All I ask of you

За окном свистел ветер. Его холодные пальцы растеребили листву на деревьях, разломали небо и усыпали его седой пылью облаков, закручивали у самой земли крохотные вихри, увлекающие за собой листья, пыль и обрывки афиш. Кристина сидела у подоконника, рассеянно потягивая рукава платья. Было прохладно. Она только что получила контракт на первую в своей жизни серьёзную партию. Впервые её не вытолкнули дублёршей вместо Карлотты. Она официально стала примой Парижской Оперы. У неё и в мыслях не было вопроса, настал бы этот миг, если бы не Эрик. Нет, конечно же, она не простила бы ему новых угроз, смертей и жестоких шуток с директорами — это было бы несправедливо. И так вся Опера считала её протеже Призрака. Однако несмотря на всё это недовольство, сплетни и суету, которая неизменно поднималась вокруг, стоило ей войти в комнату, Кристина не сомневалась: она заняла своё место на пьедестале, и этого никогда бы не случилось без занятий с её пугающим учителем. Кристина вздохнула. Это было странно, глупо…, но в то же время естественно. Она любила его. Любила его душу, робкую и доверчивую, добрую и мягкую. Любила его за его ласку и заботу. Не могла жить, не ощущая на себе его серьёзно-нежного взгляда или не слыша голоса. Привыкла слушать, как он музицирует. Понимала, как сильно зависит от него и как под него подстраивается. Узнала его слабости и привычки, предпочтения в еде и досуге, но никогда не пыталась использовать это себе на пользу — скорее, Кристина приучилась быть внимательной к его жизни. Ей доставляло особое удовольствие радовать его чем-то простым и «обычным» для нормального человека — любимым кушаньем, приготовленными заранее книгами, тёплой одеждой к началу зимней стужи. Так просто было делать его счастливым, так мало для этого требовалось! Она любила его в те минуты, когда он улыбался ей… Она любила его… Любила его просто потому, что людям свойственно любить, потому, что не любить его она не могла. Любила его, потому что не могла признаться себе в том, какой бессердечной была к нему прежде. Она переросла отвращение к себе и жалость к нему, но оба эти чувства порой возвращались суровыми упрёками совести, и она не могла найти себе оправданий. И всё же она могла трезво видеть его. Странно, но первая любовь не ослепила её и не выставила Эрика непризнанным страдальцем, душу которого она когда-то отвергла. Девушка ясно знала, что Эрик каждый час своей жизни подавал для неё более чем серьёзный повод уйти и никогда более не возвращаться. Его бурный характер прорывался наружу с завидной регулярностью. Вспышки гнева, потоки яда и желчи, горький сарказм, ненависть ко всему живому, к себе и к ней более всего, — всё это доводило её до ещё большей ярости, которую она порой еле сдерживала. Он впадал в страшное и безудержное беснование по малейшему поводу, которое могло длиться днями. Тогда дом у озера превращался в минное поле, по которому Кристина заставляла себя гулять как ни в чём ни бывало. И это при том, что как бы сильно он ни злился, себя он ненавидел ещё сильнее! Его угрызения совести изливались в ещё более бурных сценах. В такие дни он мало походил на человека. Жалкий, раздавленный, разбитый, трясущийся от рыданий и слабости, не стоящий на ногах, ещё сильнее осунувшийся и побледневший, Эрик являл собой омерзительное зрелище. Тогда Кристине дорогого стоило не кричать на него, и особенно — не морщиться при каждом взгляде на сокрушённого сожалениями супруга. Как легко он переходил от одного состояния к другому и обратно! Надо было бы привыкнуть к этому, но она не смогла. Как и не смогла полностью привыкнуть к его виду. Эрик был отвратителен, и они оба это признавали — не имело смысла играть в игру «Вы такой же, как все». Что значит «такой же, как все»?! Он ужасен! Первые дни она не могла смотреть на него без слёз, даже от его вида в маске у неё пропадал аппетит. Угадывать всегда страшнее, чем знать наверняка, не так ли? Когда она была готова, Эрик снял перед ней маску. В тот вечер она долго сидела перед ним, умоляя не дёргаться и дать ей посмотреть на него. Мужчина нервничал, злился, нервно кусал губы, но вытерпел. Вытерпела и она. Долго смотрела, наклоняя к себе его голову то под одним, то под другим углом, рассматривая ободранные масками язвы на коже, обрубок носа, острые, как пара ножей в шёлковых ножнах, скулы, лоб, усеянный морщинами. Её супруг не был прекрасным принцем. Он не владел ни замками, ни красивым лицом, как герои в её любимых детских сказках. Она совсем не так представляла себе своего будущего мужа. Кто же тогда знал? Кто сказал ей, что любовь зла? Кто научил, что за свою жизнь ей придётся неоднократно переступить через себя, чтобы хотя бы приблизиться к ускользающему счастью? Самые страшные уроки мы выносим сами. Никто не учится на чужих ошибках. Девушка сверилась с карманными часами и встала, поспешно оправляя складки платья. Нужно торопиться, если она не хочет заставить его ждать. Она схватила оставленные на столике ноты со своей партией, свёртки с покупками, ридикюль и пару перчаток, накинула на плечи плащ и уже собиралась идти, когда в комнате дохнуло сквозняком и из тени вышла высокая фигура в чёрном. — Доброго дня, Кристина… Вы не будете против, если Эрик составит Вам компанию? Ему показалось, что Вы будете рады избавиться от Вашей поклажи. — Вы ещё спрашиваете, Эрик! Спасибо, что пришли встретить меня, я боялась, что забаррикадирую проход… Бросив все хрустящие пакеты в кресло, девушка быстро подошла к стоящему у двери мужчине и улыбнулась, когда Эрик привычным жестом поднёс её ладонь к губам. Она нежно коснулась его щеки, заглядывая ему в глаза и беззвучно спрашивая, всё ли в порядке. Золотистые искры загадочно сверкнули, исчезая в медовой глубине зрачков. Кристина оправила прядь волос, упавшую на лицо. — Я готова идти, Эрик. Ведите. Призрак галантно предложил ей руку, незаметным жестом собирая свёртки и приоткрывая проход вниз, откуда в комнату сразу ударил сквозняк и запах влаги. Девушка не раздумывая приняла приглашение, облокачиваясь на согнутую в локте руку и привычно выдыхая, когда знакомые пальцы сжали её запястье. Кристина долго думала об этом месте. Прежде она кричала, упиралась и боялась. Теперь она по своей воле и с радостью шла в тёмный склеп, где её любовь проводила месяцы. Как причудливо порой тасуется колода карт! Случайные шаги, совершённые по наитию поступки, слова, сказанные в порыве, исчезнувшем в мгновение — но судьба складывается именно из этих случайностей. Она была другой прежде: наивной, мечтательной девочкой, грезившей о детстве, куклах, сладостях и сказках. Она думала, что знает, каким будет её избранник. Она была готова твёрдо следовать зову сердца. Но время шло, и незаметно для себя она поняла, как сильно изменилась… как сильно они оба изменились с той далёкой и счастливой поры. Ей более не нужны были обещания и клятвы, данные там, где небо соединялось с землёй, не нужны были заверения в вечной любви и не нужна была защита от тьмы, которую она не замечала сама в себе. Так же и её супругу не была нужна жена-звезда, покорившая весь мир своим талантом и тем самым давшая ему право быть любимым, согласившаяся быть рядом хотя бы из жалости и позволяющая ему любить её. Они оба научились видеть нечто большее за желаниями своих сердец, слабо излеченных за этот год, но всё же более чем никогда целых. Они узнали свою любовь. Такие разные, такие непохожие, они нуждались в одном и том же — шансе одарить другого тем, чего когда-то так отчаянно не хватало самому. Возможности отдавать любовь тому, кто никогда бы не подумал, что заслуживает её. Свободы делиться крыльями, которые им обоим дарила музыка. Наверное, поэтому одной из её любимых песен, написанных для неё Эриком, была для Кристины та наивная и по-детски пронзительно-нежная любовная баллада о любви, которую хочется только дарить. Наверное, поэтому Эрик так часто слышал её воздушное сопрано, пропевающее томительно-тягучие слова, которые он когда-то выплакал на бумагу: «…Будь со мною рядом днём и ночью, Я судьбу с тобою разделю! Верь мне — вот всё, о чём молю…»