Демоны внутри нас

–Мне холодно. Рука затекла. И нога. Ни одна мышца на лице худощавого парня, несмотря на бурю негативных эмоций бушевавших внутри него, не дрогнула. – Ты сам согласился. Так что... терпи. В нескольких метрах от него, устроившись за мольбертом, сидел высокий "шкаф", как Артур называл Своего Ваньку. А это были именно они. Фарфоровая кожа Керкленда казалась теплого оттенка в золотых лучах заходящего солнца, а его волосы светились ещё одним солнышком, только поменьше. – Но мне холодно, – бросил уже раздраженно англичанин, но не шевельнулся, зная, что даже одна слишком расслабленная или наоборот, напряжённая мышца, может испортить всю работу. – Мы поставили уже два обогревателя, радость моя... – немного жалобно выдал Ваня, – Да и ты сам согласился позировать мне обнаженным. "Радость" раздраженно фыркнула и зло зыркнула на Брагинского, давая понять, что только это все закончится и у кого-то магическим образом переломается бо́льшая часть костей. – Не шевелись, прошу. – Да ладно-ладно! Русский осторожно провел кистью по холсту, выводя свет на ноге бритта. – Я говорил тебе, что у тебя очень красивые ноги? – почти выдохнул он, не отрывая взгляда от холста и продолжая рисовать. Обладатель красивых ног едва заметно покраснел, шепча что-то о том, что он никак не может привыкнуть к этим нежностям. А между тем за окном постепенно садилось солнце, заливая все жидким золотом и медью. Центр Лондона и не думал засыпать, ведь он, как и центр любого уважающего себя большого города, ночью только начинает жить. Постепенно зажглись фонари, а Ваня включил лампу с тёплым светом, чтобы не терять того приятного освещения. Хотя... сказать честно, это все равно было не то. В небольшой мастерской "свободного художника", а именно так называл себя Ванька Брагинский, царил творческий беспорядок: валялись уже натянутые на рамы холсты, готовые картины, незаконченные работы, целый ворох бумаг с набросками, бюсты и ткани всех мастей и расцветок, куча вазочек с сушёными цветами и ещё много-много всего. А довершали картинку сам обладатель студии за мольбертом, который, видимо, сделал сам и его модель, элегантно сидящую на кресле Викторианской эпохи, держащую в руках розу и слегка прикрытую прозрачной тюлью. – Fuck! – Керкленд внезапно дернулся, роза выпала, а ткань съехала почти полностью, смотря куда-то на пол взглядом, в котором плескался страх, смешанный с отвращением. – Что случилось? Что там?.. Господи, Артур, это всего лишь паучок. Не вредничай и садись обратно, – Иван невольно улыбнулся шире – так забавно было наблюдать за этим всегда чопорным британцем-джентльменом, который боится какого-то паука. – Не сяду, пока не уберешь! Убей это! – англичанин поджал ноги, кривясь так, будто съел лимон целиком. – Да хорошо-хорошо, только не кричи... Картинка получилась странная: здоровенный детина аккуратно выбрасывает паучка-домовика в окошко, шепча что-то типа "лети, дружок", и по-детски улыбаясь, сложив бровки домиком. – Дело сдела... Ну нет! Ты совсем не так сидел. Ванюша подошёл к своему ненаглядному сокровищу, мягкими движениями рук размещая его тело в правильное положение. – Щекотно! – Вообще-то нежно. – От этого не менее щекотно! – А так?..– Брагинский постучал пальцами чуть выше пятки Керкленда, игриво улыбаясь. – Перестань! Кому говорю?! Прекрати это немедленно!.. – Арти зашелся в приступе смеха, когда его уже откровенно начали подвергать пыткам щекоткой. – Ладно, на сегодня хватит. Я ведь уже почти закончил, – Ваня наконец отстал от британца, оглядывая тяжело дышащего последнего и по-доброму фыркая. – Ты... придурок, – вынес вердикт к последним событиям англичанин, легко ударяя ногой в бок русского. – Так часто слышу, что уже поверил в это, душа моя, – он сказал это так мягко, будто его только что не обозвали. Главное, что он знал, что сколько бы раз Артур его не оскорблял – в душе он все равно любит Ивана до потери пульса. – Ну что, спать? – Спать. Но сначала душ. Кажется, я насквозь пропитался запахом растворителя и масла. – Сегодня к тебе? – Нужно бы уже завести одну квартиру. Надоело прыгать... Да, ко мне. Не переживу беспорядка ещё и перед сном, – зеленоглазый быстро напялил на себя рубашку и пиджак, уже шепотом сетуя на то, как его задолбал этот официальный стиль одежды и как ему хочется завести личного швею. –И даже не посмотришь на работу? – немного грустно спросил Ваня, надевая пальто и готовясь подать то же любимому. – Хочу увидеть лишь конечный результат, иначе весь интерес пропадет. Бритт встал спиной к Ванюше, позволяя надеть на себя пальто. – Как хочешь, я же не настаиваю. Иван всегда искренне любовался англичанином. Даже не потому, что тот был какой-то невероятной красоты "ни в сказке сказать, ни пером описать". А потому, что он был родным и любимым. Конечно, Артур любил поворчать, покритиковать все, что видит, а если не видит, то видел, ну а если не видел, то хотя бы имеет представление. На степень критики это ничуть не влияло! Ваня же спокойно, не снимая улыбки, – она, кстати, теперь из натянутой все чаще становилась естественной – выслушивал все это, обнимал, чмокал в щеку и соглашался. И, что удивительно, Керкленда это успокаивало. Магия какая-то... Брагинский же порой напрягал бритта тем, что был слишком мягким и обходительным. Ему, видите ли, надо чтобы с ним спорили и кричали в ответ, дерзость ему подавай. Да и Ванюша был простоват. Простота это было в стиле: забыл вынуть ложку из кружки с чаем и поставил локти на стол во время еды. Но бзыки по этому поводу случались так редко, а в основном Арти поворчит-поворчит, да и перестанет. А русский и британец тем временем двинулись по направлению квартирки последнего в одном из старых райончиков Лондона. – Знаешь, о чем я думаю? – как-то задумчиво проговорил Артур, смотря на серое небо и покрепче прижимаясь к Ване. – Я, конечно, иногда угадываю твои мысли. Но я же не телепат, – ответил он, обернувшись на Керкленда и проведя взглядом по его профилю, тепло улыбаясь. – А я прям горю желанием, чтобы мои мысли читали. Ты должен был спросить: «О чем?» – М, хорошо. Артур, так о чем же Вы думаете? – улыбка у Брагинского стала немного шире. – Не язвительно! – англичанин остановился и надменным взглядом окинул любимого. – Да хорошо-хорошо... Так о чем ты думаешь?– Иван на секунду закатил глаза, впрочем, не переставая улыбаться и излучать свет. – Знаешь, у нас так давно секса не было. Я на работе весь день, ты рисуешь с утра до позднего вечера, потом ещё продаешь... Приходим уставшие такие и... Эй! – договорить он не успел, ведь был слегка сконфужен от резкой смены положения из вертикального и стоячего до почти горизонтального и... висячего. – Поставь на место! Верни на родную землю! Англия уже тоскует по мне! – Тшш, тише, не кричи – люди смотрят, – Ваня перехватил Арти, поудобнее устраивая его у себя на руках, и пошел быстрее, улыбаясь довольно и широко, совсем как кот в предвкушении чего-то вкусного. Получалась довольно забавная картинка маслом: высокий мужчина в кремовом расстегнутом пальто чуть ниже колен, большом шарфе века этак 19 на вид и коричневом свитере несёт худощавого мужчину в черном пальто из-под которого выглядывает белая рубашка и черные приталенные брюки, демонстративно нахмурившегося и сложившего руки на груди, и улыбается. Дверь подъезда, обвитого вьющимися белыми розами, уже отчасти облетевшими, но всё ещё прекрасными, бесшумно раскрылась, впуская в тепло двух людей. Общая лестница, соединяющая два своеобразных пент-хауса, тихо скрипнула под ногами, почему-то, всего одной пары ног. А затем открылась дверь квартирки Артура, тут же захлопнувшись. Иван мягко, но всё-таки не так, как обычно, прижал англичанина к стенке коридора, придерживая за бедра. Прихожую наполнили звуки поцелуев. Лампа так и осталась выключена, а свет из окна, отбрасываемый уличным фонарем, в гостиной едва-едва освещал верхнюю одежду, стойку для зонтиков, картину в позолоченной раме, зелёные обои с викторианскими узорами и двух мужчин, увлечённых поцелуями, которым, казалось, конца и края не видно. Артур быстро и уже наработано расстегивал пуговицы на собственной рубашке, помогая тем самым русскому, отвечая на поцелуи, сплетаясь языком и игнорируя струйку слюны, которая медленно поползла к подбородку. Вскоре вся верхняя одежда оказалась где-то на полу. Иван провел языком по шее бритта, оставляя несколько лёгких поцелуев-бабочек и меняя место дислокации, перемещая обоих поближе к кровати. Русский уложил своё сокровище с растрепанной шевелюрой, припухшими от поцелуев губами и раскрасневшимися щеками на темно-зеленое покрывало, нависая сверху. Керкленд обвил руками его шею, скрещивая ноги на русской спине, потянув на себя и снова впиваясь в губы, слегка прикусывая нижнюю с хитрой улыбкой на одну сторону. Ещё немного и на полу оказались свитер и рубашка. Англичанин запутался пальцами в мягких пепельно-русых волосах, почти машинально перебирая их. Руки Ивана оглаживали плоский живот с едва заметным прессом, ведь спорт – это не английское от слова совсем, а губы блуждали по шее, оставляя красные пятнышки, которые вскоре посинеют и останутся, как памятные метки от этой ночи. – Я так счастлив... Сотни раз благодарю небо за то, что оно подарило мне тебя, – тихо прошептал на ухо любовнику русский, прикусывая мочку и оттягивая на себя, немного нахально улыбаясь. Британец только фыркнул, в душе, конечно, искренне радуясь и отвечая тем же, но снаружи только показалась немного издевательская ухмылка. Сильные руки Ивана быстро и проворно расстегнули пряжку на брюках, избавляясь от них, как от чего-то совершенно ненужного, даже мешающего. Ваня действовал аккуратно, мягко, даже нежно, иногда резковато, но тут же сглаживая это очередным поцелуем. Кожа у Артура была тонкая и бледная, с просветами синеватых вен на руках. Аристократ он и в Африке аристократ. Он шумно дышал, но не стонал, боясь раньше времени показать, что ему приятно и нравится это. Даже когда ануса коснулись пальцы, прохладные от смазки, и проникли внутрь, постепенно растягивая податливое тело, он не издал ни звука, только губу закусил, зажмурился. – Ну что тебе стоит подбодрить меня стоном? – прошептал Иван, начиная двигать двумя пальцами внутри англичанина, подготавливая его, чтобы не причинить лишней боли, а если оная и будет, то закрыть все удовольствием. Артур упорно промолчал. Напряжение постепенно росло, хотелось большего. Хотелось чувствовать заполненность внутри по-настоящему, после долгого перерыва наконец ощутить Его внутри себя, стонать в голос и игнорировать все на свете. – Мгх, Ванечка, ну не тяни, а...– зашептал он, прогибаясь в сильных руках, не выдерживая больше. Британец цеплялся за Ваню, как утопающий в бездне чувств за спасательный круг реальности. Получалось из рук вон плохо. Об стенку ударились рваные джинсы, возмущенно зашелестев. Поцелуй заглушил первый стон, пальцы сменились вставшим членом, на спине Вани появились красные полоски от ногтей англичанина. Уже через несколько минут Керкленд стонал в голос, не стесняясь более своих чувств, прося еще. Кровать ходила ходуном, скрипя, как бы жалуясь на свою тяжелую участь. Любовь, как и красота, требует жертв. Несмотря на то, что в комнате было прохладно, эти двое умирали от жары и дурманящего запаха любви, который, казалось, пропитал собою все вокруг. Еще немного до выхода на финишную черту, до края пропасти и до запуска в открытый космос. Осталось лишь каплю добавить в переполненный сосуд, чтобы выпить его залпом, до дна, вместе. Они чувствовали друг друга слишком хорошо, чтобы не сделать этот прыжок почти одновременно. * * * Артур, с еще влажными после душа волосами и счастливой улыбкой, по-хозяйски лежал на Ване, болтая ногами. Он выглядел довольным, даже не ворчал. Сам же Ваня почти мурлыкал, закрыв глаза и обнимая англичанина одной рукой. Получалось этакая идиллия под мерный стук дождя и редкие, но долгие поцелуи, которые вскоре пропали, сменившись сладким сопением. Стоит заметить, (и этим самым подпортить романтику) что Иван таки избавился от храпа, ведь "Артурчик меня однажды насмерть изобьет ночью, если подобное будет продолжаться".