Ад изумрудного цвета

- Три дюжины плетей. – Его, пусть совсем ещё детский, голос звучит холодно, без единой эмоции, а ставшие теперь алыми глаза смотрят безразлично, словно в пустоту. Демон за его спиной ухмыляется, предвкушая зрелище, втайне радуясь решению господина, который обычно ограничивался приказом вышвырнуть настырного жнеца за дверь. Жаль только, выполнять приказ будут низшие демоны, что так радостно зашептались между собой, зашевелились, толкая друг друга, чтобы получше рассмотреть того, кто настолько вывел их невозмутимого повелителя, что он решился на радикальные меры. Сиэль долго терпел, стараясь не обращать на алого жнеца, периодически заявляющегося в Ад, никакого внимания. Сначала это у него даже получалось. Он успешно игнорировал разочарованный вид Себастьяна и недовольное шипение подданных, объясняя всё это тем, что только конфликтов со жнецами им сейчас не хватало, а присутствие Сатклиффа можно и потерпеть. Таким спокойным Фантомхайв оставался ровно до того момента, как Грелль ворвался к нему в спальню и влез в постель, якобы перепутав её с комнатой Себастьяна... Себастьянчика. Это была последняя капля. Жнеца нужно проучить, да так, чтоб ближайшее время он и вспоминать о демоне не смел. Впрочем, убивать его всё же нельзя, а потому Сиэль ограничился публичным наказанием. И Алый мешать перестанет, и подданным развлечение. Низшие демоны порядком заскучали без излюбленного занятия. Войной они ни на кого не шли, пленных не было – мучить некого. Пускай развлекаются. Главное остановить вовремя, чтоб насмерть не забили. А число… Число ударов было сказано для приличия, чтобы приказ звучал устрашающей. На самом же деле с Сатклиффом будут играть, пока Фантомхайв не прикажет остановиться. Его не забавляли пытки, чужие мучения, пусть теперь он и демон. Но ситуацию нужно держать под контролем, а значит, придётся смотреть. Сиэль тяжело вздыхает, подпирает подбородок рукой, готовясь к продолжительному спектаклю. Себастьяна он поиграть не пускает намеренно, велев не отходить ни на шаг. Алый жнец ни за что не пробрался бы в его покои, будь дворецкий в этот момент рядом. Вот пусть и терпят теперь. Оба. Грелля, до этого сидящего на полу в другом конце зала, подхватывают под руки два демона и ведут к трону, за которым едва слышно шипит Себастьян. Так и хочется собственноручно спустить шкуру с обнаглевшего шинигами! - Это жестоко с вашей стороны, господин, – шепотом произносит дворецкий, наклоняясь к Сиэлю, опаляя горячим дыханием ухо. - Разве демон не должен быть жестоким? – Сиэль отвечает, не поворачивая головы, и злорадно улыбается. Себастьян тоже улыбается, чуть приподнимая уголки рта. Всё же из господина вышел прекрасный демон. POV Грелль. Я даже не сопротивляюсь, когда двое демонов силой ставят меня на ноги и волокут к трону, где расселся этот мерзкий мальчишка. Безразличный взгляд, за которым скрывается живая душа. Душа алчная и порочная, как у любого человека. И как Себастьян этого не видит? Что столь ценного в ней? Впрочем, он демон, ему виднее. Демон. Именно. Самое настоящее чудовище, в глазах которого огнём горит жажда крови. Моей крови. Но он сдерживается. Терпит из последних сил, и всё ради господина. В какой-то степени я даже благодарен этому мальчишке. Спусти он с цепи дворецкого, мне не дожить и до утра. Впрочем, может, уже утро. Не знаю, сколько просидел в подземелье, окон там не было. Да в Аду и солнца-то нет. Небо здесь отливает алым, малиновым, под цвет глаз демонов. Я, можно сказать, тоже вписываюсь, благодаря своим волосам. Забавное совпадение. Когда Сиэль произносит приговор, внутри всё сжимается, холодеет. На меня сразу устремляются взгляды десятков демонов, довольные, жадные, от которых хочется укрыться. Весь энтузиазм, с которым я заговаривал зубы демоническим стражникам, тут же пропадает. Хочется спрятаться, убежать, забыть об этом месте и больше никогда не видеть огненно-алого неба. Но поздно. Ненавистный уже красный обволакивает с головой, когда те двое прижимают меня к себе, наслаждаясь едва сдерживаемой дрожью моего тела. Три дюжины плетей - такая мелочь для жнеца, но я-то понимаю, что живым меня отсюда вряд ли выпустят. Раз так… Удачно выворачиваюсь в руках стражей, провожу языком по обнаженной шее того, что стоит справа. Смеюсь, демонстрируя острые зубы, когда он отскакивает, морщась от отвращения, стирает следы моего прикосновения с кожи. Я боюсь. Боюсь боли и, смешно подумать, смерти. Но второго мне не избежать, а если разозлю одного из них, то меня ударят, не рассчитают силы, и всё это закончится быстро. Демон, немного отойдя от моей выходки, скалит клыки в злой ухмылке, замахивается и выпускает когти. Меня уже не держат, но я стою, всё так же улыбаясь. Вот сейчас всё и закончится. Быстро. Я всё же зажмуриваюсь, когда острые лезвия пролетают в миллиметре от моего лица и, подумать только, не задевают. - Что такое, демон? Промахнулся? – я открываю глаза и замираю, как был, с открытым для очередной язвительной фразы ртом. А демон лежит на полу, корчась от боли, пытаясь прикрыть рану, из которой вовсю хлещет кровь, заливая каменные плиты. Он хрипит, извиваясь, а изо рта льётся алая жидкость, кажется, он даже пытается что-то сказать или попросить о помощи, но слов я не разбираю. Сзади доносится знакомый металлический лязг и едва слышное цоканье железа об очки. Он всегда поправляет их секатором. Дурацкая привычка. Мысленно проклинаю свою «удачу» и оборачиваюсь, состроив невинное выражение лица. И плевать, что ноги подгибаются от одного его взгляда, плевать, что пальцы начинают предательски дрожать, когда он делает шаг навстречу. Не важно, что его я боюсь больше, чем демонов, собиравшихся разорвать меня на части. Нужно просто потерпеть, доиграть роль до конца, подождать, пока Спирс заберёт меня отсюда, и, главное - не снимать маски, когда он решит наказать, а потом уйдёт, смерив напоследок презрительным взглядом. А на следующий день он опять будет говорить что-то про ненаписанные отчёты так, будто ничего и не было. Будто это не он в очередной раз спас меня, а потом сам же и добавил, выговаривая, словно ребёнка. - Уилли! Ты пришёл спасти меня! Ах, это так… - Я оборачиваюсь, продолжаю нести какую-то чушь даже тогда, когда он по-хозяйски хватает меня за волосы, дёргая за них, притягивая к себе. Его глаза зелёные, как и у всех шинигами, горят сейчас ярче алых очей демонов. Он злится. Нет, он просто в ярости. Таким я Спирса ещё никогда не видел, он не смотрел на меня так даже после той неудавшейся драки с Себастьяном. Стальные пальцы больно тянут за пряди на затылке, а я продолжаю глупо улыбаться и стоить глазки. POV Уильям. Я появился вовремя. Ещё секунда - и Грелль лежал бы на полу вместо демона, захлёбываясь собственной кровью. Одно точное движение, и он спасён. Грелль. Мой Грелль, что даже в таком положении умудряется заигрывать со всем, что его окружает. Ненавижу. Пальцы сами сильнее стискивают его волосы, тянут вниз, причиняя как можно больше боли. Заслужил. Он продолжает играть, строить из себя непонятно что, думает, я не вижу, как дрожат его руки. Боится. Демонов? Зря. Они ничего бы ему не сделали, не посмели бы убить жнеца. Могли бы помучить, но я не позволю. Не после того, что он вытворил. Я уже давно притаился на крыше, выяснял, в какую неприятность на этот раз ввязался диспетчер. Думал не вмешиваться, но, увидев, как он пристаёт к одному из стражей, не выдержал. Уже не спасти, а убить, разорвать на кусочки хотелось! Уильям Т. Спирс, директор Лондонского департамента сгорает от ревности к какому-то диспетчеру. Смешно подумать, страшно, но правда. Шинигами не лишены эмоций, в этом плане нам далеко до демонов, которые способны ощутить лишь тень каких-либо людских чувств. Никогда ещё я не завидовал этим паразитам, никогда не позволял эмоциям взять верх, но рядом с Сатклиффом всё просто рушилось, ломалось, разлеталось на части, и я не мог поделать с собой абсолютно ничего. Только рядом с ним моя ледяная маска давала трещину, заставляя совершать такие необдуманные поступки, как сейчас. Именно поэтому я ненавижу тебя, Грелль. POV Автор. Сиэль удивлённо склонил голову набок, изучая взглядом незваного гостя. Тот самый жнец, что однажды уже спасал Алого. И снова он тут, и снова спасает его. Забавно. Кивнув Себастьяну, чтобы тот был внимательнее, Фантомхайв постучал по подлокотнику кресла, призывая расшумевшихся демонов к тишине. Те разом замолкли, уставившись на повелителя, вместе с парой зелёных донельзя злых глаз Уильяма. Грелль смотрел в сторону. - Боюсь, что этот, - Уилл смерил взглядом Сатклиффа, который по-прежнему вертелся по сторонам, будто это не его судьба решалась сейчас, - жнец находится под моим начальством. Могу я забрать его? Всё же у демонической сущности были свои плюсы, включая способность безошибочно считывать людские эмоции. Шинигами, конечно, не люди, но ярость, плескавшаяся в изумрудных глазах Спирса, была вполне заметна. - Не всё так быстро, - усмехается Сиэль совсем нечеловеческой уже улыбкой, - он потревожил мой покой уже не в первые, и… - Да он весь Ад тревожит! – раздались недовольные крики из толпы демонов, за ними послышался хохот. Даже у Себастьяна слегка дрогнули губы, Сиэль же невозмутимо продолжил: - Он мешает нашей спокойной жизни, - Уильям насмешливо дёрнул уголком рта, - и должен понести наказание. Вы слышали приговор? – Фантомхайв явно издевался, развлекая себя и, в то же время, довольно загалдевших демонов. - Слышал. – Голос его оставался безэмоциональным. – Но он жнец, и ни один демон не имеет права на его избиение. Такое право есть только у меня. Демоны затихли, начиная удивлённо перешептываться. - И что же вы предлагаете? – Сиэль чуть поёрзал на троне, становится интересно. - Я сам накажу его, клянусь честью жнеца. Позволите идти? – этот спектакль начинал изрядно напрягать. Проявлять такое почтение к этим паразитам было, как минимум, унизительно. - Выходит, мы, как пострадавшая сторона, останемся без зрелища? – язвительное замечание из зала и снова хохот. - Будет вполне справедливо, если вы сделаете это здесь. Такое наглое вторжение в замок может задеть гордость моих подданных, вы так не считаете? А если мы ещё и позволим этому недоразумению уйти без последствий, это будет… POV Грелль. Сначала я усердно вертелся по сторонам, рассматривая собравшихся в зале демонов, всем видом показывая, что на их разговор мне плевать, что не боюсь я вовсе, и ничуть меня не колышет ни издевательский тон беседы, ни оскорбления в мой адрес, ни презрительные взгляды. Это и вправду меня нисколько не задевало, я привык слушать нравоучения Уильяма на глазах у всех служащих, привык нагло улыбаться в ответ, пропуская половину слов. Хорошая актриса должна уметь играть на публику, ведь так? Впрочем, сейчас, как ни старался, я не мог переключится на что-то иное, вроде узора на стенах или швов на собственной рубашке, и жадно ловил каждое слово, понимая – хуже некуда. Я не боялся, думал, Уильям, как всегда, скажет что-то заумное, выкрутится, не уронив ледяной маски. Так было всегда. Это… Это ведь Уильям! Нет такой ситуации, из которой он не сможет выйти с высоко поднятой головой, волоча при этом меня за собой, как полагается, за волосы. С каждой секундой моя уверенность всё таяла, и я начал поглядывать на своего спасителя, ожидая от него чего угодно – действия, слова, да чего угодно, что вытащит нас отсюда! Ну же, Спирс, у тебя ведь всегда есть туз в рукаве! Слово за словом, и я медленно начинаю понимать, что на этот раз дело не обойдётся парой умных фраз. Демоны требовали своего, а Уилл и не думал возражать. Неужели ситуация настолько безвыходная? Уилл, как же так? Неужели ты не сможешь придумать ничего, ведь всегда мог? Я делаю неловкий шаг в сторону, будто разминая затёкшие ноги, спотыкаюсь о что-то невидимое и падаю на каменный пол прямо к его ногам, под оглушительный смех демонов. Одной секунды хватило, чтобы увидеть его глаза, потемневшие, затуманенные яростью. Одного взгляда хватает, чтобы понять – он просто не хочет ничего придумывать, не хочет и не будет. Не обязан, впрочем. Однако, становится так больно и обидно, что слёзы наворачиваются. Только сейчас до меня наконец доходит суть происходящего, и всё тело начинает бить крупная дрожь. От страха, от обиды и отвращения. Неужели ты сделаешь это, Уильям? Ты настолько зол, что решил наказать меня так, на потеху толпе демонов? Я не могу поверить в это. Всегда идеальный и правильный Спирс поступит так со своим подчинённым? Позволит унизить одного из жнецов, вместо того, чтобы просто надавать пощёчин где-то в переулке, как всегда? Ты же знаешь, как я боюсь боли. Знаешь, как долго моё тело хранит шрамы после сражений. Знаешь, как я скрывал за слоями макияжа следы твоих «уроков» - синяки на скулах и разбитые губы. Знаешь, потому и соглашаешься на условия демонов. Я не могу поверить в это, даже тогда, когда один из них подаёт тебе плеть, когда меня поднимают с пола, сдёргивают жилет вместе с рубашкой и утыкают лицом в стену, связав руки над головой каким-то заклятием. Ты же не можешь так поступить со мной, Уильям! - Сами виноваты, Сатклифф. – Твой голос такой же спокойный, но, кажется, с нотками удовольствия. Ты стоишь у меня за спиной, зачем-то прикасаешься к волосам, а потом отходишь чуть назад. А дальше боль. Жгучая, такая, что терпеть молча нету сил. Перед глазами всё расплывается, то ли из-за отлетевших куда-то в сторону очков, то ли из-за слёз, которые я так и не смог сдержать. POV Уильям. Слова демона частично пролетают мимо ушей, всё моё внимание сосредоточено на Грелле, стоящем рядом так близко, что я могу без труда разглядеть его подрагивающие ресницы. Я стараюсь не смотреть на него, сосредоточиться на словах Фантомхайва, не забывая приглядывать за толпой враждебно настроенных демонов, но получается плохо. Пафосные речи порядком выводят из себя, ненавижу излишние спектакли, но участвовать в них приходится довольно часто, так что потерпеть можно. Гораздо больше бесит беспечный настрой Грелля. С каждой секундой Сатклифф будто успокаивается, руки больше не дрожат, он начинает смотреть по сторонам, кокетливо подмигивать демонам. Думает, я снова вытащу его из очередной неприятности, в которую он влез чисто из желания развлечься? Думает, я прощу ему такую, и не первую уже, кстати, выходку? Всегда ведь прощал, ограничиваясь парой несильных ударов, в ответ на которые он всё так же нагло улыбался. Это изрядно раздражало, конечно, но местами бывало даже забавно, когда он смеялся в ответ на пощёчины, не пытаясь увернуться, словно получать по лицу от начальства было обычным делом. Собственно, учитывая регулярность его проделок, так и было. На него невозможно было злиться долго и всерьёз, он и сам никогда не обижался, на следующий же день встречал меня привычным «Уилли!», словно не слышал оскорблений, не замечал. И это было так легко, так просто понимать, что, оторвавшись на Сатклиффе, я ничего не потеряю, ничего не изменится, даже следы на его щеках исчезнут, будто и не было. А потому я согласно киваю, принимая условия демона. Во мне кипит невыпущенная злоба, усталость и прочие неприятные эмоции. На секунду я всё же останавливаюсь, не решаясь коснуться кожаной рукояти хлыста, но перед глазами тут же всплывает недавняя картина: Грелль проводит языком по шее одного из этих паразитов, а потом так хищно, довольно улыбается. Сомнения разбиваются, я с силой дёргаю оружие на себя, вырывая из рук удивлённого демона. Глаза застилает ярость, я с трудом вижу, как Грелля раздевают, волокут к стене, просто до боли сжимаю плеть, пытаясь хоть немного успокоиться. Я не вижу его глаз, лица. Впрочем, может, это и к лучшему. Уверен, он и сейчас так же гадко улыбается. Оцепенение спадет, когда Грелль замирает у стены, буквально уткнувшись в неё лицом. Он не шевелится, кажется, даже не дышит. Я подхожу ближе, прислушиваясь. Не слышно сбитого дыхания, он молчит, словно не замечая меня, и это злит ещё больше. Я небрежно откидываю длинные волосы ему на плечи, чтоб не мешали, и лишь на мгновение дольше задерживаю ладонь на алых прядях. Отхожу назад, замахиваюсь. Его тело будто пронзает судорогой, Сатклифф вздрагивает, запрокидывая голову вверх, но молчит. Я бью ещё раз, сильнее, оставляя на бледной коже багровые полосы. Он лишь выгибается всем телом, шумно выдыхая. Прекрасный спектакль. Ему ведь не больно! Впрочем, я только начал. Удар, ещё один и ещё. Я не бью в полную силу, сдерживаюсь, стараясь краем глаза следить за демонами, которые притихли, наблюдая. Грелль послушно стоит, прижавшись лбом к, вероятно, холодным камням, наверняка прячет улыбку. От этой мысли становится мерзко, и я продолжаю. Сатклифф протяжно стонет, когда один рубец пересекается с другим, а на этом месте выступают капельки крови. Я вздрагиваю, но следующий удар наношу так же, задевая уже существующую рану. На этот раз крик, короткий, а потом шумные вздохи и поскуливание. Неужели плачет? Нет. Просто играет. Чёртова актриса. И снова плеть опускается на его спину с противным свистом. Крики срываются с губ Грелля, эхом разносясь по залу, на радость демонам. POV Грелль. Я начинаю плакать уже после второго удара, дёргаюсь, не в состоянии контролировать собственное тело. Плеть жалит калёным железом, от этой боли хочется убежать, спрятаться, но руки крепко связаны, а стою я, похоже, лишь не имея сил упасть. Все силы уходят на то, чтобы сдерживать крики, так отчаянно рвущиеся наружу. Больно, невыносимо больно, но я терплю, стараюсь даже не стонать лишний раз. Моего лица не видно за длинными волосами, а значит и слёз тоже, но позволить себе рыдать в голос я не могу, а хочется. После удара пятого я даже поверил, что смогу выдержать это вот так, кусая губы и лишь изредка всхлипывая, подумал, что смогу пережить это и успокоиться под конец, кое-как утереть слёзы и уйти, не цепляясь за Уильяма, не упасть по дороге, или хотя бы иметь силы подняться самому. Я ошибся. Внезапно спину пронзило настолько сильно, что в глазах потемнело, ноги подкосились, а я захлебнулся в своём же вопле. Вниз медленно стекало что-то вязкое и тёплое – кровь. Вся уверенность в собственной силе исчезла, разбилась о хлёсткую плеть. Я готов был упасть, умолять о пощаде и его, и демонов, да только вместо слов из горла вырывались хриплые крики, а сам я будто застыл, замер, не имея возможности двинуться. Очередное заклятие или просто тело отказывается слушаться, оглушенное страхом и болью? Меня трясёт, губы дрожат, я почти ничего не вижу, даже узоры на каменной стене расплываются непонятными серыми пятнами. Больно и холодно, обидно. За что, Уильям? Что я тебе сделал? Мне страшно от одной мысли, что он, похоже, всё ещё сдерживается, контролирует каждый удар, ни разу не задев плечи или руки. От этого становится только больней и обидней. Значит, он по-прежнему собран, а ледяная маска не выражает никаких эмоций, я знаю это, хоть и не решаюсь обернуться. И каждый его «промах», выходит, каждый новый удар, накрывающий след от предыдущего, просто способ сделать ещё больнее. Я тону где-то в своих мыслях, криках и ощущениях, проклиная бессмертное тело жнеца, неспособность потерять сознание. Даже не сразу замечаю, что боль прекратилась, что сзади слышится его сбитое дыхание, а воздух больше не рассекает пугающий свист. Неужели всё? Он подходит, так близко, что я слышу, как бьётся его сердце. Или это моё стучит так быстро, эхом отдаваясь в голове? Не знаю. Чувствую только его взгляд, кажется, разрывающий раны, пронизывающий насквозь. Уильям… Он останавливается, не прикасаясь ко мне, лишь только смотрит так, что провалиться сквозь землю хочется. Хотя, куда уже ниже-то? Мы в Аду. Мой Ад стоит сзади, всё ещё сжимая в руке плеть, а потом вдруг произносит, так неожиданно и тихо, что я не разбираю слов. Оборачиваюсь, и вижу его глаза, пустой и решительный взгляд, полный ненависти, что вовсе не сочетается со спокойным выражением лица. - Уильям…? – мой собственный голос дрожит, я не знаю, что именно хочу сказать. Извиниться? Попросить пощады? Сказать, что ненавижу? В итоге не успеваю ничего. Громко, так, чтобы слышали все в зале, он приказывает, тем тоном, которому нельзя перечить: - Считай. Я замираю, не отрывая от него взгляда почти невидящих глаз. Смысл слов долетает до меня не сразу, а когда я уже открываю рот, чтобы хоть что-то возразить, он отходит назад и замахивается. - Считай, Сатклифф. Считай удары. Вслух. Собьёшься, и мы начнём сначала. POV Уильям. 26. Я останавливаюсь так резко, что сам того не замечаю. Всё ещё тяжело дышу, а руки слегка подрагивают. Поднимаю глаза, смотрю на тонкую фигуру Грелля, на бледную спину, расчерченную кровавыми рубцами. Следы на его коже напоминают причудливый узор, рисунок, кое-где раскрашенный пятнами крови. Это выглядит по-странному прекрасно, не хочется отрывать взгляда, но в то же время хочется отвернуться, разжать пальцы, выронить плеть, но нельзя. Ещё 10. Я подхожу медленно и неуверенно, пристально смотрю на раны, словно оценивая, выдержит ли он ещё. Хотя откуда мне знать? Сатклифф не дышит, замирает и прислушивается. Он уже не дрожит, не плачет, просто стоит. Демоны, о которых я успел позабыть, тихо перешептываются, мешая нормально соображать. Кровь стучит в висках, из обрывочных фраз демонов до меня долетают отдельные слова, предположения о том, что же я собираюсь сейчас делать и почему остановился. А, собственно, почему? Я и сам не знаю, откуда мне в голову приходит такая мысль. Заставить считать удары – жестоко, но ведь именно это мне и надо. Я видел подобное, кажется, в одном из старых сводов правил жнецов. Сейчас подобные наказания для сотрудников департамента считались негуманными, и часть правил исключили. Но раз я уже начал, то почему бы не довести дело до конца? Грелль заслужил это хотя бы тем, что так спокойно стоит сейчас, даже не дрожа. Мой собственный голос звучит строго и холодно, кажется, будто это вовсе не я говорю… Странное ощущение. Он оборачивается, смотрит своими изумрудными глазами, не видя, вероятно, ничего, а на ресницах дрожат слёзы. С подкрашенных губ срывается моё имя, так тихо, умоляюще… Нет. Это просто игра! И я не поддаюсь, повторяю приказ ещё раз и ещё, чтобы слышали все, а затем отхожу и замахиваюсь. Заслужил! Воздух разрезает крик, Сатклиффа начинает бить крупная дрожь, а я склоняю голову набок, ожидая. Тишина. - Ты должен считать. Я жду. - говорить спокойно получается с трудом. - Один. – едва слышно, на выдохе. - Не слышу! - Один! – и он срывается, плачет в голос, так, что даже несколько демонов отворачиваются, опускают глаза. А я продолжаю, вслушиваясь в охрипший от криков голос, время от времени заставляя повторять громче. Он. Это. Заслужил. POV Грелль. Убеждаюсь, что стоять на ногах мне всё же помогает заклинание, я просто повисаю на невидимых путах, не обращая внимания на жгучую боль в вывернутых от этого запястьях. В глазах двоится, слёзы текут ручьём, я плачу так, как никогда, наверно, не плакал. Голос сорван, говорить больно даже шепотом, но Спирс приказывает считать громче, и я это делаю. Делаю просто потому, что он того хочет. Нет больше демонов вокруг, попыток держаться достойно. Только я и моя боль. Зеленоглазая боль, что стоит сзади. Ненавижу. Его ненавижу, себя. Я готов умолять остановиться, да есть ли смысл? Всё тело будто огнём охватило, так жарко от боли. Я стараюсь не закрывать глаз, но в то же время готов уснуть, чтобы перестать, наконец, чувствовать. Будто превращаюсь в механизм, способный лишь издавать невнятные звуки, слова и дышать через раз. Огромная пропасть между тем, как всё начиналось и тем, что творится сейчас. Это не наказание уже – чистая ненависть. Но за что? Он не сдерживается, плеть рассекает кожу, и кровь стекает вниз. А я считаю, вкладывая в это все оставшиеся силы, даже не сразу замечаю солоноватый привкус крови во рту. Нечаянно прокусил губу или… Не важно. В глазах темнеет от каждого нового удара, кажется, я успел досчитать до пяти. А Уильям промахивается, попадая по плечам, рукам. Так больно… Его ненависть прожигает мне тело, отдаваясь металлическим вкусом на губах и шумом в голове, плеть раз за разом разрезает на лоскуты кожу. Восемь, девять, де… Неожиданно боль исчезает, вокруг становится темно и как-то холодно. Не успеваю я обрадоваться, как заклинание на руках рассеивается, и я лечу вниз. Пол твёрдый, сквозь завесу тумана слышу шаги, голоса, просто какой-то шум. Цветные пятна плывут перед глазами, а затем снова темнота и такой жуткий обволакивающий холод. По подбородку стекает жидкость со вкусом железа.