По кругу

      Я снова проснулся на полу в коридоре собственной квартиры, в грязных сапогах и с чувством сильного отвращения к себе. Оно, кстати, не длилось долго, его просто выбила головная боль под руку с удушающей жаждой. Эти две госпожи встречают со мной утро или любое другое время суток, когда просыпаюсь из пьяного небытия, уже на протяжении полугода. Отвратительная зависимость отвратительного меня.       Всю жизнь ненавидел спиртное, отказывался даже пробовать, рвал связи со всеми, кто отдавался соблазну и начинал тонуть в алкоголе. Таким образом, в свои двадцать три я один и сам по уши погряз в этом болоте.       Почему так получилось? Я просто не смог сказать «нет» своему другу. Бывшему другу, которого сейчас проклинаю всем тем, что когда-то называл душой. Пара рюмок водки перечеркнули всё, что я имел на тот момент. Университет, хорошую подработку, знакомых и самое важное, что я бы никогда не хотел потерять, — рисование.       Почему я не перестаю пить? Просто не могу. Это чёртова зависимость, от которой никуда не деться. Она преследовала меня везде, всегда со мной. Сколько бы я не пытался порвать с беленькой, на следующий же день обнаруживал себя пьяным.       И вот уже полгода я не могу взять себя в руки настолько сильно, чтобы прекратить весь этот бесконечный Ад. Ничего не выходит.

***

      В очередной раз не успел дойти до двери квартиры и вырубился прямо в подъезде под неизменно мигающей лампой, прислонившись спиной к побеленной стене. Ещё совсем недавно на ней красовались оскорбления и признания в любви, и сегодня, наконец, всё это закрасили, не оставив и намёка на то, что было. Очистили историю дома всего несколькими мазками. Хотел бы я также стереть водку из своей истории… — А этому дяде плохо? — спросил маленький мальчик у своей мамы, которая морщит свой аккуратный носик при виде меня. — Нет, сынок, этому дяде, скорее всего, очень даже хорошо. Скорее, пошли домой, а то папа уже волнуется, что мы так задержались, — и с силой потащила свое чадо дальше, вверх по лестнице. Она даже не пыталась скрыть неприязнь в своём голосе, но мальчик наверняка не понял этого и весело зашагал рядом с мамой, радуясь, что какому-то незнакомому человеку не плохо.

***

      Деньги всегда кончаются неожиданно, в самый, казалось бы, неподходящий момент. Впрочем, ничего удивительного в том, что я, получив маломальскую сумму за абстрактную мазюльку, пропил её, не замечая, как пролетают дни.       Да, я зарабатывал, продавая старые работы или малюя картинки «с глубоким смыслом» по заказам. Именно картинки, потому что из-за трясущихся рук не получалось рисовать хорошие картины. Это огорчает. И я снова тянусь к бутылке. В отчаянии, тоске. От безысходности.       Часть от продаж идёт на коммуналку, которая чуть ли ни с каждой неделей дорожает, совсем малая доля на продукты, а всё остальное — на беленькую. Каждый раз, когда уже думаю, что всё — завязываю, ведь денег и так не хватает: близится зима, большие счета — я снова срываюсь. Как назло полки с алкоголем стоят сразу напротив входа в магазины, и, как бы я не силился игнорировать разноцветные бутылки с обжигающими жидкостями, по приходе домой доставал из пакета несколько тар с водкой, что подешевле.

***

— Эй, дед, не стоит его трогать, — услышал где-то сверху голос, который принадлежал явно не юнцу, но и не очень взрослому мужчине. — Помолчи, Саня, людям надо помогать. Особенно таким молодым, — отрезал голос более зрелый первого, после чего меня легонько, даже бережно потрясли за плечо. — Хэй, малец, ты как? Очухался? — Апмхм… — очень невнятно я попробовал что-то сказать в ответ, что — я и сам не знал, но хотелось прервать эту тряску. — Ух, даже говорить пытается, ты посмотри, — беззлобно рассмеялся второй мужчина, отнимая руку от меня, когда я открыл глаза, не стараясь даже сфокусироваться на человеке перед собой.       Спустя несколько минут молчания и моих слабых попыток сесть более-менее ровно (насколько мне это позволяет моё хмельное состояние), я, наконец, посмотрел на мужчин. Первый парень если и не ровесник, то хотя бы недалеко от меня ушёл. Тёмный русый волос слегка кучерявится на короткой чёлке, а может и не тёмный русый — свет всё-таки оставляет желать лучшего. Судя по всему, светлые глаза старательно избегали встречи со мной взглядом.       Второй же — довольно-таки взрослый мужчина. Ничего в нём не выдавало приближающуюся старость, только еле заметные, но глубокие морщины у глаз и на лбу намекали, что их обладателю несколько больше шестидесяти. Его такие же светлые глаза смотрели на меня как-то по-доброму, ласково. Как смотрят на маленьких детей, пытающихся спихнуть вину за разбитую вазу на кота, мамы, которые знают всю правду, но для профилактики отчитать всё же надо.       Через ещё пару минут, когда парень уже не мог стоять на продуваемой площадке и перечитывать плакат о пожарной безопасности снова и снова, он буркнул что-то и поспешил подняться дальше по лестнице, а мужчина остался сидеть на кортах передо мной и снисходительно улыбаться. Я не понимал, что от меня хотят, но в то же время не хотел, чтобы он поднялся и пошёл следом за юношей. — Что Вам нужно? — мне тоже поднадоела молчанка, к тому же я слишком сильно чувствовал холод сквозняка. — Неужели я не могу просто из благородных побуждений разбудить своего соседа по подъезду, который с такими «ночёвками» точно застудит себе печёнку, спину и всё-всё-всё, — комично удивился мужчина, что вызвало у меня улыбку. Он, заметив мои слегка растянутые губы, одобрительно кивнул и продолжил, — Меня зовут Семён, а тот мелкий Сашка — мой внучок. Он немного нетерпеливый, но очень даже хороший парень. — Хмм… — протянул я, опираясь на стену и пытаясь подняться. — Спасибо, что разбудили, — замялся, когда увидел протянутую ладонь, но всё-таки принял помощь. — Кирилл. — Приятно познакомиться, Кирилл.       Мы достаточно скоро разошлись, потому что вернулся Александр, всё такой же хмурый и недовольный тем, что дед не пошёл за ним. Уже в квартире понял, что не чувствовал боли или сушняка. Но недолго я удивлялся: стоило подумать об этом, и вышеперечисленные «радости» нахлынули, словно цунами, смывая с меня всю лёгкость после разговора на лестничной площадке (если так можно назвать тот короткий диалог с мужчиной, в котором я, можно сказать, и не участвовал (потому что мы практически и не говорили)).       Из комнаты доносился жалобный скрип форточки. Ветер снова распахнул несчастную и не давал ей никакого покоя, вгоняя в спальню через неё холодный воздух октября. Уже на автомате, по привычке пошёл на кухню, где открыл холодильник. Нет, я не достал продукты, чтобы поесть хотя бы немного, я не достал воду, чтобы немного утолить зверскую жажду, я достал новенькую бутылку из прозрачного стекла, в которой плещется такая же прозрачная жидкость. И когда крышка с лёгким треском отрывается от горлышка, перед глазами ясно увидел тот добрый взгляд, который смотрит на меня, как на человека.       Не как на алкоголика, не как на пацана, вылетевшего из университета, горе-художника, оборванца… А как на человека с именем Кирилл, который ещё есть, он живой, ему нужно помочь просто так.       Непрошеные слёзы начали собираться в уголках глаз, быстро распределяясь по веку, чтобы выпасть за ресницы и скатиться по щекам, очерчивая контур подбородка. Пальцы сильнее сжали стекло, и если бы у меня было больше сил, бутылка, я уверен, разлетелась бы в том месте, где я её держал. Сдерживать всхлипы было не для кого, но и не хотелось доставлять удовольствие тишине и позволять слушать ей мою слабость.       Как можно тише хлюпая носом, спешно убрал тару, даже не закрыв её, и набрал в ладони воду. Холодная влага успокоила, слёзы даже перестали спадать вниз, но настойчивый внутренний голос, который уже давно не беспокоил меня, повторял и повторял: «Что ты делаешь с собой?» Я и сам хотел бы знать.       На следующий день я складываю в пакет непочатые бутылки, коих осталось всего пара штук, и выношу как мусор.