cuckoo

      Это всего лишь временное пребывание в больнице из-за тупых предположений врачей, а Тетсуро уже читает «Пролетая над гнездом кукушки» и думает, когда можно будет забрать парня из этого отвратительного места. Диагноз, вылетевший из уст врача, противно разрезал как тишину, так и всю прошлую реальность Куроо.       «У нас есть подозрения на биполярное аффективное расстройство».       А все из-за того, что Куроо послушал Мориске и отвел Кенму к специалисту. Козуме сопротивлялся, закрывшись от всего мира на всевозможные замки, ограждаясь от разговоров и ощетиниваясь при каждом упоминании врача. Но ради шаткого спокойствия Тетсуро он натянул слабо напоминавшую естественную улыбку и постарался согласиться так, будто не одолжение делает. Уже пожалел, наверное...       Картины при прочтении рисуются в голове ужасные, подпитываемые услужливым воображением, разыгравшимся так не вовремя. Малодушно утешать себя тем, что это не самое страшное психическое заболевание, с которым можно было столкнуться — отвратительная идея. К тому же, не помогавшая, а действовавшая точно по обратному принципу.       Страхи различного рода не хотят покидать сознание Куроо, а скорее наоборот — только навязчиво лезут в голову и надежно закрепляются, подкрепляясь сомнениями в правильности собственных действий. Он не знает, возненавидел ли его Кенма. Не знает, думает ли тот, что Тетсуро его теперь бросит. Не знает, хочет ли тот этого. Может быть, да?..       Печальный конец книги только усугубляет положение вещей. Какой придурок вообще посоветовал ему эту книгу когда-то?!       — Это временно, — повторяет себе Куроо, обдумывая то, что заберет его, как только представится возможность.       Представляя, как Кенма отреагирует, он только больше боится встречи. И сознание, опять подкладывая ему большую свинью, заставляет его вспомнить не такой уж давнишний диалог, который звучит в голове и никак не хочет прекращаться. Все как назло…       — Если я схожу к врачу, ты успокоишься? — внешнее спокойствие выдаёт злой и одновременно напуганный взгляд. И хочется уже забить на эту дурацкую идею Яку, засевшую так глубоко в голове Тетсуро.       И ведь как бы эгоистично это ни было, как бы трудно ему это не давалось, Куроо кивает. Он даже слово вымолвить не удосужился! Как же это злит. Кенме хочется наорать, уйти куда подальше и ни за что не соглашаться на предложение, так нежданно поступившее от парня, как гром среди ясного неба. Ясного ли?..       Кенма стал сам не свой не так давно. Но это сразу же стало заметно для того, кто знает его с самого детства. Тетсуро благополучно списывал все на предстоящий турнир, учебу — внешние волнения. Списывал и успокаивал себя этим, почти полностью притупляя беспокойство, которое глодало его изнутри. Однако оно никак не хотело исчезать окончательно.       Когда, после энергичных тренировок, Козуме буквально перед турниром впал в глубокую депрессию, Куроо действительно забеспокоился. Он не мог даже поднять его с постели. Не помогали ни кнут, ни пряник. Просто будто сознания Кенмы здесь и не было вовсе, а лишь тело, которое не поддавалось внешним раздражителям. Тогда-то капитан Некомы и решил посоветоваться с кем-то на этот счет.       Родители Козуме, будучи в долгосрочной командировке, не могли посодействовать. Да и раньше времени беспокоить их не хотелось. Поэтому на ум пришел тот, кто тоже заметил подозрительно измененное настроение связующего — Яку Мориске. Поход к психологу не был шуткой, случайно слетевшей с языка. Это было всерьез сказано и, наверное, уже давно обдумано и без Куроо. И он послушал совета...       — Ты справишься с этим, — самая глупая фраза, которую он действительно озвучил никак не успокаивавшемуся из-за этого давящего на него разговора Кенме.       А сейчас Куроо понимает: Кенма-то справится, а он сам? Ему самому впору идти в психиатрическую больницу на добровольных началах и подписываться на этот кошмар. Из-за волнений он не может думать ни о чем и ни о ком, кроме как о своем друге.

***

      — ... обязательно прослеживайте прием всех этих лекарств. Вам все понятно? — Куроо, прослушавший весь монолог врача, вяло кивает, предвкушая лишь скорую встречу с Кенмой, которая вот-вот состоится. — Я запишу вам все, на всякий случай, — за что этого врача нужно обязательно поблагодарить... как-нибудь в другой раз, когда Тетсуро не будет весь на нервах.       Звук ручки, которой психиатр выцарапывал на бумаге корявые иероглифы, слишком тих для того, чтобы заглушить легкий скрип открывающейся двери и шарканье почти бесшумных шагов, предшествовавших появлению некоего человека в кабинете.       Куроо лениво потягивается, потирает глаза кулаками, из-за чего появляются белые пятна в ранее целостном изображении мира, и только потом нехотя поворачивает голову к источнику ненавязчивого шума.       Из легких будто выкачивают весь воздух, когда Тетсуро видит безразлично-отстраненный взгляд Кенмы. Это все тот же силуэт, все тот же холодный вид. Но холодность эта совершенно другая — не серьезная, а равнодушная. Снулый взор кошачьих глаз, обращенный куда-то вдаль, за пределы окна; он еще ни разу не взглянул на Тетсуро.

***

      Кенма не понимает, что он сделал не так. Искренно и наивно полагает, что это всего лишь формальность, которая поможет Куроо успокоить расшатавшиеся нервы. Однако то, как он отреагировал на разговор о специалисте пугает даже его самого. Просто плохой был день, думает Козуме и забывает о том, что этот "плохой день" длился ни много ни мало две недели. Почему они пролетели так незаметно?       — Думаю, мне придется перенаправить вас к другому специалисту.       Кенма еле заметно хмыкает: он уже понял.

***

      "Другой специалист" — не кто иной как психиатр местной лечебницы. Странно, но ему совсем не страшно, что его могут закрыть в психушке на длительный срок. Страшно то, что причиной этому послужил Куроо, начавший все это. Или же это следствие? Кенма запутался в собственных мыслях и чувствах как никогда раньше. И он рад бы как всегда сохранять мнимое холодное безразличие к происходящему, но что-то толкает его высказать все, что он думает, совершенно неподходящему человеку — психиатру.       Почти одиноко. Кажется, что он вот-вот всерьез предастся своему "слабоумию". От этого хочется хохотать и лить слезы одновременно, но это не лучшее, что можно сделать при разговоре с врачом.       Забавно: Кенму окружают столько людей, а ему одиноко. Ему хочется закрыться в своей комнате, не впускать никого, — даже Куроо — а его вынуждают отвечать на глупые бесполезные вопросы. Понятно же, что диагноз уже поставлен, так зачем лишний раз его мучить?!       Здесь омерзительно: здесь жарко, душно и пахнет лекарствами...       ... и здесь одиноко.

***

      Тетсуро почти бесцеремонно берет его за руку и спешно выводит из паршивого здания. Кенма мысленно усмехается: "Прямо как принц, спасший меня из башни". Нестыковка сразу дает о себе знать: "принц" практически самолично упрятал его в "башню". Обида гложет, заставляет все внутренности скрутиться в какой-то внушительный узел.       Идут они быстро — чуть ли не бегом. Кенма едва поспевает, потому что ноги у Куроо длинные, ему проще. Они ни словом не обмолвились с момента, как Козуме все-таки нечаянно взглянул на Тетсуро.       — Решил устроить несанкционированную тренировку за время моего отсутствия?       Говорит Кенма почти привычно, и некомовский капитан останавливается резко, без предварительных знаков или слов. И Козуме чуть не падает в объятия Куроо. Такая вот получается гребаная романтика.       Тетсуро разворачивается лицом к другу, смотрит долго, проникновенно, будто высматривает различия. Вид у него такой, словно он их нашел, даже внешне. Но взгляд как будто внутрь проникает. Это довольно жутко, но Кенме даже почти плевать на все это. Гребаные лекарства!       Падает на колени, молит о прощении, целует пальцы — жалко. Или приятно... Кенма опять запутался, он не знает, что делать, что говорить, думать. И становится страшно, и начинается паника. Но сознание возвращается в какую-то исходную точку, в которой Кенма будто бы сохранился.       Осознает, что любит его, как в первый раз. И тепло в груди разливается как в первый раз. И Кенма почти считает себя нормальным, когда уголки губ без его ведома ползут вверх.       Он кладет руки на плечи Тетсуро, а тот смотрит снизу из-под черных ресниц. А янтарные глаза такие родные, а синяки под этими глазами вовсе не свежие. Как долго не спал этот безумец?       На ноги поднимается он медленно, неспешно, осторожно. А поравнявшись с Кенмой в росте даже на доли секунды замирает, это заметно. Куроо обнимает его так, будто задушить хочет.       Не сразу становится заметно, что одиночество куда-то улетучилось.       Куроо раскорячивается в неудобной позе, но обнимает Кенму, утыкается носом в макушку, судорожно и слезливо что-то бормочет о своей вине. А его уже никто и не винит. Соскальзывает ниже, прижимается щекой к плечу Козуме, улавливает запах лекарств, которым парень буквально полностью пропитан — тошно.       — Мы справимся, — твердо говорит Куроо, концентрируя всю силу воли на это жалкое предложение в два слова.       Кенма зарывается рукой в спутанные смоляные волосы, говорит что-то глупое, неразборчивое. Он все равно знает, что все это неважно. Важно только то, что он не один. Он не одинок.       — Куро... люблю тебя.       В ответ — тишина. Лишь кроткий смазанный поцелуй, едва ощутимый на губах...       ... у губ Кенмы вкус лекарств.