All I ask of you

Она не помнила, как очутилась на том обрыве и что стряслось дальше. Помнила лишь то, что в какой-то момент она оказалась на самом краю, там, где так легко оступиться. И там, внизу, на готовой обвалиться скале, стоял Эрик. Она знала, что скала вот-вот рухнет, и знала, что не сможет удержать его, если это случится, даже была уверена в том, что не удержит Эрика над пропастью, скорее сорвётся в неё сама. Она лежала на самом краю обрыва, свесившись вниз и крепко сжимая руки Эрика. Холодные, влажные руки. Они то и дело норовили выскользнуть у неё из пальцев. Эрик, если вы отпустите мои руки… Я не знаю, что с вами сделаю. Руки горели, мышцы, казалось, растянулись до предела. Нестерпимая боль жгла её. Волосы падали на лицо, заслоняя всё, кроме глаз её Учителя. Они были почти потухшими, словно он уже летел в пропасть. Как можно спасти того, кто не хочет спасения? Как? Как ей спасти его, когда он так упорно убивает себя? Кристина вскрикнула, когда почувствовала, что её руки сводит судорога. Пальцы разжались. Как в замедленной съёмке, она попыталась схватить его за рукав, но пальцы сжали пустоту. Мужчина завалился на спину и упал, медленно исчезая в темноте. Последний тихий вскрик всколыхнул тишину над пропастью: — Кристина… Девушка закричала от ужаса. Сердце, прежде колотившееся, как безумное, молчало. Тогда, в этой умопомрачительной тишине, Кристина приподнялась и села на край обрыва, оправила волосы, выдохнула, борясь с неожиданно подступившей тошнотой. Её руки немного дрожали, когда она оттолкнулась ими от края камня. Отчаянный крик подхватило горное эхо, ещё долго разносившее его по ущелью… … Стук. Стук. Стук… Вдох! Кристина резко села на кровати, хватая воздух ртом. Она так отчётливо помнила своё падение, что даже побаивалась смотреть на собственные руки — они должны быть красными и опухшими, ведь всё это было так реально… Эрик, Эрик, которого она не смогла спасти… Эрик! Девушка подскочила на месте, когда в темноте комнаты сверкнули золотистые глаза. Раздался щелчок, и комнату озарил блеск свечи, которую Эрик нёс в руке. Встревоженный и бледный, он поставил её на прикроватный столик и опустился около кровати Кристины, ласково сжимая её ладонь. — Кристина, что с вами? Вам приснился дурной сон? Девушка могла только глубоко дышать. Дрожащей рукой она оттянула ворот ночной рубашки, душащей её. — Может быть, воды? Эрик сейчас всё принесёт, Вам нужно успокоиться… — Нет, не надо… не надо, ничего не надо… Кристина отдышалась и подняла глаза на Эрика. Проклятье, что она сейчас сказала.? Он опять весь сник, стоит и комкает рукава рубашки! — Эрик ничем не может помочь Кристине… Она не хочет принимать от него помощь. Эрик понимает. Абсурдность происходящего заставила Кристину резко сесть на постели. Внезапно она поняла, как сильно устала за последнюю неделю. — Прекратите, Эрик! Немедленно прекратите это! Вам нравится говорить, что Вы любите меня, а на самом деле Вы меня только мучаете! Мужчина ошарашенно посмотрел на свою негодующую ученицу. Никогда прежде она не смела даже повысить на него голос, не то что говорить с ним в таком тоне! — Мучаю Вас? Чем же? Тем, что пытаюсь Вам помочь, что пытаюсь заслужить Ваше доброе отношение? Или же тем, что существую? Тем, что не погиб тем вечером от руки Вашего мальчишки?! От крика Кристина только слабо поморщилась. Она устала. Как же она устала. Почему он не может без криков, скандалов, истерических восклицаний? Она чувствовала небывалое напряжение: ещё немного, и она расплачется. Её голос был тихим и слабо дрожал, когда она заговорила: — Эрик, Вы ведь гениальны — неужели Вы не понимаете таких простых вещей? — не дав ему опомниться, она продолжила, глядя на него широко открытыми, как у детей или жеребят, глазами, — Неужели Вы не понимаете, что мне больно, когда я натыкаюсь на Вашу закрытую дверь, больно слышать Ваш Реквием, больно знать, что Вы снова истязаете себя муками совести? Эрик, мне больно знать, что Вы несчастны, как Вы этого не понимаете? Эрик молчал, глядя на неё изумлённым взглядом. И от этого молчаливого шока в ней что-то сломалось — Кристина всхлипнула и закрыла лицо руками, борясь со внезапно подступившим срывом. Она глушила рыдания, прикусывала пальцы, пытаясь задавить слёзы, но они всё равно вырывались наружу. Целая неделя. Семь дней нескончаемой битвы. Она устала, видит небо, как же она устала! Она больше не может выносить этот ад на своих плечах, только не снова! Она слишком измождена и измучена этой нескончаемой борьбой без видимых побед, танцами по лезвию ножа, вечной войной за несбыточную надежду просто жить рядом с тем, кого она полюбила! Она, Кристина Дае — слабая! Она не может так больше! Не может спасать их, только не сейчас, не опять, не снова! Кристина знала, что не перенесёт очередного проигрыша. Она всегда понимала, что её чувство к Эрику — камень, тянущий её ко дну. Она полюбила этот камень — да, полюбила, это больше не имело смысла скрывать! — и не могла без него жить. Но теперь, уже на полпути в бездну, она задыхалась от боли, и верёвка, приковывающая её к камню, стёрла ей кожу до кровавых мозолей. Она не могла больше идти одна, нет… Ей был нужен кто-то, кто мог остановить эту бурю, кто-то надёжный и добрый — она мечтала о том, чтобы Эрик обнял её сейчас. Он был нужен своей Кристине… Как же он ей был нужен! Кажется, Эрик забыл ей рассказать, что на Востоке перенял искусство чтения мыслей? А может быть, он просто понял, что нужно сделать, и разрешил себе то, чего тоже желал? Его прохладные пальцы коснулись её висков, прежде чем он осторожно обнял её. Крепкое кольцо рук, обхвативших её, не было тесным, и из него не хотелось вырваться. Девушка всхлипнула, успокаиваясь, и уронила голову на плечо Учителю, хватаясь за него, как утопающий за соломинку. Здесь, в его руках, было так уютно, спокойно и тепло, что даже усталость стекала с её тела и исчезала бесследно. Ещё немного повсхлипывав, она окончательно затихла, лишь иногда слабо хватая воздух дрожащими губами. Точёные девичьи ладони лежали на груди Эрика, и тот мог поклясться, что Кристина держит в руках его сердце — казалось, она даже через ткань рубашки и домашнего сюртука может ощущать биение его сердца. Одними лишь пальцами. — Кристина… Простите… Простите Эрика. Он мерзавец, он не заслужил даже Вашей мысли, не то что Ваших слёз… Он сделает всё, что Вы попросите, только не нужно этих слёз, они рвут Эрику сердце… Вы не должны плакать, не должны — Вы, которая знала, что такое Эрик, добрая, милосердная, славная девушка! Эрик всё исправит… Он идиот, но он попытается стать лучше… лучше для Вас. Вдруг, точно споткнувшись, он замер и робко проговорил: — Научите… научите… меня… Кристина. Научите меня любить Вас… Девушка слабо улыбнулась, так нежно прозвучали эти слова. Она подняла голову и посмотрела на Эрика. Он снова был в маске. Она потянулась к ней, заметив, как сжался её учитель, и в последнее мгновение просто опустила на неё ладонь. Фарфор под её рукой быстро нагрелся. А Кристина осторожно прошептала: — Никаких секретов. Никаких обид. Никаких мыслей о том, что кто-то недостоин кого-то. Мы все неидеальны, и я виновата перед Вами больше, чем кто-либо другой… — Нет, — попытался остановить её Эрик, но Кристина аккуратно заставила его замолчать, ласково коснувшись пальцем его приоткрытых губ. Она чувствовала кожей его жаркое дыхание. — Я была ближе, чем все остальные… Я могла быть к Вам добрее, а вместо этого нанесла Вам далеко не один удар. Мне больно и стыдно думать о том, какой я была по отношению к Вам… Теперь я пытаюсь загладить свою вину перед тем, кого люблю, но и Вам нужно научиться не только дарить любовь, но и принимать её. Эрик, словно громом поражённый, молчал. В его широко открытых глазах Кристина видела своё отражение. — Только так можно стать счастливым, — прошептала она, пытаясь донести до него совсем простую мысль, — а Вы, Эрик, заслуживаете счастья. Он опустил голову. Кристина что-то шептала ему, снова и снова нежно касаясь его лица и волос, улыбаясь и пытаясь заглянуть в глаза, но с опозданием поняла, что он плакал. Мужчина тихо всхлипывал, прижимая её руки к губам, покрывая кожу влажными от слёз поцелуями. Он не мог сказать ни слова. Кристина, поражённая тем, какой эффект возымели её слова, почувствовала, что следует сделать дальше. Она очень мягко, но в то же время настойчиво потянула Эрика за собой, вынуждая его подняться и сесть рядом с ней. Она откуда-то знала, что Эрик измождён и нуждается в отдыхе. Через пару минут приступ стих, и Кристина смогла снова посмотреть в глаза Эрику. Покрасневшие веки, лопнувшие сосуды в глазах, тёмные тени делали его вид ещё более несчастным. — Вам нужно отдохнуть, — встревоженно произнесла девушка, заглядывая ему в глаза, — Вы совсем себя не бережёте. — Эрик вовсе не устал. — Я же вижу, что у Вас слипаются глаза, Эрик! Он упрямо покачал головой. Тогда пришлось схитрить. Кристина печально посмотрела на него и тихо проговорила: — Эрик… Я так боюсь засыпать одна… Так боюсь этого одиночества… Мне будет гораздо легче, если Вы останетесь здесь сегодня… Не уходите, прошу Вас. Это сработало. Эрик кивнул и немного неуклюже, очевидно, чувствуя себя неловко, забрался на кровать. Кристина вздохнула и легла на подушку, осторожно беря своего Ангела за руку. Тот опешил, но промолчал. Мгновение, и принесённая Эриком свеча потухла, погашенная его дыханием. В темноте, сейчас тёплой и уютной, тихий голос осторожно спросил: — Кристина… Вы сказали, что пытаетесь загладить вину перед тем, кого… кого любите. Это правда? Девушка улыбнулась. Конечно, Эрик ждёт, что она начнёт оправдываться в попытках исправить свои прежние ошибки. Но почему она должна играть по его правилам? Кристина приподнялась на постели и нежно приникла губами к худой и холодной кисти, которую сжимала. — Конечно, ангел мой. Разве я могла Вас не полюбить?