подали блюда. Тающая во рту рыба с чуть золотистой корочкой, приправленная лимоном и розмарином. Слюнки у меня не текли по чистой случайности. Спутник мой своими до зависти изящными пальцами отправлял вилку в рот через раз, куда охотнее предпочитая окунать меня в свои бездонно синие омуты.       Разговор наш плавно перетек в плоскости прошлого. Дар, словно понимая без слов, что мне интересно узнать, рассказывал о семье, о своем одиноком детстве без братьев и сестер. Я же только хохотала, говоря, что старший брат та еще заноза в заднице, и делилась забавными случаями из нашего с Тором периода «холодной войны», когда мы ходили в среднюю школу. Помнится, тогда мой рост еще не был помехой для достойной конфронтации, по крайней мере, подмешать слабительное в чай любимому брату, начеркавшему ругательства в моем домашнем задании, он не мешал. Со смехом и улыбками мы узнавали друг друга ближе, стирая неприятные следы первого впечатления. Общаться с Даром было бесценно! Несмотря на то, что он уже был взрослым состоявшимся человеком, темы для разговоров появлялись сами собой, ни с одним другом мне еще не было так интересно обсуждать любую на свете вещь. Правда иногда мужчина со смехом прерывал мой поток вопросов и довольно настойчиво велел есть, а затем сам устраивал допросы с пристрастием. Он с неподдельной – прямо-таки живой увлеченностью слушал о моем детстве, школьных годах, проведенных почти без друзей из-за странного имени и врожденной пугливости, о безрадостной университетской жизни, где после потрясения с неудавшимся похитителем я боялась оставаться на гулянки с одногруппниками, боялась выступать на учебно-исследовательских конференциях, не заводила лишних знакомств. Вернее, сначала я ограничилась обо всем этом парой фраз, но мой спутник не отстал, незаметно, так, чтоб не разбередить душу, вытаскивая из меня подробности. И меня прорвало. Не то, чтобы я жаловалась на жизнь, просто до сего момента все стрессы и мини-срывы заботливо складывались в самые дальние пыльные уголки разума, чтобы лишний раз не нагружать и так вечно переживающих за меня родственников. А с Даром все было по-другому: он не позволил держать все в себе, но и жалеть не стал. Безграничная поддержка и обещание будущей опоры, защиты, светились в синих глаза.       В какой-то момент я четко осознала, что мне еще так много есть, о чем поговорить с ним, так много, что рассказать и о чем спросить. Нет, ни суток, ни даже недели не хватит нам, чтобы погасить, хоть немного исчерпать бездонный интерес друг к другу. — После выставки ты сказал, что в тот ужасный день мы с тобой долго говорили… – наступая на горло смущению, вновь заговорила я. Теперь, когда мною уже была приоткрыта дверь в святилище собственных ночных кошмаров перед этим мужчиной, вспоминать инцидент с такси было не так страшно. – А о чем?       Мне прямо-таки до дрожи коленей хотелось узнать, что же первое мы сказали друг другу, когда я еще не стала дорисовывать своему спасителю несуществующий облик.       Дар, прокашлившись, отставил бокал и чуть менее уверенно, чем все время до этого, но так же тепло посмотрел мне прямо в глаза: — Если в двух словах… – он запнулся, но взгляда не опустил, а вот мне хотелось. – …то мы разговорились, даже поспорили. И чтобы спор разрешить, я предложил тебе встречаться.       В который раз удивляюсь, как близко было счастье и как хочется сейчас побить себя головой об стенку. Если бы! О, если бы не я, мы бы возможно были счастливой парой уже три долгих года. И судя по блестящим ультрамариновым глазам, меня еще не забыли: подумать только, Дар жил с грузом безответных чувств столько времени. Но это отнюдь не значит, что он готов предложить ту сказку снова. Скорее, было бы справедливо послать меня, не давая опять терзать сердце. — И что я ответила? – голос осип второй раз за день. Пальцы нервно сжали ткань скатерти, и мне пришлось спрятать руки под стол. — Ты согласилась.       А вот теперь повисло по-настоящему нехорошее, тяжелое такое молчание. — Кстати, а почему все здесь называют тебя просто по имени? Ты вроде как командир судна… – я весьма удачно вспомнила диалоги, случившиеся по пути сюда.       Ответом был тихий не то вздох, не то стон, подсказывающий, что не все так просто с этой историей. — Даже не спрашивай, – к мужчине вернулась былая безмятежность. Но вот глаза с потрескивающей льдом радужкой словно говорили: к этому разговору мы еще вернемся. – Дарий Григорьевич Агрин – звучит? По мне, язык сломаешь.       Услышь я такое в любой другой ситуации, посмеялась бы от души. Сейчас же с губ слетел смешок, скорее нервный, нежели веселый. Напряжение недосказанности, недопонятости, возникло между нами. В этот раз мне было совсем не страшно. Мне было неловко и, пожалуй, да – страшно, но только из-за боязни потерять обретенное…счастье?       И так, моя очередная глупость за сегодня. А как же хорошо все начиналось. Черт меня дернул тот день вспоминать! Теперь буду мучиться, сожалея об упущенном.       Но Дар пришел в себя быстрее. Ободряюще – если я правильно поняла – улыбнувшись, он попросил счет. Перешептывавшиеся и хихикавшие у стойки с меню официанты тут же бросились в рассыпную, делая вид, что ничего секундой ранее не обсуждали с пеной у рта. Мой спутник расплатился, парой вежливых фраз перекинувшись с персоналом ресторана, и, покинув гостеприимный ресторан, мы вновь очутились в кутерьме аэровокзала. Я облегченно выдохнула; идти рядом, макушкой едва доставая до середины ребер, было не так страшно, как сидеть друг напротив друга и смотреть глаза в глаза. Мы все шли и шли; разморенной плотным обедом мне еще сложнее было придерживаться заданного темпа, и после нескольких галопом пересеченных эскалаторов мужчина остановился, окинул меня сочувствующим взглядом, будто извиняясь, что приходится идти так быстро, и взял меня за руку. Очень действенно вышло, надо отметить. Так сосредоточившись на ощущениях от надежной хватки большой теплой ладони, я не сразу спохватилась, куда идем. — А ку-… – хотела я спросить, но Дар уже подошел к каким-то стойкам по типу регистрационных, но расположенных за прозрачным стеклом.       Он что-то быстро заговорил сидящему у окошка человеку, изредка все же оборачиваясь и отыскивая меня бдительным взглядом. Впрочем, у меня-то желания особого не было куда-то пропадать, и без того могу с Каштанкой соперничать, но все равно такая забота грела душу. — Номер нужного ангара у нас в кармане, – минут через пять улыбающийся мужчина протягивал мне руку ладонью вверх.       Легким движением без даже видимых усилий меня подняли с пуфика, на коем я смиренно дожидалась своего рыцаря, и потянули дальше в недра аэропорта. Я шла, ведомая им, и старалась не отсвечивать своим ошарашенно-восхищенным взглядом. В считанные мгновения все мои проблемы были решены, а крепкая, но осторожная хватка вселяла уверенность. Я теперь была не одна, не боялась потеряться и быть зашибленной тяжелой дверью, чемоданом, неаккуратным прохожим; люди сами расступались и даже оборачивались на нашу колоритную парочку. Еще бы, красивый широкоплечий блондин в летной форме и низкая девушка, еще более маленькая на его фоне. — Тора, дитятко мое ненаглядное! – мама с остальными дизайнерами повстречались нам у выхода из терминала. – Я уж думала тревогу бить.       К счастью, от переизбытка эмоций родительница обнимать меня не кинулась, а вот братец за ее спиной излучал вовсе не дружественные флюиды. Что-то мне резко захотелось обратно потеряться. Ну или хотя бы за широкой спиной слева спрятаться. Хозяин ее тем временем здоровался с моими родственничками и делал это весьма привычно, обыденно, я бы даже сказала. Мир тесен, или как посмотреть… — Дар, здравствуйте! Какая встреча! – мама хихикала в ладошку, когда мужчина нагнулся поцеловать ей руку. – Как поживают ваши отец с матушкой?       Пока они обменивались любезностями и осыпали друг друга комплиментами, я бочком подошла к Тору. Больной зуб лучше драть сразу. — Даже не начинай. — А что я должен сказать своей бестолковой сестре, умудрившейся потеряться в десяти метрах от туалета и тем самым расстроившей все мои планы на сегодняшний день! – скрипнул он зубами, сдерживаясь, чтобы не устроить мне хорошую взбучку. – Хоть знаешь, как мы переживали?! — К-какие планы? – позабыв об инстинкте самосохранения, посмотрела я на стоящую за его спиной чуть взволнованную Надежду. Брат чуть не зарычал. Видимо, с подколами правда лучше повременить. Ой, еще и все про меня и Дара дома вытянет…       Последний же вызвался провожать нас на парковку, что мне решительно не понравилось. Нет, с ним я бы даже на край света не отказалась прогуляться, но вот заинтересованно-томные взгляды, которыми окидывали только моего летчика расфуфыренные девицы-дизайнеры, вызывали глухое раздражение. Какой кошмар… Я уже считаю его своим да еще и ревную. В каком страшном сне могло такое привидеться: то боишься человека до помутнения рассудка, то страшно его потерять все до того же помутнения. — Признавайся, он тебе нравится, – сзади неожиданно подкралась мама.       Мы с ней чуть подотстали от активно что-то обсуждающих Тора с Даром. И мой мечтательно-горящий взгляд на широкую спину в синем кителе не остался незамеченным. — Что за бред, – шикнула я, резко переводя глаза на асфальт. Ну почему я не могу снова идти с ним за ручку, говоря всем и каждой из этих…очарованных леди, что место занято?! Да, я маленькая незначительная бледная тень, но викинга моего трогать не дам! — А ты знала, что это он тебя спас из оврага? – кажется, мама зажглась новой идеей, и мои слова тут будут учитываться по низшему приоритету. – Ах, это судьба! Какой чудесный молодой человек, уже дважды нам помог, – вообще-то трижды, но знать об этом мамочке необязательно. – И родители у него люди почтенные… — А сам он такой вежливый, обходительный, – к нам присоседилась Надежда, ничуть не смущаясь начальницы и ее едва знакомой дочери. – Когда я еще работала в аэропорту, вернее сказать, опыт для дальнейшего трудоустройства получала, за этим красавчиком табуны только так увивались. Он же воспитанный до мозга костей; даже самым назойливым и слова грубого не сказал: только улыбки да искренние извинения, что еще «в полете».       Мама тут же подхватила шарманку расхваливания моего сегодняшнего спутника. Не понимаю: им-то какое дело?       К моей вящей радости все дизайнеры, кроме Надежды, откололись от нашей компании до того, как впереди показались машины. Тор с девушкой удалились к братскому автомобилю, быстренько попрощавшись с нами, хотя в какой-то момент мужское рукопожатие грозило затянуться еще в трехчасовой треп на тему крейсерских скоростей «Боингов» последнего выпуска. У мамы же зазвонил телефон, и она отправилась в салон своего «кроссовка», чтобы не перекрикивать ветер. — Спасибо за…       Договорить я не смогла: меня дернули за колонну, державшую навес при входе в терминал. Спина довольно ощутимо впечаталась в беленный бетон. Я уже зажмурилась, готовясь так же удариться и затылком, но голова опустилась на бережно подставленную теплую ладонь. Перед лицом материализовалась знакомая грудь в синей форме. — На будущее, не стоит делать вид, что ничего не произошло, а уж игнорировать и отстраняться общими фразами тем более – я этого не люблю. – Отрывисто-быстрый полушепот, резонирующий теплом где-то внизу живота.       Почему к концу каждого из наших свиданий, если, конечно, наши встречи можно так назвать, в него будто демон вселяется?       Сейчас от его – как там Надежда сказала – обходительности и английских манер не осталось и следа. Цвета ночного неба глаза уже не ласкали, не успокаивали: они пронзали своею синевой, заставляя внутреннее женское «я» трепетать. — Я не… – все слова улетучились, стоило сухим губам напротив приблизиться к моим, приоткрытым и тоже обветренным.       Льдистые омуты гипнотизировали радужку, заставляли замереть, как кролик перед удавом. Но самое интересное, страшно не было. Было, как во снах: волнующе до стеснения в сердце. Его мерное, тяжелое дыхание сбивалось с моим, рваным, как от бега. Однако сам мужчина к дальнейшим действиям переходить не спешил. Или просто ждал от меня…но чего? Обратной дороги нет. Целой недели сожалений и самокопаний хватило, чтобы не полагаться больше на слово «судьба». Мой приговор уже давно был подписан этой синевой глаз, этим бархатом хриплого голоса, теплотой сухих ладоней.       Послав все к чертям, я первой потянулась к тонким бесцветным губам.       Секунда и инициатива полностью переходит к напрягшемуся будто в хищном прыжке мужчине. Я же, ведомая, следую за своим – теперь уж точно своим – летчиком и стараюсь не взлететь к потолку от счастья. Но взлететь в любом случае не позволят; крепкие руки уже не вжимают в стену, они намертво обвивают талию, спину, плечи, кольцами полоза не давая и ветру пронестись между нами. Мы целовались медленно, смакуя напряжение в губах друг друга, перекатывавшееся упругим шариком от сминающего алчного напора. Мы целовались жадно, лишая и лишаясь воздуха, не давая друг другу ни на миллиметр стать дальше, присваивая захваченное в сладкий плен существо напротив. В какой-то момент охваченный, как и я, чувствами, заставляющими от радости ликовать на весь мир, сосредоточенном сейчас в одном лишь человеке, Дар просто оторвал меня от земли, вмиг становясь еще ближе и углубляя поцелуй. — Мама, наверное, заждалась, – тяжело дыша, когда, превратив вечность в миг, сладостное безумство наконец кончилось, выдохнула я прямо в приоткрытые чуть покрасневшие мужские губы.       Объятия мы не разжимали; казалось, стоит только отстраниться от дорогого человека напротив, и он пропадет, исчезнет от тебя в ту недосягаемость, куда не добраться, не дотянуться. Кстати, о «дотянуться»… На землю-матушку никто меня возвращать так и не собирался, видимо, позабыв, что до сих пор держит на руках. — П-поставь меня, – неуверенная просьба моего ослабевшего голоса.       Его губы уткнулись мне в ямку за ухом, хриплым до нечитаемости шепотом пуская электрические импульсы по всему телу, которые микро-разрядами оседали в дрожащих пальцах. — Сейчас, дай мне еще минутку, – не отрываясь от моей кожи, низко прошептал он, тем самым заставляя едва ли не застонать. – Ты же… Так трудно, неимоверно трудно оставаться вдали от тебя. Поэтому прошу, позволь эту слабость хотя бы на минуту… — Не на минуту, – прервала я сбивчивый возбужденный баритон и, взяв гладко выбритое красивое лицо в ладони, снова поцеловала высушенные вечным ветром аэродрома, но оттого еще более притягательные губы по-другому: глубоко и властно. – Навсегда.       Сквозь опущенные ресницы я видела, как в синей радужке кадрами сменяются эмоции: от изумления до неподдельного радостного восторга и от восторга до недавней хищной страсти, сейчас разбавленной счастливыми всполохами.       Оторваться друг от друга нас заставили настойчивые сигналы знакомого автомобиля. Недаром мой телефон сел. С видимой неохотой Дар вернул меня на землю-матушку. — Похоже мама правда заждалась, – он улыбнулся настолько тепло, что я почувствовала, как от растроганности уголки глаз начинают слезиться.       Боги, как стыдно… — Что, что случилось? – тут же встрепенулся мужчина, нагибаясь к моему лицу. – Я сделал что-то не то? Или… О, нет. Ты же не подумала, что для меня это не всерьез?       Я сквозь свою микро-истерику совсем неженственно рассмеялась и со всей силы стиснула своего летчика в объятиях. — У тебя богатое воображение. Но это слезы счастья.       Он негромко охнул скорее от неожиданности, нежели из-за моей «железной» хватки, и мягко погладил по спине в ответ, но в отличие от меня, касаясь аккуратно, будто к хрустальной вазе.       Как же хорошо, что мне не приходится контролировать свою силу! Эдак, эмоции можно все и не выплеснуть. — Я все равно предлагаю тебе встре… — Согласна! – я обняла его еще крепче, но, тут же спохватившись, что кости у моего чудом обретенного парня не выдержат, чуть ослабила руки.       Мне тихо усмехнулись в макушку, а потом запечатлели на ней поцелуй. — Я тоже счастлив, – по-моему, он правда железный. Ему, что, совсем не больно, когда я так сжимаю? – Но… Думаю, стоит поторопиться, иначе твоя мама вызовет МЧС.       Блин! Как я могла забыть?       В смущении, так некстати опять окрасившем мои щеки в цвет спелых помидоров, я отстранилась от надежной груди. Но Дар ободряюще улыбнулся и сплел наши пальцы в замок. Казалось, голова моя в тот момент дошла до точки кипения.       Ну нельзя же быть таким! Таким…идеальным! Теперь я точно нашла своего человека, подходящего мне, как недостающий кусочек пазла. Он мой идеальный и лучший на всем белом свете. И я уверена, нет, знаю точно: скоро эта очарованность перерастет в самую настоящую любовь.       Как оказалось мама уже вырулила с парковки и дожидалась меня у выезда на трассу. Мужчина так и не выпустил мою руку, а подвел к водительской двери, помог забраться и только потом, поцеловав меня в щеку произнес: — До скорой встречи, Тора. Вечером позвоню, – я зарделась и промахнулась ремнем безопасности мимо защелки фиксатора. Но виновник моей косорукости был всецело поглощен прощанием с теще…с моей родительницей и вряд ли заметил сей косяк.       Однако прежде, чем захлопнуть водительскую дверь, он еще раз одарил меня теплым взглядом, будто опять поцеловал, только на этот раз бескрайней ночной синевой своих глаз. Все мои глупости как ветром из головы сдуло. — Могла бы не торопиться, раз все так серьезно, – ухмыльнулась мама, махая Дару через боковое стекло.       Навстречу нам, в сторону аэропорта ко второй половине дня образовалась настоящая километровая пробка, и многие лихачи пытались протиснуться в два ряда, выехав на мою полосу. Я старалась не отвлекаться на статную фигуру в зеркале заднего вида, поэтому даже была благодарна сложному трафику на дороге. — Ага, чтоб все здесь оглохли от твоего сигнала бедствия, – делая вид, что абсолютно поглощена ездой по сузившейся трассе, отозвалась я. Мама только хмыкнула, будто знает цену моему наигранному ворчанию. — А папочке твоему он сразу понравился, – «сменила» тему она и расхохоталась на мой затравленный взгляд: – Да не бойся ты, этого молодого человека он точно одобрит.       Утешила. Зато сомнений не осталось никаких: держать язык за зубами перед мужем мама точно не собирается. С другой стороны, это хорошо; сама бы я вряд ли нашла в себе силы рассказать все своему суровому отцу, и пришлось бы жить с грузом тайн от родителей на шее. А это для меня еще с детства хуже запретов на сладкое и мультики. — Летчик да еще и такой красавчик! Ах, где мои семнадцать… Ой! – родительница оторвалась от мечтаний, когда машина резко дернулась влево, чтобы не задеть встречный широкий «Икарус». — Вообще-то, наш батя и сейчас может многим фору дать, а уж в молодости… Эй, тебе-то грех на других слюной капать, тем более на парня собственной дочери, – обиженно пропыхтела я, силясь скинуть со своей макушки мамину гладящую руку и одновременно сигналя оборзевшим коллегам по пробке.       Неожиданно с второстепенной дороги прямо навстречу нам вывернула черная иномарка, желая обогнуть пробку. Все происходило в доли секунды. Машина не сбрасывала скорость, ее водитель, видимо, до последнего рассчитывал, что успеет перестроиться. Не успел. Ни он, ни мы. Вернее, я все же успела крутнуть руль в сторону обочины, подставляя чужому бамперу левую бочину.       Жуткий скрежет метала от метал. Визг стирающихся тормозных колодок. Мамин крик не то ужаса, не то боли.       Лицо обожгло болью, а грудь сдавилась словно чугунными тисками. Машину смяло и повело. Боковым зрением я отметила, что мамино крыло пока не «в гармошку». Под натиском почти не тормозящих автомобилей с корнем вылетел железный оградительный заборчик. По инерции нас вынесло за трассу и закружило. Каким-то чудом – наверное, полным приводом – машина не перевернулась. Было жарко, было душно. Сжатые от шока и метала легкие отказывались пропускать воздух. Жесткой удавкой, не дающей шее сломаться, давил ремень безопасности. Левая сторона лица была в чем-то липком и неоднородном. Боль не то, что была адской – она планомерно распространялась по телу единым фронтом, и это не давало сосредоточиться на чем-то одном. Хотя, клянусь, горел огнем у меня каждый треклятый волосок на теле! Промелькнула было мысль потерять сознание, но сбежать от муки не дал страх, пересиливавший в тот момент все.       Спустя почти вечность чертова карусель прекратилась. Покореженный кусок алюминия на стертых покрышках, где мы были заперты как в тюрьме, остановился. Перед разбитым в хлам лобовым стеклом кружили столпы пыли. Они поднимались с сухой желтой земли и гонимые ветром летели вверх, смешиваясь с черным дымом, идущим от капота. «Надо позвонить Дару отменить встречу, переживать же будет…» – было последней осознанной мыслью перед долгожданной избавительной темнотой.       Какая же я все-таки неудачница.