13
20 ноября 2019 г., 19:38
POV Кирилл.
Очень много дней, недель, даже месяцев я не просыпался без тяжести на груди, что давила на сердце болезненно и остро. В этот же день боль была разве что физическая. По рукам и спине шли неровные чёрные синяки – они остались после падения с лестницы. В голове гремели последние капли выпитого. Осуждающие глаза Саши следили за каждым моим шагом, действием. Он вновь превратился в курицу-наседку, только в этот раз в каждом вздохе или взгляде чувствовалось… что-то вроде разочарования, может быть. Вина залегла где-то внутри, но она поселилась не только во мне. Мы почти не говорили друг с другом, и оттого всё казалось ещё более неловким. Не знаю, что двигало им, когда решил затащить меня к себе, заново выходить, не выгнать, не обругать, вытерпеть. Какой же силы, терпения, доброты человек этот – Александр Подземный… И он всё ещё был моим другом… Немыслимо, на самом деле, когда я сам лично всё порушил. Саша с большой неохотой уходил на работу, не особо желая оставлять меня одного (из-за того, что заменял деда, являться теперь надо было каждый день). После пробуждения, когда первой моей мыслей было приложиться к бутылке, мне тоже стало немного страшно, но отсутствие оной в квартире действительно охладило моё желание. Не устранило, но я постарался побыстрее избавиться от этой мысли. – Я дверь закрою, чтобы тебя, такого ранимого, свидетели Иеговы не утащили, – а во взгляде читалось: «Чтобы не убежал за водкой». – Там в ванной, под раковиной, найдёшь, чем себя в порядок привести, если вдруг захочешь… Короче, чего объяснять? Будь как дома, я, может, к семи подтянусь. И заряди телефон, будь добр. И он ушёл, оставив после слов обидное послевкусие. Эти его «такой ранимый» и «вдруг» били, будто прицельно. И вот что это было? Попытка спустить пар или именно задеть, чтобы я почувствовал себя более виноватым? После ухода хозяина квартиры оставаться в ней пропала всякая необходимость. Что здесь такого, чего я не смогу сделать у себя? К тому же, там следовало бы прибраться, выкинуть всякий… хлам. С такой мотивацией щёлкнул замком, выползая на площадку. По лестнице поднималась та самая женщина с собакой, которая вчера обругала моё валяющееся тело. Она, видимо тоже узнав меня, сморщила нос, поджала губы и, прижав ближе руку с поводком, гордо прошла мимо. «Смотри, отброс, я лучше тебя, я почти святая, а это ты – никто», – говорила её походка, но разве могло меня затронуть поведение незнакомой тётки? Спустившись на два этажа ниже, я со странным опасением дёрнул незапертую дверь. С самого порога была видна вся разруха, которую оставил после себя, и смотреть на это было и страшно, и больно, и тошно одновременно. Со звуком захлопнувшейся двери мне показалось, что услышал, как клацнули кандалы, хотя такого, безусловно, быть не могло. С трудом переставляя ноги, дабы не наступить на обрывки, я прошёл к своей комнате. В ней всё также лежали похороненные мной многодневные труды, а на солнце блестела прозрачная бутылка… Наверное, там осталось буквально три капли, но они так зазывающе скопились на боку… И рука сама как-то потянулась, даже без задней мысли. Это уже так сильно вошло в привычку, так быстро стало необходимостью, что никаких особенных сомнений в правильности действия даже и не возникло. Трясущиеся пальцы ухватились за желанную стекляшку, капли в ней задрожали, но останавливаться я был не намерен. В конце концов, обычно после пары-тройки глотков всё пропадало… А может, я переставал ощущать эту дрожь. Жидкость потекла по подбородку, но в рот залетели только пара горьковатых капель, от которых меня словно током прошибло. Тошнота резко подошла к горлу, сознание прояснилось. Уже в ванной, сидя на прохладной плитке, удалось осознать всю беду происходящего. Я стал действительно каким-то зависимым, и сейчас понимание этого душило посильнее той же тошноты. Тёмная комнатка, свет в которую попадал только из коридора, где также сохранялся беспорядок, давила своими холодными стенами. Выбраться на балкон стало новой важной задачей. На свежем утреннем воздухе думать стало легче. Может, только потому, что все мысли выбил майский ветер, полный запаха черёмухи, яблони и дыма… Последний доносился сбоку, куда я и повернул голову. На своём балконе, смежном с моим, стоял мужчина и курил. Дым вырывался из его рта беспорядочно: сосед не следил за этим, как делали молодые, не пытался поймать эстетику момента, а просто поглощал свою порцию никотина вдох за вдохом. Мужчина посмотрел в мою сторону такой же помятый, как пачка сигарет, которую протянул мне. Я тут же отвернулся – только курения не хватало. До меня дошёл выдох: «Ну и хорошо», – после чего я снова обратил взор на человека слева, но только так, украдкой. Он выглядел как работяга: небольшая тёмная борода, отросшие волосы, мешки под глазами, округлый живот в серой майке, смуглые руки. Неопрятный, заросший вид был и у меня, но если я в зеркале видел бродягу, то он выглядел действительно как нормальный человек… – Эх, хороша погодка, – вдруг заговорил он, – уже и лето скоро… Красота… Из приоткрытой балконной двери донеслось женское: «Гарик, а ну не дыми мне над рассадой». Сосед вздохнул, но послушно потушил сигарету о консервную банку-пепельницу и вернулся в квартиру. Погода действительно была хороша, и тёмно-синяя пелена у горизонта, сулившая осадки, ничуть не портила пейзаж. Я как-то упустил тот момент, когда двор начал напоминать зелёное море, но, на самом деле, это было не так уж и удивительно, учитывая обстоятельства. Одно обстоятельство. Ощущение потерянности охватило всё нутро, ведь, можно сказать, меня смыло из жизни на целые недели, и это могло бы продолжиться, если бы не случайность. И из-за чего, спрашивается, это началось? Как же так получилось, что я превратился вот в это? Я действительно «отброс», «никто». Слабак и полнейшее… Я просидел на балконе до самого вечера, не ощущая ни течения времени, ни неудобства. В голове засела тревога. Снова. Мне двадцать три, а я уже дважды почти разрушил свою жизнь. Если первый раз можно списать на компанию и малолетство, то сейчас всё произошло исключительно по моей вине. И как выбраться из этого – непонятно. Голова опухла от мыслей о том, что лучше не будет, что будущего может и не стать, что сделать ничего не смогу, что… никто меня не спасёт – даже я сам. Меня начало трясти, будто от холода, но градусник задрал свою отметку далеко выше нуля. Когда небо посерело от пришедших с горизонта туч, и маленькая капля опустилась прямо на коленку, из коридора послышалось моё имя. С окликом послышались шаги, шорох, вздохи… Стало даже страшно, что сейчас подумал Саша (голос-то принадлежал ему), что он мог начать делать… Друг вылетел на балкон, сразу же свешиваясь с железной решётки. «Хоть бы не заметил», – мысль вспыхнула в мозгу, но тут же и погасла – Саша стал оглядываться по сторонам, наконец, натыкаясь на меня. – Ты!.. – начал он с запалом, нахмурился, зажмурился, закусил губу, сдерживаясь, подошёл и осмотрел… на наличие посторонних предметов, может быть. Не найдя никаких запрещённых вещей, заметно успокоился. – Я же просил зарядить мобильник и не уходить… С ума ведь сведёшь меня… – Прости… – сорвалось с губ, оторвалось от сердца и смело всё спокойствие с наших лиц. Глаза моментально наполнились слезами, и их я не в силах был остановить. Глупая ситуация, глупое всё, что произошло за эти полгода. Этого, что происходило в данный момент на маленькой площадке вне квартиры, вообще никогда не должно было быть, но по странной и дурацкой прихоти Судьбы, Бога или ещё чего-то случилось, выставляя жизнь в виде какой-то мелодрамы. Слезливой и до тошноты нелогичной. Дождь пошёл слабый, мелкий, будто пыль, покрывая подвластное ему пространство. Меня он почти не коснулся, сидящего у стенки и спрятавшегося в коленки, а вот Саша, который отошёл и встал у ограждения, заметно намок. Я оценил его тактичность, потому что тот не стал смотреть на мою тушку. Правда, молчание не скрашивало отдающую туманной безысходностью обстановку. Почему молчит? Не уходит? Не утешает, раз на то пошло. Благо, я быстро успокоился сам… позорище, разревелся, как малолетка, ещё и не убрал ничего… Чёрт! Там же всё так и осталось валяться. Я поднялся, скрывая лицо, которое было наверняка красное и от слёз, и от стыда. Уже из ванной слышал, как Саша тоже зашёл в квартиру и что-то сказал про чайник. – Я тебя прощаю, хотя и сам виноват не меньше, – начал он, когда усадил меня за обеденный стол с двумя кружками. – Я не знаю, как это делается, но давай, ну, просто… продолжим просто жить, типа, ну, без всяких обид, сожалений, просто вывозить тебя из этого, оставаться на плаву и всё такое. Ух, наверное, ерунду сейчас наговорил. В общем, – до этого Саша смотрел то ли на стакан, то ли на столешницу, а сейчас поднял взгляд на меня, – Будем делать из тебя человека и… жить дальше, не знаю. Чёрт, звучит как-то слишком романтично… Но ты там ничего, эээ, не думай на мой счёт. – Ой, уже поздно, – сдерживая смешки, которые, наверное, выглядели немного истерично, смотрел, как Саша картинно удивляется, якобы оскорбляется… Разве можно после всего этого вроде как беззаботно дурачиться? – И почему же ты меня ещё не убил?.. – Ну, как почему? Мы же друзья, а друзьям принято не убивать друг друга. – Ах! Меня только что так жестоко отшили… Слова друга не совсем успокоили меня, но они как-то… не знаю, всё-таки успокоили, ладно. Хотя бы с той стороны, на которой мы всё ещё друзья и есть, на кого положиться. Перспектива «сделать из меня человека» сейчас вызывала только сомнения.***
Я собирал свои холсты… вернее то, что от них осталось. Удивительно, что ничего не уцелело, несмотря на то, что без разбору всё скидывал в кучу и в куче же уничтожал. Что-то же должно было остаться, но не тут-то было. Я старался быстро, без раздумий и вглядывания скидывать всю бумагу, все обломки в мусорный пакет. Ещё одна удивительная вещь – всё поместилось в один. Неужели всё, что я делал, чем вроде как дорожил способно было уместиться в один несчастный пакет для мусора? Оно того стоило? Я того стоил? Ничего из этого не имело смысла: ни рисование, ни пьянство, ни эти странные страдания. Господи, чем я жил?! Рисованием! А дарило ли оно мне удовольствие? Покой? Радость? И должно ли было? В конце концов, это моя работа… Но я же всю жизнь только и делал, что… А что я делал? К чему шёл? Была ли у меня хоть какая-нибудь цель? Я этого не знал, и отсюда появился ещё один вопрос – а знал ли себя я? Судя по всему, нет. Знал бы, не убивался, не мучил себя и других, не думал бы об этом сейчас, в конце-то концов. «Что же я всю жизнь делал?!» – это стало своего рода будильником от какого-то сна, что ли, в котором я находился всё время. Будто что-то щёлкнуло в мозгу, и пузырь, в котором был, лопнул, возвращая с небес на землю. И понял, что, по сути, я просто существовал, иногда разбавляя так всем ненавистную повседневность красками искусства. И правда, никогда не пытался стать кем-то бóльшим, даже не думал о будущем в каком-то широком смысле. Можно считать, и не жил вовсе. Правда, было ли мне плохо? Надо ли мне было становиться кем-то великим, значимым? Неужели недостаточно иметь то, что я уже имею, и оставить после себя только то, что я уже сделал? – Чего ты там опять надумал? Уже голова дымиться начала, – как всегда перебил все мысли Саша. Он предлагал помощь, но я не стал заставлять друга разгребать… свои проблемы, так скажем. Вот и сидел теперь тот преспокойно на моей кровати и молчал. До этого момента. – Ты именно поэтому бухать начал, чтобы не думать? – Боже, неужели нельзя не говорить об этом? – Я не Боже, но спасибо за комплимент. И почему нельзя? Это часть тебя, и теперь тебе придётся жить с этим до конца своих дней. Ровно и как с тем, что ты у нас нетрадицион…нал. – Если продолжишь, конец дней моих наступит сегодня. – Ну и кто тебе даст закончить их? – я вышел, чтобы выкинуть мешок и не слушать этого издевателя. Но, как только вернулся, он продолжил. – Так что? Почему ты вернулся к водке? Мне надо знать, чтобы потом это не повторилось. – Да блин, Саша, отстань, это не повторится, потому что… «Потому что» что? Потому что причина всего этого – Витя – должен был уехать?.. Так ли? Он ли виновник? Действительно? Ведь Зунов, по сути, ничего не сделал, даже намёка не подал на то, чтобы мне – конкретно мне – понравиться. Витя именно ничего не делал, чтобы я так скатился, и вся вина, вся ответственность лежала на мне, и причина всех бед – именно я. Ведь именно я не принимал себя… А принимаю ли сейчас? – Ну, так, «потому что» почему? – вот же змей, всё пытался вытянуть из меня показания против себя, но я оказался непоколебим, как Фудзияма. – Не хочешь – не говори, главное, чтобы ты понял, что надо делать, чтобы этого не повторилось. Но я, честно признаться, и не понимал, чего он от меня хочет. Что мне, собственно, надо было… А надо было обмозговать это всё. Снова.***
Я никак не мог прийти к одному выводу, всё время спотыкаясь об одно и то же. Саша вытащил меня в парк проветриться и, возможно, навести на вдохновение, но сама мысль о том, чтобы взяться за карандаш, вызывала какое-то отторжение. Что делать с этим и с собой, и с жизнью, и со всем… я не знал, не представлял даже. Мне нужна была помощь, но просить кого-то о чём-то, что я сам не мог вычленить из своей головы, было как-то, ну, неправильно что ли. В конце концов, я решил обратиться к вроде как эксперту… к Саше, короче говоря. – Слушай, Саш, почему ты… Я не знаю, как это точнее сказать, но что-то вроде «почему ты не убил меня сразу же, как только я начал говорить, что мне нравится Витя?», – произнёс на одном дыхании, а-ля робот, хотя было не до смеха. – Ну, как бы, а что в этом такого? Чтобы убивать тебя, такой причины явно мало. – Но ведь это же… – я прервался, потому что сам не понимал, как именно «это же». – Скажи мне, Кирилл, почему ты так против этого? Это же такая же часть тебя, как и, ну, не знаю… умение дышать? Типа в этом нет совершенно никакого вреда для тебя и окружающих, если только сами окружающие, да и ты, собственно, не считаете это чем-то греховным, что ли. Что я хочу сказать, в общем-то. То, что тебе понравился пацан, ещё не значит, что ты, о, ужас, монстр!!! И тебя срочно надо отправить на виселицу. Это типа твой мозг так устроен, да и, в конце концов, ты мог неправильно расценить свои чувства и ощущения, если не умеешь их понимать, – сбоку донеслось «дядь, кинь мяч!», и Саша отвлёкся на группу мальчишек, которые играли в футбол, судя по всему. Это ему не помешало начать с того же, на чём остановился. – А ты раздул из мухи слона, возомнил себя каким-то ужасным… ужасом, начал воевать с собой – зачем, для чего? Против себя-то выступать не надо, сам же себе хуже делаешь, но нет же, надо… Ну, не хочешь ты себя принимать – пожалуйста, но только не губи. Забудь, выкинь, игнорируй, но только не уничтожай себя. Разве не простая истина? Так что же ты… Ай, ладно. – Но как же забить, как игнорировать, если это, как ты же и сказал, часть меня? – Ну, а как ты игнорируешь свою эту способность дышать? Ну, есть она и есть, и бог с ней. Ты же о ней не думаешь круглыми сутками. Не мучаешь себя мыслями о том, что ты, такой варвар, бесплатно поглощаешь кислород, который с таким трудом вырабатывают растения. Ну и тут также. Будь проще, что ли, прими, смирись и расслабься. – И всё же я не понимаю тебя. Это разве нормально? Все же вокруг мужчины влюбляются в женщин, а женщины – в мужчин, и разве я не… отклонение? – А откуда ты знаешь, что прям все-все мужчины влюбляются в женщин, а женщины – в мужчин? Не думаешь, что такие, как ты, не высовываются, потому что эти самые «мужчины в женщин» и «женщины в мужчин» тоже считают вас ненормальными? Типа «зачем показывать другую сторону, если за это тебя могут покалечить»? И ты же сам это поддерживаешь. На своём уровне, конечно, но поддерживаешь. Вот это ненормально, а в остальном не вижу проблемы. Я не знаю, когда до тебя дойдёт такая простая правда, но лучше бы дошла. Солнце, так дорогое моему сердцу, было скрыто зелёным занавесом тополей и клёнов. Пахло свежескошенной травой, где-то в отдалении даже слышался звук работающей газонокосилки, который перебивали шелест деревьев и крик тех юных футболистов. Замечательная погода, жаркая и ветреная, и только она скрашивала мой этот ужасный настрой. Было что-то в словах Саши, что казалось до безобразия правильным… ну, как «что-то» – всё, пожалуй, но оно всё равно не укладывалось в голове, натыкаясь на предыдущие мысли. Опять же, был ли хоть какой-то смысл в этих мыслях? Может, правда стоило забить? Но я не мог… Не мог. Или не хотел? В голове также крутилась идея, что «признать» было бы равно «сдаться», но кому или чему – непонятно. Я уже ни в чём не был уверен, оттого, наверное, и не мог угомониться. Сумбур в голове сохранялся, и ничего нового там не происходило, что неимоверно раздражало. Я тратил кучу времени, но оно, казалось, проходило совершенно бездарно. Ничего не выходило, и я продолжал воспринимать в штыки саму мысль, что это могло быть нормально, что я мог быть нормальным. Безвыходность ситуации вводила в отчаяние. Какая же глупая трата времени, серьёзно! Хотелось отключить голову, но такой функции, увы, у меня не было. Не знаю, в какой момент я окончательно устал бороться с собой. Наверное, ещё до этого всё понял и принял разумом, но вот само сердце сопротивлялось. Просто в один день, когда лето уже дошло до середины (а я всё никак не успокаивался… уму непостижимо!), мне пришло в голову почитать статьи какие-нибудь, советы, может быть, и как-то так пошло, поехало. Подтверждение всех слов Саши нашлось во многих местах, что заставляло чувствовать меня ещё более стыдливо. Он всё правду говорил, а я всё отнекивался. Перечитывая по десять раз одно и то же, как-то начинал понимать. Ещё, может, не принимать, но понимать. И это, оказалось, так просто – переубедить себя… От такого ещё больше злился на себя, хотя, казалось, уже не стоило. Это стало какой-то отправной точкой, «стартом на пути к счастливому будущему», как говорилось в одной из статей. После решения основной проблемы, все остальные пошли как-то как по маслу, и к сентябрю (рекордные сроки) у меня уже был примерный план к дальнейшей жизни. В сравнении с предыдущим этапом, если можно так сказать, всё произошло действительно как-то слишком быстро, слишком просто, даже разочаровывающе легко, будто оно действительно не стоило того. Возможно, так и было, и Саша был, в который раз, прав, что раздул из мухи слона, но это всё равно не отменило того, что я оказался глубоко разочарован в себе. Саша, и опять он, почти в приказном тоне сказал перестать думать в негативном ключе, особенно о себе, и теперь я уже постарался, действительно постарался. И начал новую жизнь.
