Я видел Дьявола

Теперь, чтобы люди тебя услышали, недостаточно просто похлопать их по плечу.

Надо ударить кувалдой. ©

Покойная матушка любила повторять, что те, кто устремляют в молитве взгляд на небеса — блаженные идиоты. На небе нет всепрощающего Бога, говорила она, а все то светлое, что дает нам силы бороться со злом, находится в нас самих. По сути, в каждом человеке заключен отдельный Бог, к нему-то и нужно обращаться в темный час. А вот Дьявол — он един. И он повсюду. У него множество сущностей, с помощью которых он пытается проникнуть в наши души, пытается ежечасно и неутомимо. Чаще всего ему это удается. Матушка также полагала, будто бы волшебники больше других людей подвержены его влиянию. Отпущенный им свыше Дар подталкивает к гордыне и чувству собственного превосходства, а те, в свою очередь, заставляют стремиться к могуществу. История человечества знает множество волшебников, поддавшихся Тьме. Геноцид, войны — за всеми социальными катаклизмами так или иначе стояли обладатели Дара. И тем лучше, говорила мама, что постепенно магия стала уходить из этого мира. Волшебники стали редкостью. Они выглядят, как все остальные люди, ходят в супермаркеты, учатся в университетах, ездят на метро. Практически каждый из них знает о своем Даре, ведь его невозможно не ощущать, но сила его несравнима с той, коей обладали маги прошлого. И все же этого достаточно, чтобы Дьявол выделил их в числе прочих. * * * Если, проснувшись, не сразу открывать глаза, то можно было представить, будто он снова вернулся в Коукворт. За окном шумел ливень, а в комнате пахло пылью и старыми книгами. Даже кровать под ним была такая же узкая и неудобная, как в родительском доме, который он в спешке покинул много лет назад. Но вот сквозь шум дождя пробились гудки автомобилей и вой полицейской сирены, и хрупкая иллюзия разрушилась в миг. Это было то, что большой Город делал лучше всего — он мастерски разрушал все иллюзии. Северус Снейп глубоко вздохнул, открывая глаза. Повернувшись на спину, он поморщился от тупой боли в боку. В такую сырую погоду старая рана давала о себе знать сильнее прежнего. Проклятый ливень шел уже, кажется, целую неделю, и с каждым днем боль становилась все сильнее. Держась за поясницу, Северус прохромал на кухню. Таблетки, выписанные ему врачом, помогали мало, лишь ненадолго притупляя неприятные ощущения. Несколько часов — и ему снова приходилось принимать болеутоляющее. Муди не понаслышке знал, что значит страдать от служебных ранений, и сочувствовал Северусу в своей обычной грубоватой манере. Аластор ценил его в первую очередь за способность к аналитическому мышлению и внимание к деталям, не раз помогавшее раскрыть самые запутанные дела, но даже он признавал, что Северус уже не тот, что был прежде. Давно прошли дни, когда детектив Снейп, уворачиваясь от пуль, бросался на задержание очередного отморозка, коими Город кишил, как живой организм — паразитами. Однако главные изменения, произошедшие с ним, лежали за пределами физического плана. Надев строгий темно-серый костюм и наплечную кобуру, Северус подошел к зеркалу, чтобы поправить галстук. Из отражения на него смотрел рано состарившийся мужчина с худым изможденным лицом, на котором выделялся крупный нос с горбинкой — результатом двух переломов. Взгляд упал на полицейский значок, лежавший на комоде. Совсем скоро Северус сдаст его, уйдя на заслуженный покой. Давно пора было это сделать, но он до последнего откладывал принятие непростого решения. Все же, у него была та работа, которая постепенно становится второй сущностью, и которую не так-то легко покинуть, когда для этого приходит время. Несмотря на то, что Северус был совсем не стар, гораздо моложе Муди, его время наступило еще года два назад. Когда он вышел на улицу, Город встретил его зябкой предрассветной мглой, прошитой никогда не гаснущими огнями рекламы. Было чертовски холодно для весны; от канализационных решеток поднимался пар, а знакомый булочник, открывавший свою лавку, быстро махнул Северусу рукой и, поежившись, поспешил скрыться внутри. Добравшись до отделения полиции, Северус быстро прошел на второй этаж, стараясь не задерживаться в многолюдном холле. Он был не из тех людей, что не прочь поболтать с коллегами, делясь холодящими душу подробностями новых убийств или очередными скабрезными шутками. Встречаясь взглядом со знакомыми полицейскими, он ограничивался скупым приветственным кивком; все были привычны к этой его холодной манере и не докучали разговорами, хотя — это он знал наверняка — втайне недолюбливали за снобизм. Вряд ли кто-то придавал этому особое значение, благо, детектив Снейп скоро должен был уйти в отставку. В кабинете Северуса ждал сюрприз. Еще находясь в начале коридора, он увидел, что дверь была открыта нараспашку, и, дойдя до порога, с неприятным удивлением обнаружил юнца, сидевшего в его офисном кресле. Более того, ноги незваного посетителя покоились на его, Северуса, рабочем столе. Сам юнец увлеченно набирал какое-то сообщение на мобильном телефоне, свет от которого отражался в его круглых очках. — Молодой человек, — сухо сказал Северус, проходя внутрь, — будьте любезны убрать ноги с моего стола. Парень подскочил, роняя телефон. — Детектив Снейп! Мне сказали, вы придете позже. Я Поттер, Гарри Поттер. Ну разумеется. Новичок, которого на днях должны были перевести в Отдел убийств. Северус и не подозревал, что он настолько молод. Дурашливый галстук с золотистыми крылатыми мячиками прямо-таки вопил о том, что его обладатель еще не скоро повзрослеет. Поттер посмотрел вниз, выискивая выпавший из рук телефон, но, видимо, счел несолидным лезть за ним под стол и быстро поднял взгляд на Северуса. Изобразив смущенную улыбку (зеленые глаза за стеклами очков блеснули при этом весьма нахально), он сказал: — Вы меня вряд ли помните. Я ходил на вашу лекцию в Академии. Да, теперь он узнал парня. Несколько лет назад читать ту лекцию Снейпа пригласил сам ректор, впечатлившись его статьей по криминалистике. Большой зал с расположенными амфитеатром рядами был набит битком — молодежи, а тем более курсантам Академии, всегда был свойственен интерес ко всему, что касалось убийств с расчленением. Поттер сидел на одном из последних рядов, но то и дело поднимал руку, задавая вопросы. Были они в основном не по существу, а кое-какие, на взгляд Северуса, и вовсе нелепые. Он быстро пришел в раздражение и даже отчитал Поттера за незнание элементарной теории. В дальнейшем это даже сыграло ему на руку — зал притих, никто больше не задавал вопросов, опасаясь привлечь к себе внимание строгого лектора. Поттер, впрочем, не выглядел уязвленным ни тогда, ни сейчас. И вот с этим надоедливым выскочкой Северусу придется работать все оставшееся до увольнения время! — Вы перевелись из Центрального оперативного управления? Из какой группы? — Группа по борьбе с безнравственностью, — бодро отрапортовал Поттер. — Ясно. Ловили наркоманов и проституток. — Так точно, — тот, кажется, нисколько не смутился. — Думаю, в Отделе убийств я принесу больше пользы. — Мне не слишком интересны ваши мотивы, гораздо важнее то, как вы себя проявите в настоящем деле, — Северус мельком глянул на свой стол, проверяя, на месте ли все важные бумаги. — Но что вы делаете в моем кабинете? — Так ведь лейтенант Муди велел мне располагаться здесь, позже должны принести второй стол и кресло, — Поттер все же сел на корточки, разыскивая на полу свой мобильник. Глядя на лохматую макушку новичка, Северус почувствовал укол обиды. Так странно — он, вроде бы, смирился с неизбежностью своего ухода, но теперь, когда его вынуждали делить рабочее место с этим нахалом, в нем взыграла гордость. Однако Северус не намеревался оспаривать решение Аластора. Пара недель — не такой уж большой срок для нежелательного соседства. Как-нибудь переживет; в конце-то концов, Поттера наверняка будут часто отправлять на место преступления, — в ближайшее время ему должны устроить настоящее «боевое крещение» — и подолгу сидеть в отделе он не станет. Не сказав больше ни слова, Северус вышел прочь, направляясь дальше по коридору, в кабинет Муди. По звуку торопливых шагов он понял, что Поттер последовал за ним. Дерзкий, полный вызова взгляд жег спину, и инстинкты Северуса, приобретенные за много лет работы в полиции, побуждали его обернуться, но он заставил себя подавить их. Много чести этому юнцу — еще подумает, что он нервничает из-за его присутствия.