По кругу

      Столько лет прошло с того времени, много чего изменилось, но тот период был своего рода встряской.       В тот же год я восстановился в университете, каким бы бессмысленным решением это не казалось. На самом деле, данная идея была не полностью моя, потому что, ну, разочарование накрыло меня не только в отношении себя, но и относительно искусства. Возвращаться совершенно не хотелось, но с другой стороны было то, что больше ничего особенного я и не умел.       Последние годы обучения были максимально трудными, особенно, после достаточно затяжного перерыва. Интереса не было никакого.       При этом я жил в общежитии, и соседи как-то скрашивали будни, несмотря на то, что свободного времени практически не было. В нас впихивали огромное количество информации, которая в голове оставалась безразмерной кучей знаний, поэтому и казалось, что ничего я не получаю от этой учёбы, только головную боль и бесконечную усталость. Мы пахали в университете, мы пахали после университета дома, что сил на развлечения или хобби просто не было.       Правда, меня успели научить собирать кубик Рубика и жонглировать мячами… Единственные навыки, которые я приобрёл. Ну, думал, что приобрёл, потому что, будем честными, ничего не могло пройти даром. Даже бесполезные, на первый (и второй) взгляд, пары оставляли после себя след где-то на интуитивном уровне. А может, я просто не был таким глупым, каким считал себя. В общем, очень противоречивые чувства наполняли меня.       Я учился в другом городе, оно и понятно, и быть оторванным от той поддержки, которую давал Саша, было очень страшно. Боялся себя сильнее, чем маньяков в тёмных дворах, да и заводить друзей, чтоб не разлей вода, я не умел никогда. Окружающие меня люди были проще и не заморачивались особенно по поводу каких-то странностей, поэтому приятелей было предостаточно.       Что же об ориентации… Я как-то даже смирился, но всё равно никак не собирался, эм, разбираться с личной жизнью. И страшно, и стрёмно – никуда от этого было не деться. Общежитие, конечно, не сильно помогало этажом, на котором жил я и ещё мужчин двадцать. Я боялся лишний раз глянуть на соседей, а они, вроде, и не замечали.       Такое моё отношение изменилось тогда, когда разговоры этих самых соседей о женщинах и ролях в постели перешли всякие границы. Это не могло не натолкнуть на мысль, что, по сути, я сильно и не отличался от них. С того момента, как дошло, что мне нравятся парни, я больше ни на секунду не выпускал эту мысль из головы, совершенно позабыв, что до этого все были всего лишь обыкновенными людьми. Я думал над этим и понимал, что стал рассматривать окружающих только как потенциальных партнёров, а это было совершенно глупо и как-то действительно мерзко. Не зацикливаться на этом больше было сложно, но можно, и это помогло лучше влиться в группу. Наверное, это означало, что я, правда, вырос.       После учёбы я не особо горел желанием возвращаться в родной город, да и необходимости не было. После практики от университета я так и остался работать в книжном издательстве. Было действительно легко уйти от реализма, которым я жил и творил (даже если рисовал каких-то фантастических персонажей), в иллюстрацию. По крайней мере, мне. Возможно, потому, что от первого меня до сих пор отталкивало.       Всю деятельность, которую я успел перепробовать, и не расскажешь, потому что пробовал я всё, старался браться за каждую работу, благо, возможности были. И силы, хотя ещё при восстановлении в университете я думал, что ни за что не буду связываться снова с искусством. Оказалось, что менять взгляды, цели, мысли и себя можно безболезненно – всё приходило будто само собой, со временем.       В конце концов, жизнь наладилась даже у такого нерадивого художника, как я.

***

      В один из выходных, когда народ слонялся туда-сюда в поисках спасения от скуки, мы с приятелями-художниками выбрались в парк, чтобы рисовать прохожих. Может, странная затея, но как тренировка и своего рода соревнование – очень даже интересное времяпрепровождение.       По общей договорённости решили, что это всё-таки соревнование – кто меньше заработает, тот угостит всех ужином в кафе. Разделили между собой стили, немного обговорили правила, вроде не уговаривать никого насильно, свои деньги не вкладывать, не забирать чужую работу, и расселись около фонтана.       Всё шло плавно, на удивление, многие проявляли интерес. Без работы практически никто из нас пятерых не сидел. Я успевал делать наброски местности и людей ещё и в скетчбуке. Ближе к вечеру ко мне подсел молодой мужчина. – Можно же? – он сидел настолько расслабленно, что казалось, будто под ним не обычный деревянный стул, а самое настоящее кресло. Смотрел открыто, говорил спокойно и даже как-то приветливо. Я кивнул и улыбнулся, откладывая блокнот и хватаясь за планшет. – Как я увидел, вы можете нарисовать меня как одного из своих, м, мультяшных героев… – Могу так, могу побыстрее шарж нарисовать… это что-то вроде доброй карикатуры, – пояснил на озадаченное выражение лица, которое сразу сменилось понимающим. Я не смог не отметить живую мимику, которая привлекала взгляд. – Могу всё вместе – любой каприз за ваши деньги.       Весь процесс этот человек разбавлял разговорами: то вопрос задаст о работе, то шутку смешную в своей абсурдности расскажет, то комплимент по поводу выставленных рисунков выдаст. И это совсем не раздражало и не отвлекало, хотя работать хотелось действительно меньше… Было желание растянуть это, но вот возможности подвели. Впервые даже пожалел, что натренировался рисовать быстро. – Это очень… своеобразно вышло, – сказал незнакомец, глядя на себя с листа, улыбнулся, потянулся за кошельком и протянул лист обратно, – спасибо. – Э… Не заберете? – я взялся за край, но мужчина всё ещё не отпускал рисунок. - А можно, кстати… – мы оба держали лист и смотрели друг на друга, пока он обдумывал продолжение слов, – можно, он пока побудет у вас, а потом я его как-нибудь заберу? Сейчас он будет не к месту, да и потерять там или испортить боюсь. – Ну, можно, конечно… наверное, это же надо будет с вами связаться… – А вы не будете тут, допустим, завтра?.. Хотя не знаю, как получится, с этой работой. – Могу оставить вам контакты, вы просто позвоните или напишете, – я достал одну из своих визиток, которые меня прямо-таки заставили напечатать эти самые друзья. – Спасибо, я обязательно заберу, только не забудьте, а то тоже выкинете… Кирилл, – то, что меня назвали только по имени, немного резануло непривычностью и, может, что называется, наглостью, но никакой недоброй черты на лице не было, и это спасло его от моего негодования.       После прощания он сразу ушёл, а я держал в руках этот смешной портрет. Вот это, наверное, и называется – человек-обаяние, потому что, ну… Он действительно был какой-то до безобразия обаятельный. Я даже и не подумал отказать в его просьбе.       И это почти забылось в повседневной рутине, если бы не свёрнутый ватман на тумбе в прихожей и сообщение спустя неделю.

***

      Так у меня появился новый друг. Я старался не проводить параллелей с Виктором, да и вообще сильно не вспоминать о нём. Потому что, ну, мало ли, кто знает, может, опять заест эта пластинка. В этом был мой, пожалуй, самый главный страх после всего, что произошло, – снова окунуться в омут из тёмных мыслей, из которого меня уже не вытащил бы Саша. Он-то остался там: в квартире с вечными песнями из телевизора, в Чёрной розе с новым фасадом, в городе, где с каждым закоулком что-то связано. Мы продолжали общение, встречались время от времени, но, очевидно, это всё было не то. Если бы мне вновь случилось пуститься во все тяжкие, Саша, наверное, даже и заметить бы не успел, как всё обернулось бы как-то слишком плачевно (и закончилось далеко не на лестничной площадке). Но я держался… или просто не было никаких условий для ухудшения.       А новым другом оказался Юра-инженер. Наверное, это был первый мой знакомый, кто касался подобной отрасли. Я не особо вникал в его деятельность, как и он не углублялся во все мои художественные возможности, да это было и не обязательно. Во время общения и встреч мы даже не трогали тему профессий, только если не было чего-то вроде «вот эта работа все соки выжимает, клиенты сами ничего не понимают, а мы должны мысли читать» как из его, так и из моих уст.       Наша дружба удивительно быстро сложилась, будто мы половину жизни знали друг друга. Почти как с Сашей, вот только Юра был совершенно посторонний и никаким образом со мной не связанный до этого человек. Когда рассказывал о нём Подземному, даже самому не верилось, что такое возможно. А тот только посмеивался, легко, мол, меня зацепить.       Мы много встречались, списывались и вообще, наверное, как-то неприлично часто контактировали. В случае встреч «контактировали» в прямом смысле слова, потому что Юра оказался очень… по-моему, даже чересчур тактильным человеком. В первые дни он, конечно, просил прощения, на что я отвечал: «Да ничего страшного, палками тебя лупить не буду». А потом это как-то даже вошло в привычку. Стало странным здороваться без рукопожатия и последующего похлопывания по спине, привлекать внимание без рук на плечах, говорить на лавочках, не склоняя низко к собеседнику голову.       Я, понятное дело, тоже перенял некоторые его повадки, отчего общение становилось действительно близким, пусть и без какого-либо подтекста. Ну, так мне казалось. Вообще, я задумывался над тем, что Юра наверняка в теме, не мог не быть с такими, ну, повадками, но, пораскинув мозгами, всё-таки решил, что немного очень грубо так думать о человеке, которому просто важно взаимодействовать с людьми и через прикосновения.       Однажды один приятель пригласил меня на свою выставку и дал два билета. Кого взять с собой – вопрос, конечно, был интересный. Оставлять приглашение бесхозным не хотелось, в конце концов, такое мероприятие очень важно для каждого художника, и не привести гостя, по-моему, было бы плохим поступком. Сашку вызвать я не мог – работа. Он полностью перенял бюро, когда Семён насовсем уехал в деревню. Другие же из моей художественной компании уже были приглашены.       Я с такими думами шёл на прогулку с Юрой, и только, когда увидел друга на горизонте, до меня дошло, что мог бы позвать его. Но до выставки оставалась только пара дней, и наверняка она приходилась на его смену. – Я как раз в это время заканчиваю, – подтвердил эту догадку Юра, когда я, наконец, набрался смелости спросить. – Но я могу по-быстрому приехать на машине, если так хочешь. Но если только там будут кормить! – Я очень хочу, чтобы ты приехал… и так уж и быть, я покормлю тебя после выставки. – Замечательно, я в деле, – он очень довольно улыбнулся и похлопал меня по плечу. После трёх хлопков руку Юра не убрал, но над чем-то задумался. – А пошли, махнём кофе, – это было всё, что он сказал. – Тьфу ты, думал, что-то серьёзное… Ладно-ладно, кофе – это очень серьёзно, – быстро оправдался, чтобы избежать нападения со стороны.       Юрий, как и говорил, приехал с опозданием, но зато красиво – в рубашке и пиджаке. По дресс-коду жёстких правил не установили, поэтому он мог бы и не заморачиваться, но это даже хорошо, что подготовился так. Официальный наряд Юре очень шёл, что я даже немного завис, осматривая гостя, оттого стало неловко за мой свитер.       Мы обменялись комплиментами, и я не мог не перезнакомить Юру со всеми мало-мальски известными мне персонами. После такой официальной части, отбившись от изначальной экскурсии самого художника, вдвоём прохаживались вдоль полотен, разделённых определёнными темами. Остановившись около очередного пейзажа, Юра взял меня под локоть и подвёл на опасно близкое расстояние к картине. – Я знаю это место! Там очень красиво. По молодости с классом там чуть ли не каждое лето собирались. Костёр, речка, пиво – всё, как надо… – он говорил с лёгкой улыбкой и смотрел на полотно, а потом повернулся ко мне и прямо глаза в глаза проговорил, – Тебе обязательно надо там побыть. В какой-нибудь жаркий день обязательно отвезу тебя туда – не пожалеешь. – Прям «обязательно»? – в почти чёрной радужке глаз я видел свой силуэт… хотелось увидеть поближе, может, там можно было углядеть и отражение, но правила приличия не позволяли сделать ещё шаг… да что там правила, мы и так стояли чуть ли не нос к носу. Юра медленно кивнул, пару раз моргнул и обратно отвернулся к картине. Даже убрал руку, которая сместилась к запястью. – Почему ты не рисуешь, э… это же пейзаж? Вот, почему ты не рисуешь пейзажи? – мы прошли дальше вдоль стены. – Я пишу, но больше на заказы. Просто как-то не тянет уже, наверное, на полноценное что-то. – Покажешь потом, что ты раньше делал? – Только если университетское. А более раннее не сохранилось, – мои же слова резанули по памяти, но я когда-то решил не жалеть о прошлом, ведь всё уже случилось… и пока что успешно справлялся с этим, но воспоминания о той разрухе, что я устроил со своими работами, продолжала волновать меня даже сквозь года. Так бездарно всё пропало! Обидно, но уже ничего не поделать…       Вечер закончился поздним ужином и предложением от Юры подвезти до дома. До этого я даже не мог подумать, что он умел водить, ведь ни разу не представлялось возможности увидеть. Позже оказалось, что ездить на машине – не самое любимое его занятие, гораздо больше нравилось «сидеть на попе ровно и смотреть в окно». Когда уже подъезжали к моему двору, я посетовал: – Я уж подумал, что у меня личный таксист появился. – О, ну, как тут отказать? Только свистни, как говорится, и за тобой хоть на край света. – Там не так говорится, – отсмеявшись, заметил я, а Юра только буркнул «ну и что».       В таком духе проходили дни, месяцы… года (на самом деле всего пару лет, но лет, что так удивительно). Время шло стремительно и неумолимо быстро. Дни без Юрия пролетали, но и с ним были как-то слишком быстры.       Мы играли с его трёхшёрстной кошкой Лизой-подлизой, которая всегда после себя оставляла кучу шерсти, но её невозможно было не погладить хотя бы раз; пробовали рисовать под влиянием Дженны Марблс, но это заканчивалось катастрофой из-за Юры, потому что тот становился жутко неловким, когда дело касалось красок; он учил меня водить, доверяя свою ласточку, но я ненадолго задержался за водительским креслом – не хватило запала (да и страшно это – жуть); ходили на концерты фолк-исполнителей, фестивали и праздники, если были оба свободны; один раз даже отправились в поход с группой незнакомых людей, из которого скорее хотелось вернуться, потому что на мою скромную персону захотела посягнуть одна дамочка (и этого у неё не получилось).       Я познакомился с сестрой Юры и сразу получил комплимент по поводу рисунка. Оказалось, что тот карикатурный портрет стал подарком на её день рождения. «Самым лучшим и неожиданным, на минуточку, подарком», – очень важно заявил тогда Юра. Его же познакомить с Сашей оказалось задачей трудной из-за графиков работы. То ли дело я – фрилансер, свободный от временных рамок «разнорабочий». Когда же звёзды сошлись и мы смогли втроём собраться, они быстро спелись. При этом я не чувствовал себя лишним, как мог бы.       Саша и Юра были очень похожи, но в то же время такие разные. В них ощущалась спокойная уверенность в себе, не было зажатости – каждый был открыт настолько, насколько таковым был другой, даже юмор был схожий. При этом я знал, какой спонтанный и бесшабашный мог быть Саша, когда Юра, казалось, всегда имел план в любой неожиданной ситуации, даже если это было не так.       Шло время, и не стало открытием то, что Юра мне нравился больше, чем следовало бы. С самого начала, возможно, зародилась эта симпатия, подпитываемая неоднозначным поведением тогда ещё друга. Принять влюблённость, когда она уже стала влюблённостью, оказалось в разы проще, чем это было когда-то давно. Но я всё равно не собирался никак проявлять это, да и не пытался предпринимать хотя бы что-то. Как советовал давным-давно Саша, забил и продолжал жить припеваючи.       Как Юра и обещал, в жаркий день июля он отвёз меня на место у реки. Чуть поодаль уже стояла чья-то машина, и были слышны голоса детей, плеск воды, ощущался запах костра, но это совсем не смущало моего спутника, а, следовательно, и меня.       Глинистый берег резко уходил вниз, но не глубоко, поэтому соскользнуть было не страшно. Из небольшого кирпича было выложено кострище, чёрные угли в нём бликовали на солнце, что пробивалось через шевелящуюся от ветра листву ив. Рядом валялось дерево – его ствол служил скамейкой перед огнём, а когда тот имел ветви и сучки, наверняка, использовался и как дрова. С другой стороны костища была сколочена простая лавка, шатающаяся и узкая, с торчащим гвоздём на краю. Вытоптанная земля вокруг немного заросла сочной травой, среди которой ползали большие коричневые и чёрные муравьи. Вода шла с завитками, пузырьки у берега выдавали рыбу, капли с ивы звучно бились о поверхность реки. Высокие водоросли виднелись в глубине, колыхались от движения воды, длинные ветви деревьев едва касались глади.       Красота, ничего не скажешь. Единственное, что очень портило весь вид, – разного рода бутылки в траве, пластиковые пакеты под ними и один кроссовок, закинутый прямо на место раздвоения ствола ближайшего дерева.       Со стороны других людей послышалась музыка и одобрительные крики, но дискомфорта это не сильно доставляло. Юра разложил покрывало на голой земле, под дырявым теньком, около места для костра. Я помог всё разложить, пока он отправился за дровами. – Как будем собираться, надо всё сжигаемое сжечь, а бутылки… сложим, может, как-нибудь, – объявил Юра, неся в руках множество веток. – Так точно, капитан, – я уселся на толстый плед, снимая обувь с носками. – Я же могу не бояться распороть себе ногу? – Да, наверное, все бутылки выглядят целыми. Вот за тропинки не ручаюсь, – чирк спички дал жизнь маленькому огоньку, который стремительно расползся по газете, лежащей под деревяшками. – Ну, пока разгорится, можно разложить мясо. – Картошку ещё бросать нельзя? – Её надо в углях печь, так что успеем и шашлык-машлык пожарить, и искупаться… Жара такая.       С этими словами Юра опустился на покрывало, одновременно снимая майку с тела. Из-за этого стало видно татуировку. Змей с ещё ярким контуром извивался по рёбрам и прятал свой хвост на бедре. Сейчас его половина скрывалась за шортами, но я помнил чернеющую чешую под плёнкой на бледной ляжке… И это было чертовски красиво. Я прикоснулся к рисунку всего однажды, когда Юра только-только снял повязку, и то на пару мгновений, как можно незаметнее, неощутимее. Кожа под краской была горячая, наверняка очень чувствительная. Трогать её было как-то слишком интимно, но, бесспорно, очень заманчиво.       Весь день был сплошным отдыхом, спокойным весельем и объедаловкой. Из-за того, что приехали мы рано, казалось, что день длится бесконечно долго, но в этом была своя прелесть. Ближе к вечеру, когда небо становилось темнее, а нежная жёлтая полоска у горизонта только начинала появляться, Юра напомнил об одном желании, которое выиграл в шахматы.       Это был единственный раз, когда мы сыграли в них в парке под неодобрительным взглядом двух пожилых мужчин. Я был далёк от звания гроссмейстера тогда, остался далёк и сейчас; Юра утверждал то же, но при этом обставил меня слишком быстро и просто. Тогда он сказал, что теперь я должен ему одно желание, которое придумает когда-нибудь потом. Случилось это не так уж и давно, но уже забылось в моей голове. – Окей, простецкое желание, на самом деле: пообещай, что послушаешь меня спокойно, не будешь злиться, если я сделал неправильные выводы… ну, и там по ходу посмотрим, – он развернулся ко мне лицом. Рыжий свет от огня падал на тела дрожащими бликами. Мы оба были в трусах, несмотря на уже вечернюю прохладу, и от тихого, вкрадчивого голоса, зрительного контакта и просьбы по мне пробежались мурашки. – Ты меня для этого и вывез, да? Чтобы у меня не было возможности убежать, – отшутился от наваждения и застыл в предвкушении слов, последовавших за коротким смешком. – Ну, так… Ты мне нравишься, Кирилл. В том смысле, что я даже влюблён в тебя и я… Вообще, мне казалось, что, эм, мои слова будут встречены положительно, но сейчас уже не совсем уверен. Мне стоило говорить это? – Юра выставил руку перед собой. В нём не было ни неловкости, ни сомнения, он так просто сказал… я не мог поверить, что услышал всё правильно. – П-погоди… Я же всё правильно понял, ты… я нравлюсь тебе? – короткий кивок был ответом, и я уже не смог удержать взгляд на соседних глазах, не веря. – Не стоило? – Нет! Стоило, просто я, ну, я не знаю, что… как мне реагировать? Никогда такого не было… – И вот опять случилось. Как же та женщина… Люда? Лида? Лада? Из леса. – Ну, тогда это было чёрт те что, было не… не взаимно…       Теперь пришла его очередь округлять глаза, но вслед за этим сразу же по лицу поползла улыбка, которую перенял и я, крепче сжимая колени. Неужели, это реально происходило со мной? Юра, выдохнув «слава тебе», подполз ближе, скользнул по плечам и лопаткам и крепко прижал к себе, погладился ухом по виску. Я врезался носом в плечо, что было не совсем приятно, но из-за объятия застыл, боялся даже шелохнуться. Почти сразу хватка ослабла, но только чтобы переместиться чуть ниже и сжать крепче. Мои руки отпустили колени и неловко притронулись к чужой спине, нагретой солнцем и костром.       Его бёдра слегка касались моих икр, губы с носом покоились на сгибе плеча и шеи, руки широко обхватывали меня. Я, после своего невероятного порыва смелости, больше не двигался. Вскоре Юра сполз ещё ниже и отстранил голову. Лицо его было так близко, я ощущал чужое дыхание на щеках. «Я же правильно всё понял», – шёпот показался громче звуков вокруг, и я не смог удержаться – ткнулся носом прямо в скулу, прочертив до переносицы. Смотреть в глаза было очень неловко. – Ну, если ты подумал, что тоже… нравишься мне… то да, всё понял правильно. – Это просто замечательно, – Юра всё-таки извернулся, чтобы заглянуть в глаза. Уверен, я пылал также ярко, как огонь рядом. – Я собираюсь поцеловать тебя. – А? Э, прямо сейчас? – я даже оторвался, но его ладонь прижалась к загривку, отчего и недалеко отстранился. – Могу не сейчас, но а сколько можно ещё ждать? – большой палец огладил кожу за ухом, но рука не нажимала, просто держала голову. Юра продолжал смотреть на меня, не придвинувшись ни на миллиметр. – И ты всё ещё ждёшь? – и я наклонился ближе, и Юра прикрыл глаза, повторил движение.       Он прижался губами к моим. Дыхание пощекотало кожу – это подсказало, что я тоже могу продолжать дышать. Ладонь в волосах слегка надавила, наклонила голову чуть в сторону… Это было совершенно новое ощущение. Стыдоба какая, в мои-то годы! Но вместе с тем… я просто был чертовки рад этому.       И так у меня появился мужчина. О чём я никогда и подумать не мог. Не смел. Но это оказалось даже слишком хорошо.       Как всегда это случалось с Юрой, всё быстро входило в привычку: держать чужую руку, обнимать друг друга, целоваться у подъезда, ночевать друг у друга (чаще у Юры, потому что «у меня же кошка»), быть максимально близко, заниматься любовью, гладить волосы, делить вместе завтрак, обед, ужин. Спустя довольно-таки большое время у нас случился спор по поводу «кто к кому переезжает», но, в конце концов, победил я, несмотря на особо веский аргумент «у меня же кошка».

***

      Мы организовали выставку с друзьями, заняли целую галерею. Это отняло очень много времени, сил и финансов. Я практически не вылезал из комнаты-кабинета, писал новые работы, подключал все связи и неимоверно сильно уставал. В моменты передышки казалось, что только я и пашу, а это было совершенно не так, но почему-то всякий раз, когда давал себе отдохнуть и не думать об организации, что-то да шло наперекосяк. Это мешало расслабиться, но давало такой сильный стимул к деятельности.       В назначенное время в назначенном месте я был на взводе. Всё должно было пройти идеально, если бы только какой-нибудь гость не решил бы напиться вина или шампанского, что стояли на столиках в ряд… Хорошо, что такого не произошло.       Юра всячески успокаивал, подбадривал и во время подготовки мероприятия, и перед проведением. За несколько минут до непосредственного начала отвел меня в сторону и присосался… ну, как клещ. Ни одна попытка остановиться не была увенчана успехом, да и не особо хотелось прерываться со временем. «Всё хорошо? Готов?» – у Юры были краснющие губы и такие глаза, что не оторваться. Я был готов и, после этой выходки, предельно спокоен. Коллеги только посмеялись с моего смущённого лица, когда все, как один, обернулись на нас, выходящих к входу.       Среди гостей всё мелькал Олег Зунов – он был не просто зрителем, но и спонсором выставки. Его появление подкинуло в голову одну навязчивую идею, что Виктор тоже должен был быть здесь. И я не понимал, какие чувства во мне из-за этого… ещё и Юра отлучился. Сильно задумываться не давали другие гости, а потом подошёл Саша, приглашённый мной в особом порядке, и привёл с собой… – Он прям слёзно умолял меня привести его к тебе, – театрально выделывался Саша, а глаза следили серьёзно, внимательно, выглядывали реакцию. Ну, а я смотрел на мужчину перед собой, на сдерживаемую улыбку, светлые волосы, собранные в хвост, классический костюм с брюками выше талии, повзрослевшее лицо… И испытывал только радость, без задних мыслей, искренне. – Я очень рад за тебя, Кир, ты заслужил такого признания… счастья, – после приветствия и блиц-опроса «как дела, как сам, что нового» Витя заглянул в глаза и доверительно сказал это. – Помню, когда уезжал, ты был не в самом лучшем состоянии, а сейчас… Во, какой! Молодец, красавец, умнец, ха-ха, – с боку материализовался Юра, Витя скользнул по нему взглядом и продолжил: – Я, правда, рад за тебя. – Спасибо, Вить… О, наконец-то, – рука потянулась к любимому, но я вовремя остановился – не при людях же. Когда снова обернулся к Вите, тот смотрел на меня с улыбкой. – Витя – это Юра, мой очень хороший друг, Юра – это Витя… тоже друг, очень давний. Чуть менее давний, чем Саша, но тоже около того. – Отлично, очень приятно. Наконец-то ещё человек, который может рассказать о нём в прошлом, – Юра потянулся за рукопожатием, сияя лукавой улыбкой. – Не уверен, что смогу сказать больше, чем Саша. В конце концов, это он с ним возился, а не я, – «А ну цыц!» – прервал болтуна, на что он только посмеялся. – Кстати, я не видел никаких старых картин. По-моему, они должны были подходить теме. – Они… Ну, они испортились, – я почесал за шеей, заглянул под ноги, осмотрел гостей. – Ага, прям все? Жалко. Ты, кстати, мог бы сказать, мы бы привезли то, что мне удалось у тебя вытащить, хех, – воспоминания о перетаскивании свёрнутых листов с дома на работу, с работы до Виктора загорелись в памяти. – Ой, ладно, я пойду, а то меня успели запрячь работой, – напомнил о себе Юра, спохватившись и коснувшись-таки локтя, и я задержал взгляд на его губах. – Если, кхм, я всё правильно понял, то я вдвойне рад за тебя… Если нет, то сразу же забудь, что я сказал! – когда мы остались наедине, сказал Витя… и от этих слов стало очень тепло. Он понял и не осудил, и это… это так приободрило. – Спасибо.       И этот день, определённо, остался одним из лучших дней во всей моей жизни. В нём остались встреча с Анжелой – всё ещё лучшей женщиной во всём мире, обещание поддерживать связь с Витей и отсутствие ощущения вины перед ним, открытие перед Сашей, который принял наше с Юрой признание с детским восторгом, моя первая выставка, в конце концов.       Я чувствовал себя так хорошо, так свободно и спокойно. Счастье – наверное, именно так оно и ощущается. Мог ли когда-нибудь просто подумать, что будет так? Такая жизнь казалась недосягаемой, слишком идеальной для меня – недостойного её. Но здесь и сейчас, сидя под солнцем, я был по-настоящему счастлив. Не хватало, пожалуй, одного элемента, который с минуты на минуту должен был вернуться с работы. – Вот ты где, – у Юры была удивительная способность открывать двери совершенно бесшумно. Он присел рядом и протянул упаковку мармеладных мишек, – Зайчик передал. – О-о, это хорошо… Так ты хочешь, чтобы я звал тебя «заей»? – Я, кстати, не думал над этим, но, наверное, мы уже на том уровне отношений, чтобы давать друг другу такие прозвища… котик. – Аха-ха-х, разве мы не давным-давно должны были так сделать, – в смехе я уложил голову на плечо Юры, а потом спрятал глаза от света. – Юр… – Ась? – он зашелестел пакетиком со сладостью, достал двух мишек – одного закинул себе в рот, другого поднёс к моим губам. Я посмотрел в глаза, не оторвавшись от плеча. – Я так люблю тебя.       И я впервые произнёс это вслух, очень смущаясь и гордясь одновременно своей смелостью. Юра быстро вник в смысл сказанного и сразу покрылся неровным румянцем. Даже съел мой мармелад, скромняга…       Да, я многое натворил с собой в прошлом, достаточно наглупил и, скорее всего, мне просто повезло встретить стольких замечательных людей, но оно того, наверное, всё-таки стоило. Ничего не было бессмысленно, что бы я там не думал в свои молодые годы. Это всё оставило свой след, сделало меня собой. Никаких сожалений – я решил так тогда, но, похоже, только сейчас, наконец, начал полностью следовать этой идее. Свобода от прошлого – то, чего мне определённо не хватало всё время, но благодаря Юре и последней встрече с Виктором я полностью смог со всем смириться. Ничего уже не ело мне душу, не снилось в кошмарах, не мучило мысли. Осталась только чистая радость и… – Я тебя тоже.