Я видел Дьявола

Гнев

Эти глаза. Зелень молодой листвы со вспыхивающими на дне золотыми искрами, похожими на колдовские огни, которые уводят заблудших путников еще глубже в лес — на смерть. Колдовские, да. Северус понял это уже давно. Почуял тем же инстинктом, что помогал ему все эти годы. Истина, неосознанная, непринятая, жила где-то в подкорке, настойчиво предлагала ему факты — один за другим. А он не верил, отметал до последнего. Колдовские глаза… …смотрели прямо сейчас в его душу. — Северус, — услышал он свое имя сквозь рёв крови в ушах. Осознав, что замер в двуручной стойке, целясь в лоб… Генри. — Не зови меня так. Генри Дурсль мёртв, — сказал стоящий перед ним человек, опуская вниз свою белую волшебную палочку. — Это правда. Его сердце перестало биться после нескольких минут агонии. Тот прыжок с моста… Если б он только знал, что смерть будет столь мучительной, он бы вряд ли на это решился. Понимаешь, Генри был намного слабее меня… И от него осталось только это. Левая часть его лица треснула, будто искусно сделанная фарфоровая маска. Трещина пробежала сверху вниз, зигзагом, от волос почти до самого подбородка. Сквозь образовавшуюся брешь полыхнуло золотым огнем, но только на мгновение, а затем остался лишь старый шрам-молния, уродливый, ослепивший его владельца на один глаз… Северус шумно выдохнул и опустил пистолет. Держать его долго в вытянутых руках было тяжело — да и бессмысленно. Что он мог против того, кто способен остановить пулю в воздухе? Если его решат убить здесь и сейчас, защититься он не сможет. — Я не собираюсь убивать тебя, Северус. Человек с волшебной палочкой тряхнул головой, и шрам тут же исчез. Перед ним снова стоял Гарри. Тот же Гарри со встрепанными непослушными волосами, который вчера утром готовил завтрак на его кухне. Который смеялся и шутил, расспрашивал о прошлом, слушал его рассказы с таким интересом… Который целовал его так исступленно и отдавался ему без остатка. Тот же… и будто на тысячу лет старше, с пустым, помертвевшим взглядом, без единой живой эмоции на застывшем лице. — Но ты не удивлен, — тихо сказал он, наблюдая за Северусом. Интонация, даже сам голос его изменились — стали глубже, весомее, окрасились какой-то стариковской усталостью и безразличием. — Тот звонок… МакГонагалл, да? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я сделал так, что она не могла видеть меня в тот день, иначе непременно узнала — с её-то памятью. Но… как ты понял? Нужно было ответить. Потянуть время — с минуты на минуту здесь будет группа сопровождения, или даже целый взвод. С вертолета видели, что случилось с Малфоем, и теперь они знают, против кого им предстоит выступить. Даже сильнейший волшебник не сдержит огонь из десятков стволов — а если он окажет сопротивление, огонь откроют непременно. — Флетчер, — собственный голос показался Северусу чужим и скрипучим. — Только ты знал, кто выдал местонахождение Колдуна. Но и до этого… — Понимаю, — Гарри склонил голову набок. — Мне трудно было сдерживать свою природу, не дать тебе почувствовать… Труднее, чем я думал. Тем более, что рано или поздно ты все равно должен был узнать. Мне было противно лгать тебе, но поверь, так было нужно. Чтобы ты увидел… «…всю историю непредвзято, со стороны». — Да. Ты так и сказал в тот раз. Ты понимаешь меня лучше, чем кто бы то ни было. «Я не понимаю!» — хотел закричать Северус, но горло сдавило спазмом — да и к чему слова, если он и так был весь как на ладони. Был все это время. «Все просто: я прочитал твои мысли». — Мне жаль, — проговорил Гарри. — Это происходит, когда ты испытываешь сильные эмоции, они случайно касаются меня, я не могу это контролировать. Хотя признаюсь, я думал, что так смогу проследить за твоим состоянием, увидеть, когда ты будешь готов. — Готов? — эхом отозвался Северус. — Ты ждал, что я смогу принять всё это? Гарри вздохнул и устремил взгляд куда-то вдаль. Волшебная палочка в его руке, так похожая на кость, ощущалась как инородный элемент, и Северусу по непонятной причине было отвратительно даже думать о том, чтобы коснуться ее. Но Гарри потер ее большим пальцем — и заговорил, будто это движение придало ему сил: — Ты остаешься заложником навязанной тебе морали, и мне сложно будет донести до тебя… но я попробую. Попробую объяснить, каково это — знать о том, что ты особенный, и при этом жить в постоянном унижении и гневе. Представь себе мальчика, одаренного волшебника, из которого дражайший дядюшка каждый день выбивал «злые силы» и морил голодом, сам при этом обжираясь и теряя человеческий облик. Если бы ты не цеплялся так за маггловские идеи своей матушки о добре и зле, если бы открылся своей истинной сути, я уверен, ты бы сам влил в Вернона Дурсля противорвотное зелье и заставил жрать, пока его желудок не лопнул зловонным мешком. Ты бы сам залил золотом грязные руки Люциуса Малфоя, который знал, что сотворил его сынок, но сидел на суде с самодовольной рожей, потому что купил всех и вся! — с каждым словом Гарри говорил все громче и громче, теряя выдержку, распаляя зеленый огонь в глазах. — Паскудный вор и клеветник Слизнорт, не пошевеливший и пальцем, чтобы не допустить несправедливости — ты, Северус, сам бы обездвижил его и терпеливо наблюдал, как он постепенно гниет изнутри! — Гарри сорвался на крик, сжал зубы, сделал несколько резких вдохов, после чего продолжил спокойнее: — Я не испытывал никакой радости от того, что видел, так же, как и не радовался выбору Грейнджер. Ты правильно сказал, Северус — к тому моменту я больше не желал ее смерти. Так же, как не желал смерти Драко. Он опустил взгляд на окровавленное тело своего бывшего друга. — Я заставил его присутствовать и наблюдать за каждой расправой. Это было его наказание. После пятнадцати лет, прожитых с чувством вины, Драко почти не сопротивлялся мне. Я лишь немного надавил. То, как это было произнесено, не оставляло никаких сомнений в методе воздействия, и Северус почувствовал тошноту. Не существовало пыток изощренней, чем те, в которых была замешана магия. Они разрушали разум, оставляя невредимым тело — то, что и произошло с Драко Малфоем. «Это был мой подарок тебе. Надеюсь, ты оценишь его». Гарри медленно, словно против воли обернулся к ящику, по-прежнему стоящему возле курьерского фургона. Ветер шевелил картонные створки, развевал несколько вырвавшихся изнутри золотых прядей. — Так причудливо складывается судьба, — прошептал он. — Как карточный домик, в основе которого — одна крошечная случайность. Если бы не встреча с Дафной, ты бы уже был готов к тому, что я хочу тебе предложить. Ведь я чувствовал в то утро, что заронил в тебе искру, возродил твое волшебство, и оно должно было окрепнуть в тебе, раскрыть глаза на существующий порядок. Что только в нашем подлом мире величайшая сила могла оказаться загнанной в угол, оболганной, опороченной и низведенной до уровня детской страшилки. Не ты ли говорил, что мы способны на великие открытия, на прорывы в медицине, в исследованиях, о которых нынешняя наука не может и помыслить? И кто мешает нам — люди, не понимающие, каково это, обладать Даром, цепляющиеся за свою власть. Эти люди знают, что будет, если волшебники вернут свою силу, приумножат ее и начнут применять в собственных интересах, наказывая тех, кто раньше насмехался над ними. Мы слишком долго терпели! Но теперь это кончится. Я подал пример — насилие в ответ на насилие. То, что я сделал, будут долго разгадывать. Изучать. Магглы не смогут постичь. Но и отрицать не смогут. Вероятно, когда-нибудь потом волшебники наградят меня каким-нибудь напыщенным именем, типа того, что выдумал Дамблдор. Избранный. Кто избрал меня, Северус? Кто стоит над нами и решает, на чьи плечи взвалить такое испытание? Неужели Дьявол, которым тебя пугала мать? С запада донесся вой сирен. Северус посмотрел на дорогу — по ней мчалось не меньше двух десятков полицейских автомобилей. Скоро здесь начнется настоящая бойня. Следовало торопиться, если он хотел узнать ответ на главный вопрос: — К чему все это, Гарри? — имя проскочило, почти не отозвавшись болью. — Ты уничтожил все документы и фотографии Генри Дурсля. Все, кроме той, посмертной. Создал новую личность, поступил в Академию, работал полицейским, даже использовал для прикрытия ни в чем не повинную девушку — и все для того, чтобы самому расследовать это дело? Зачем? И тут Северус запнулся. Произнеся это вслух, он уже понял, каков будет ответ. — Я сказал до этого. Из-за тебя, Северус. Мы хотели, чтобы ты наконец-то проснулся. — «Мы»? Кто это — мы? Сирены надрывались, приближаясь, но Гарри будто и не слышал их, вглядываясь в лицо Северуса. — Мое сердце не билось несколько дней. Дамблдор успел опознать меня и уйти, раздавленный горем от проваленной миссии всей своей жизни. А потом за мной пришли. Заменили другим телом, наложив на него иллюзию. И вернули из мертвых — да, это возможно, Северус. — Но кто… способен на такое? — Ты еще услышишь его имя. Вы все услышите. Скоро оно прогремит на весь мир. Он желал, чтобы я стал первым вестником грядущих изменений… Он указал мне путь и вложил в мою руку орудие, — белая палочка едва слышно завибрировала, словно услышав его. — С тем, чтобы никто более не смел недооценивать нас! Волшебников. Ты нужен нам, Северус. Твои сила, талант, интуиция и умение видеть самую суть вещей. — Так значит… Воздух внезапно стал сухим и горячим, обжигая горло и легкие; Северус захлебнулся им, закашлявшись. — Значит, это была не просто месть… не просто стремление заявить о себе… Всё это была чертова вербовка? Горячие поцелуи ночью и яркие улыбки утром на залитой солнечным светом кухне пронеслись в голове, заставив содрогнуться. — Это должно было ею быть. Я изучал тебя несколько лет, — Гарри внезапно заговорил быстрее, словно понял, как мало осталось у них времени: — Но я сказал тебе абсолютную правду, Северус — с той самой лекции в Академии ты стал для меня гораздо большим, чем просто задание. Твои идеи, попытка изменить мир к лучшему, не прибегая к магии, будучи простым полицейским — я увлекся этим, по-настоящему увлекся этой работой. Я знаю, на что ты способен, если отбросишь свои взгляды на магию как на абсолютное зло, и я бы очень хотел, чтобы ты мог взглянуть на нее иными — моими — глазами. Но я восхищаюсь твоей выдержкой, восхищаюсь тобой! Прошу, поверь мне. Мольба. В голосе, во взгляде. Словно перед ним не жестокий маньяк, а все тот же… — Гарри… — усталость навалилась, почти выбивая землю из-под ног; Северус смотрел на него изо всех сил, боясь, что из зеленых глаз исчезнет эта мольба, это почти человеческое чувство. — Магия — это болезнь. Ты болен ею, и сам не осознаешь этого. Ты убил всех этих людей, из-за тебя погибла Дафна — и ты по-прежнему ждешь, что я примкну к вам? Буду, как и вы, пытать и убивать — во имя чего? Ты зовешь это навязанной магглами моралью, но твоя мораль едва не заставила меня убить твоего ребенка — лишь бы заполучить тебя. Я не хочу жить в мире, где это стремление добиться своего любой ценой будет считаться нормой. Я готов хоть полностью задушить свою магию, лишь бы этого не произошло. Сквозь лобовое стекло машины, едущей первой, уже можно было различить лица сидящих внутри полицейских. Ресницы Гарри дрожали, но он по-прежнему смотрел на Северуса. И крепко сжимал палочку в руке. Когда-то Северус посещал несколько тренингов по ведению переговоров, но сейчас, слыша завывание сирен, предчувствуя бойню, которая вот-вот может здесь начаться, не мог зацепиться ни за одну правильную фразу. — Сдайся, — просто сказал он. — Если все, что ты говорил обо мне… и о себе… если все — правда, сдайся. Брось палочку, позволь отвезти тебя в отделение. Когда ты избавишься от чужого влияния, перестанешь колдовать, ты постепенно поймешь, что… — Нет. Северус снова закашлялся — воздух раскалился настолько, что еще немного — и все живое просто сгорит в удушающем мареве. Сколько людей погибнет, прежде чем хоть кто-то сумеет сделать выстрел? А ведь Гарри еще даже не применил палочку. Стихийная магия, почти неосознанная и ненаправленная, расходящаяся от него биением пульса. Северус сполна ощутил, что имел в виду Флетчер — эта сила проникала до самых внутренностей, сжимала их в метафизическом кулаке, грозя смять, раздавить, вывернуть наизнанку. Однако голос Гарри был тих и лишен какой бы то ни было угрозы: — Слишком поздно. Ты хочешь, чтобы я сел в тюрьму? Но ты должен понимать, что ни одна тюрьма в мире не удержит меня надолго. Что магия… она зовет, постоянно — и чем больше ты ее используешь, тем сильнее этот зов. Я не вынесу заточения и сбегу, Северус, и мы вернемся к тому, с чего начали. Поэтому… Гарри сделал шаг вперед, и Северус снова направил на него пистолет, который все это время держал опущенным вниз. — Стой на месте! Но Гарри не останавливался. Подошел вплотную, так, что дуло практически уткнулось ему в лоб. И отбросил палочку в сторону. — Ты не можешь позволить мне уйти, так ведь? Да я и не могу просто уйти. Поэтому ты либо пойдешь со мной… либо прекратишь это. Здесь и сейчас. — Не нужно, — пробормотал Северус. Позади Гарри визжали тормоза останавливающихся машин, из которых выбирались и бежали к ним вооруженные полицейские. На горизонте вновь появился вертолет — только теперь Северус вспомнил, что весь их разговор слышало множество чужих людей. Слушало, записывало, чтобы потом разобрать на составляющие каждую фразу и каждое слово… — Пожалуйста, Северус, — в отчаянии шепнул Гарри. — Ты был прав, ты все время был прав… Я знаю, что грядет, и знаю, что должен принять в этом участие, но… Я так устал от бесконечного гнева. Пожалуйста, сделай это. Реши сейчас. Глаза в глаза. Одно разрывающееся в биении сердце напротив другого. И металл, готовый пробить плоть и кость, чтобы выйти из затылка кровавой волной. — Детектив Снейп! Опустите оружие! — кричали ему несколько людей одновременно. Он зажмурился на секунду, приводя в порядок дыхание. Избранный, способный возродить магию. Мир, который утонет в огне. Нельзя позволить такому случиться. Северус распахнул глаза. Он знал, что нужно делать.