Вороны

      Уборка с утра была веселой, с учетом того, что Стасу пришлось убирать одному. Парень почти ничего не помнил, но знал, что где-то конкретно напортачил — Соня даже говорить с ним не хотела, а при попытках выяснить причину краснела и отворачивалась, обижено поджимая губы.       У Суворова появилось подозрение, что во время вчерашних похождений он сделал со своей сестрой то, что обычно делал с Фелицией, но это предположение он отвергал сразу же, как только оно всплывало в хмельной голове, надеясь на то, что даже в поддатом состоянии немного мозгов у него все-таки оставалось.       Соня была в обиде за свой первый поцелуй, что так нагло забрал сводный брат и при этом еще умудрился забыть об этом! Какого подлец! Осознание того, что тогда могло все зайти гораздо дальше вгоняло в краску, от чего сейчас, при виде брата, она отворачивалась, стыдливо опуская глаза и понимая, что после тех прикосновений хотелось большего. Гораздо большего, чем просто поцелуи.       Она не испытывала подобного ни к кому. Для неё это всегда было чем-то неправильным, распутны, тем более когда столь желанным объектом стал относительно родной брат.       Он мучил её, сам того не замечая. Софи, неосознанно, делала с ним тоже самое. Они не хотели признавать поражения в этой игре, чем и начинали её вновь и вновь, получая одними и теми же граблями по лбу. В этой игре не было ни победителей, ни проигравших. Был лишь цикл событий, повторяющийся вновь и вновь.       Для Стаса Соня была обузой. Обузой, которая напоминала его матери о измене отца. Он ненавидел её за это, но и понимал: она ведь не виновата в том, что родилась. Эти противоречия запутывали, вызывая двоякое отношение к этой шестнадцатилетней девочке, что так наивно смотрела на всё, надеясь на лучшее.       Она тянула его к себе, что очень раздражало Суворова. Он хотел, чтобы она исчезла, чтобы не появлялась никогда в жизни их семьи. Каждый раз он чувствовал свою вину, понимая, что начал привыкать к этому маленькому комочку «счастья», что так внезапно появился в его жизни.       Он хотел её уничтожить, но рука не поднималась. Стас хотел уничтожить её сам, не подпускал никого. Она становилась его зависимостью. Парень не замечал, как становился одержимым идеей мести фантомной женщине, через ее дочь.

***

      Упругие струи воды бежали по бледной коже, задевая синяки на девичьем теле.       Тогда шатенка хорошенько постаралась, чтобы Соня ничего не рассказала — следы от побоев держались уже более недели. Она не била по лицу, только по местам, где не видно, прекрасно понимая, что сдачи, человек, которого держат с двух сторон, дать просто не сможет.       Светловолосая поморщилась, вспоминая то с каким остервенением ей наносили увечья, после чего вздохнула, выключая воду.       Вытеревшись, она надела нижнее белье, любимую длинную футболку и короткие шорты. Выйдя из ванной, девушка сонно потерла глаза, уже было направившись в комнату, как ее резко вдавили в стену, сжав хрупкие запястья огромными и немного грубыми руками. — Снимай футболку, — сказал парень, но, нахмурившись, огляделся, после чего взял сестру за руку и завел обратно в ванную. Сев на стул он внимательно смотрел на неё, — вот теперь снимай. Соня покраснела и обняла себя руками, недоверчиво смотря на парня. — Твою дивизию, сними эту чёртову футболку, пока я её сам с тебя не содрал, — Зло рыкнул Суворов. Пока Соня упрямилась, терпение Стаса стремительно подходило к концу. В конечном итоге, выйдя из себя он подошёл и, буквально, вытряхнул младшую сестру из футболки. После чего присев на корточки, выдавил, сквозь сжатые яростно зубы — Так и знал… вот сука, — часто дыша от приходящего гнева юноша провёл пальцами по синякам дрожащей Сони. — Какого чёрта ты мне не сказала, что эта шлюха тебя избила?! — вспылил тот, пригвоздив юную перепуганную особу к стене, своим крепким телом. — Я… она сказала, — прикосновения брата в гневе, как холодная плетка обожгла кожу, а отсутствие футболки заставляло краснеть.       Она не знала что может сделать в гневе тот, от чего ситуация только накалялась. — Соня, что вчера произошло? Почему ты меня избегаешь? Почему краснеешь? — спросил он, смотря в серые глаза своими янтарными, едва сдерживая свою ярость. — Ты… ты меня… — Суворова вспыхнула ещё большим румянцем, — Ты меня поцеловал! — сказала она, начиная вырываться, чувствуя физически, как горят щеки.       Стас отошёл. На его лице мелькнула усмешка, после чего он звонко рассмеялся.       После того, как он себя накрутил, представляя себе чуть ли не изнасилование — поцелуй для него был просто ничем. — Только не говори, что ты до этого не целовалась, — отдышавшись сказал тот, заметив, что футболки на сестре всё ещё нет. — У тебя красивое тело. В твоём возрасте, обычно, не только целуются. Ты ведь это понимаешь? — приподнял брови Стас, протягивая футболку Соне, — Хотя, с кем я говорю? Ты же поцелуй восприняла как секс.       Выхватив свою футболку и поспешно её натянув, девушка умчалась, растерявшись, в свою комнату, оставляя Стаса со своими мыслями наедине.       Для него, человека, который имел довольно большое количество девушек, подобное было просто странным. Он не понимал, как можно быть настолько стеснительной.       Улыбка спала с лица, при воспоминании лиловых синяков на тельце сестры. Только он имел право её трогать. «Нарвалась ты, шлюшка, моя. В начале обманула меня, потом затронула то, что принадлежит мне… Не хорошо, Фелиция, нехорошо.» — покачал головой тот, уже зная, как отомстит бывшей.